— Пей чай на крыльце, приживалка, за хозяйским столом тебе места нет, — звонко крикнула золовка Альбина и при шестнадцати гостях с размаху выкинула мой резной дубовый стул с веранды прямо на мокрую щебенку двора. Деревянная спинка с глухим треском ударилась о камни, а Альбина сунула мне в руки дешевый пластиковый стаканчик и усадила на мое место во главе стола своего тридцатидевятилетнего жениха Эрика.
— Ты что себе позволяешь на моей веранде, Альбина?! — я поставила пластиковый стаканчик на перила и посмотрела на мужа Тимофея, который сидел рядом со своей матерью Лукерьей Саввичной и разливал гостям коньяк из моей коллекционной бутылки. — Тимофей, твоя сестра при шестнадцати ваших родственниках выбрасывает мебель из моего дома и хамит мне в глаза, а ты сидишь и улыбаешься?
— Эмма, ну чего ты начинаешь портить людям аппетит из-за какой-то табуретки, сходи принеси себе складной стульчик из сарая! — Тимофей досадливо отмахнулся от меня вилкой с наколотым куском балыка. — Сегодня мы отмечаем помолвку Альбины и Эрика, к нам шестнадцать человек уважаемой родни со всей области съехались, а ты вечно с кислым лицом ходишь!
— И вообще, нечего перед моим будущим зятем Эриком хозяйку из себя корчить! — Лукерья Саввична гордо вскинула подбородок в пуховом платке и похлопала ладонью по плечу сидевшего рядом холеного Эрика в бежевом пуловере. — Тимоша у нас теперь в доле с Эриком по крупному бизнесу грузоперевозок, так что твои попреки за этот коттедж закончились, посидишь на крылечке, не сахарная!
— Точно, родственница, привыкай к новой иерархии в семье! — самодовольно хохотнул жених золовки Эрик, откидываясь на спинку второго хозяйского кресла и закидывая ногу на ногу под одобрительный гул шестнадцати гостей. — Тимофей вчера как твой законный супруг передал мне в управление оба ваших коммерческих рефрижератора и эвакуатор, а мы с Альбиночкой заложили документы на технику и ее красный кроссовер инвестору Рустаму Тимуровичу под девятьсот тысяч рублей на открытие нашей логистической биржи!
Я замерла на верхней ступеньке крыльца, глядя сверху вниз на вальяжного Эрика, а затем перевела взгляд на своего мужа Тимофея, у которого при упоминании девятсот тысяч рублей вдруг дернулся кадык. Стрелки моих наручных часов показывали ровно пятнадцать часов сорок одну минуту.
— Подожди-ка, Тимофей, какие это документы на мои коммерческие рефрижераторы и мой тяжелый эвакуатор ты вчера передал жениху своей сестры? — спросила я ровным, спокойным голосом, от которого Лукерья Саввична перестала накладывать себе салат. — Мой автопарк оформлен на мое личное предприятие, созданное за пять лет до нашего с тобой ЗАГСа, и оригиналы паспортов спецтехники лежат в банковской ячейке.
— Мы… мы дубликаты паспортов по твоей старой доверенности на прохождение техосмотра вчера в конторе у Рустама Тимуровича показали, Эмма!
— быстро пробормотал Тимофей, пряча глаза за высокими бокалами. — Эрик сказал, что через две недели мы с первого же крупного контракта закроем эти девятьсот тысяч и выкупим бумаги обратно, ты бы даже ничего не узнала!
— То есть ты вытащил из моей рабочей папки просроченную доверенность на прохождение техосмотра, притащил ее вместе с Альбиной и Эриком к частному кредитору Рустаму Тимуровичу и попытался заложить мои рабочие машины за девятьсот тысяч рублей?! — я шагнула на веранду, подошла к столику у окна, где лежала кожаная папка Эрика и сумочка Альбины, и одним рывком открыла молнию папки.
