— Выходи из машины и добирайся дальше на попутках, раз не хочешь уважить мою маму, нам со Стасиком нужно везти на ее дачу восемь мешков цемента и вагонку, а ты со своей дорожной сумкой только место занимаешь! — злобно бросил муж Илья, резко вывернув руль на мокрую гравийную обочину трассы в сорока километрах от города.
За окном хлестал косой октябрьский дождь со снегом, а по шоссе мимо нас с ревом проносились груженые фуры, обдавая стекла мутными потоками грязи. Мы ехали на выходные в загородный пансионат на горячие источники, куда я еще месяц назад купила путевку на двоих за свои премиальные деньги, чтобы отметить пятнадцать лет нашей свадьбы.
На переднем пассажирском сиденье, которое по праву всегда принадлежало мне, вальяжно развалилась свекровь Антонина Павловна в моей новой кашемировой шали. Она еще на выезде из города потребовала заехать на строительный рынок, где они с тридцатидвухлетним безработным сыном Стасиком набили полный багажник нашего кроссовера сухими смесями, рубероидом и связками трехметровой рейки.
— Илья, ты видишь, что Стасик просунул неструганые трехметровые доски прямо мне под локоть, а весь салон в цементной пыли?! — возмутилась я, отодвигаясь от острой щепки в новом кремовом пальто. — Мы же ехали в пансионат на горячие источники отмечать пятнадцать лет нашей свадьбы, развернись и выгрузи это на склад!
— Илюшенька все правильно сделал, Вера, нечего корчить из себя барыню, когда у матери крыша на веранде течет перед заморозками! — назидательно проговорила Антонина Павловна, поворачивая ко мне свое круглое напудренное лицо. — Пансионат твой никуда не денется, а мы сейчас поедем ко мне в Ольховку, Илья со Стасиком за выходные перекрытие зальют, а ты бы хоть обед мужикам сварила вместо своих источников!
— Я не поеду в вашу Ольховку варить обеды здоровому тридцатидвухлетнему лбу, который пять лет сидит на нашей шее, Антонина Павловна, — твердо сказала я, глядя в зеркало заднего вида на мужа. — Илья, разворачивай машину к пансионату или вези меня обратно домой в город, я не собираюсь стоять под ледяным дождем на пустой трассе.
— Никуда я разворачиваться не буду, солярка нынче золотая, чтобы твои капризы туда-сюда катать! — грубо отрезал муж, нажал кнопку блокировки и вышел из салона под дождь. — Здесь до автобусной остановки у поворота всего два километра по обочине, прогуляешься пешком по холодку, заодно дурь из головы выветрится!
Я не успела даже расстегнуть ремень безопасности, как Илья рванул на себя заднюю дверцу, схватил мою кожаную дорожную сумку с вещами и с размаху швырнул ее прямо в грязную лужу на мокром щебне. Из бокового кармана вылетела моя косметичка и термос с горячим имбирным чаем, который я заварила утром специально для мужа, чтобы он не простыл в дороге.
— Живо вылезай, Вера, у меня цемент от сырости схватится, пока ты тут губы дуешь! — прикрикнул со своего места деверь Стасик и нагло уперся грязным ботинком в край моего кремового пальто. — Мама сказала, что мы сегодня до темноты должны еще забор поправить, так что освобождай салон, нам на обратном пути от соседа чугунную ванну грузить надо!
— Выходи сама, пока я тебя за рукав не вытащил, надоело твое вечное недовольство моей родней! — рявкнул Илья, нависая надо мной у открытой двери, пока холодный ветер задувал ледяные капли мне прямо в лицо. — Оплатила она путевку за тридцать тысяч, велика заслуга, лучше бы эти деньги Стасу на зимнюю резину отдала, все равно от тебя в семье никакого толку!
— Внимание, а вот и та самая зимняя резина, Илья, про которую ты мне вчера пел, будто сам отложил с подработки, — медленно произнесла я, глядя на новенькие шипованные покрышки на литых дисках, стоявшие сейчас на нашем кроссовере. — А почему же у Стасика в руках пачка накладных из автосалона, где черным по белому написано твое имя и сумма сто восемьдесят тысяч рублей?
Стасик на заднем сиденье мгновенно побледнел и попытался сунуть сложенные листы с синими печатями под связку вагонки, но один бланк соскользнул на резиновый коврик прямо к моим ногам. Я быстро наклонилась, подняла бумагу и в одну секунду пробежала глазами строчки договора купли-продажи.
— Да отдай сюда бумажку, шпионка проклятая, вечно суешь свой длинный нос в мужские дела! — взвизгнула Антонина Павловна, пытаясь дотянуться до меня с переднего сиденья, но моя новая шаль запуталась у нее на локтях. — Ну взял Илюша вчера потребительский займ, ну купил брату подержанную Ниву для рыбалки и стройматериалы на дачу, тебе-то какое дело, он сам работает и сам платит!
— Он работает водителем-экспедитором в логистической фирме, куда я устроила его по блату через своего директора, Антонина Павловна! — чеканя каждое слово, ответила я и положила накладную во внутренний карман пальто. — И ездит он сейчас за рулем моего автомобиля, который куплен на мои личные средства и оформлен на меня, пока я оплачиваю все счета за квартиру и продукты!
— А вот машину ты мне больше в нос тыкать не будешь, понял меня? — осклабился Илья, чувствуя поддержку матери и брата. — Ключи у меня в кармане, в страховку я вписан, так что стой тут и голосуй на обочине, а приедешь домой с повинной — еще подумаю, пускать тебя на порог или нет!
Я молча вышла из салона на мокрый щебень, подняла свою запачканную глиной сумку и термос, а затем спокойно сняла с плеч Антонины Павловны через приоткрытое окно свою