— Не трогай портфель моего жениха, приживалка, там коммерческая тайна! — взвизгнула Альбина, вскакивая из-за стола, но я уже выхватила верхний лист договора залога и квитанцию банковского перевода от вчерашнего вечера.
Пробежав глазами строчки договора, который вчера заверил хорошо знакомый мне юрист Рустама Тимуровича, я едва сдержала холодную улыбку. То, что провернули за спиной моего мужа его собственная сестра, мать и этот лощеный жених Эрик, превосходило все границы семейного коварства.
— Коммерческая тайна тут действительно потрясающая, особенно для тебя, Тимофей, и для тебя, Альбина, — я развернула лист договора залога и положила его прямо перед тарелкой мужа на глазах у всех шестнадцати затихших гостей. — Во-первых, служба безопасности Рустама Тимуровича еще вчера в четыре часа дня проверила мою доверенность по базе, увидела, что мои рефрижераторы принадлежат исключительно мне и не могут быть предметом залога, и полностью исключила мою спецтехнику из договора!
— Как это исключила твою спецтехнику из договора?! — Тимофей вскочил со стула так резко, что опрокинул соусник на скатерть. — А под что же тогда Рустам Тимурович вчера вечером выдал нам девятьсот тысяч рублей под три процента в день со сроком возврата первой части сегодня в шестнадцать ноль-ноль?!
— А под твердый залог красного кроссовера твоей сестры Альбины, твоего собственного кирпичного гаража с катером и пенсионного дачного участка твоей мамы Лукерьи Саввичны, которые они вчера вписали в дополнительное соглашение! — я ткнула пальцем во вторую страницу документа с подписями всей троицы. — Но самое интересное написано вот в этой банковской квитанции из папки вашего дорогого жениха Эрика!
Альбина нахмурилась и подалась вперед, а Эрик вдруг резко побледнел, выхватил из кармана пуловера ключи от машины и попытался бочком обойти стол в сторону садовой калитки.
— Стой на месте, Эрик, куда ты пошел от праздничного стола?! — Тимофей перехватил будущего зятя за локоть, а я громко зачитала квитанцию вслух.
— Оказывается, вчера в восемнадцать часов ноль минут ваш талантливый жених Эрик не перевел ни единого рубля ни на какую логистическую биржу! — мой голос звенел в притихшей веранде. — Пятьсот тысяч рублей из полученных под ваш гараж и машину Альбины денег он вчера же перевел судебным приставам в счет погашения своего трехлетнего долга по алиментам бывшей жене, двести тысяч отдал вашей маме Лукерье Саввичне за то, что она уговорила вас подписать залог, а на оставшиеся двести тысяч купил себе билет на самолет в Сочи на сегодняшний вечер и золотую печатку на палец!
На веранде повисла такая оглушительная тишина, что было слышно, как с крыши капает вода на брошенный в щебенку дубовый стул. Альбина медленно повернула побелевшее лицо сначала к жениху Эрику, на мизинце которого действительно красовалась массивная золотая печатка, а затем к родной матери Лукерье Саввичне.
— Мама… Эрик, это правда, что она сейчас прочитала?!
— сорвавшимся, хриплым шепотом спросила Альбина, хватаясь руками за край скатерти. — Эрик, ты же мне вчера ночью клялся, что все девятьсот тысяч ушли в Москву за аренду серверной программы и грузовых слотов, а в четыре часа дня нам придет полтора миллиона прибыли, чтобы закрыть залог у Рустама Тимуровича!
— Да какая серверная программа, дура ты крашеная, на мне три года запрет на выезд и арест имущества за алименты висел, меня бы приставы на прошлой неделе закрыли, если бы не ваша семейка лохов! — нагло огрызнулся Эрик, вырывая локоть из рук остолбеневшего Тимофея и пятясь к ступенькам крыльца. — Твоя же мамаша Лукерья Саввична вчера сама ко мне подошла у нотариуса и сказала: дай мне двести тысяч наличкой на зубы и ремонт, а я заставлю Тимошку заложить свой гараж с катером и Альбинкину машину!
— Мама, ты за двести тысяч рублей продала этому альфонсу и мой гараж с катером, и машину родной дочери, и свою дачу?! — заорал Тимофей не своим голосом, поворачиваясь к Лукерье Саввичне, которая мгновенно вжала голову в пуховый платок и попыталась спрятать ридикюль под подол юбки. — А мне вы вчера вечером сказали, что в залоге стоят только рефрижераторы Эммы и нам ничего не грозит!
— А я почем знала, что этот прохиндей деньги бывшей жене на алименты переведет, он же мне обещал, что через неделю нам по миллиону сверху отсыплет! — взвизгнула Лукерья Саввична, отбиваясь от сына и дочери. — И вообще, две сотни я уже сегодня утром мастеру за новые ворота и сайдинг на своей даче отдала, у меня в ридикюле только пять тысяч на дорогу осталось!
— Никуда ты, крыса, с нашего двора не уйдешь, снимай печатку и выворачивай карманы! — Альбина с диким воем вцепилась обеими руками в бежевый пуловер своего жениха Эрика, сдирая с него цепочку, а шестнадцать нарядных гостей, побросав салфетки и бокалы, повалили с веранды во двор, чтобы посмотреть на развязку.
В этот самый момент за забором раздался мощный рев дизельного мотора: широкие откатные ворота моего участка открылись с моего брелока, и во двор задним ходом въехал мой тяжелый желтый эвакуатор с гидравлической лебедкой, а следом за ним остановился черный внедорожник самого кредитора Рустама Тимуровича с двумя его юристами.
— Эмма Захаровна, еще раз спасибо вашему механику, что вовремя предупредил нас вчера о просроченной доверенности, и за то, что предоставили ваш эвакуатор по договору подряда! — уважительно поздоровался со мной Рустам Тимурович, выходя из машины с папкой исполнительных листов, и повернулся к дерущимся на крыльце родственникам. — Время ровно шестнадцать часов ноль минут, граждане заемщики Тимофей, Альбина и Лукерья Саввична: поскольку первый транш возврата средств по договору залога не поступил, мы в присутствии понятых изымаем на спецстоянку залоговый красный кроссовер гражданки Альбины и опечатываем гараж с катером гражданина Тимофея!
— Вы не имеете права забирать мою ласточку, забирайте этого афериста Эрика, это он наши девятьсот тысяч украл и бывшей жене перевел! — завопила Альбина, бросаясь наперерез моему механику, который уже ловко зацепил стальными тросами передние колеса ее блестящего красного кроссовера и включил гидравлическую лебедку.
— В договоре залога стоят ваши три личные подписи, гражданка Альбина, а со своим женихом разбирайтесь сами в суде! — сухо отрезал юрист Рустама Тимуровича, пока красный кроссовер золовки плавно полз вверх по стальным аппарелям прямо в кузов моего собственного эвакуатора.
Я посмотрела на циферблат своих наручных часов: стрелки показывали ровно шестнадцать часов ноль минут. Прошло ровно девятнадцать минут с той секунды, как золовка при шестнадцати гостях выкинула мой дубовый стул с веранды и велела мне пить чай на крыльце как приживалке. И ровно через девятнадцать минут Альбина с размазанной по щекам тушью стояла на коленях в мокрой щебенке и в голос рыдала у борта моего эвакуатора, вцепившись пальцами в стальное крыло уезжающей за ворота машины.
— Подожди, Тимофей, а как это ты вчера у нотариуса расписался за залог своего гаража с катером, если мы с тобой еще в прошлом месяце собирались продать этот катер и закрыть кредит за крышу на маминой даче?! — Лукерья Саввична вдруг перестала отбиваться от дочери и с подозрением прищурилась на сына. — Ты же мне две недели назад сказал, что катер зимней бурей на лодочной станции побило и за него гроша ломаного не дадут!
Тимофей мгновенно густо покраснел, его глаза забегали по сторонам, а руки судорожно запахнули полы куртки. Жених Эрик, стоявший на нижней ступеньке крыльца, злорадно хохотнул.
— Да ничего его катер бурей не побило, мамаша! — громко сдал шурина Эрик, поправляя оторванный воротник бежевого пуловера. — Ваш Тимоша еще три недели назад сдал свой катер в аренду рыболовной базе за пятьдесят тысяч в месяц, а деньги клал себе на отдельную карточку, чтобы ни вам на крышу, ни жене Эмме в дом ни копейки не давать!
— Ах ты жулик бессовестный, у родной матери крыша на даче течет, он у меня вчера последние десять тысяч с пенсии выпросил на сегодняшний шашлык и коньяк для гостей, а сам пятьдесят тысяч от лодки в кубышку прячет?! — взвизгнула Лукерья Саввична, срывая со стола полотенце и хлеща сына по плечам прямо перед шестнадцатью гостями. — А ну доставай карточку и переводи сейчас же Рустаму Тимуровичу все деньги с аренды катера, чтобы мою дачу из залога вычеркнули!
— Ничего я переводить не буду, там уже пусто, я вчера на эти пятьдесят тысяч купил Эрику и себе костюм на помолвку и оплатил доставку осетрины! — заорал в ответ Тимофей, отталкивая мать и сестру к перилам. — Это вы с Альбиной притащили этого афериста в дом и заставили меня вытащить доверенность Эммы из сейфа!
— Господа родственники, ваши внутренние расчеты меня не волнуют: эвакуатор грузит красный кроссовер Альбины прямо сейчас, а завтра в десять утра мои юристы описывают гараж и катер на лодочной станции! — отрезал Рустам Тимурович, махнув рукой водителю эвакуатора.
— Эмма, умоляю тебя, скажи Рустаму Тимуровичу, что ты поручишься за нас своими фургонами хотя бы на месяц, иначе они сейчас и мой гараж с катером заберут, и мамину дачу с молотка пустят! — кинулся ко мне Тимофей, падая руками на перила крыльца, пока Лукерья Саввична с проклятиями гонялась по саду за женихом Эриком, пытаясь отнять у него золотую печатку.
— Мои фургоны и мой дом приживалкам и ворам больше не помогают, Тимофей, — я подняла с земли свой резной дубовый стул, протерла его салфеткой и выставила с веранды на щебенку два заранее собранных чемодана мужа. — Забирай свою маму, сестру, ее жениха и все шестнадцать ваших гостей и к шести вечера освободите мой двор навсегда.
К вечеру во дворе не осталось ни единого следа от шумного табора родственников, но едва я заварила себе свежий чай в тишине веранды, как мне позвонила моя старшая двоюродная сестра Лариса, которая днем сидела за тем самым столом среди шестнадцати гостей и молча ела мою семгу.
— Эмма, я вот еду сейчас в электричке и все думаю: ну до чего же ты стала расчетливая и бездушная баба! — с осуждением заговорила в трубку кузина.
— Ну подумаешь, молодая золовка перед женихом и гостями покуражилась и стул твой с крыльца толкнула, так не руку же она тебе сломала! Зачем было собственный эвакуатор кредиторам давать, доводить девку до истерики и рушить двадцать лет брака с Тимофеем, когда у тебя три машины в парке стоит?! Позвони сейчас же мужу и выкупи им этот гараж, стыдно перед людьми за твою жадность!
Я молча нажала кнопку отбоя, глядя на царапину на спинке своего дубового стула, и покачала головой.
– Денег не дам! Можете прекратить подлизываться! – упрекнула я свекровь, которая меня всегда недолюбливала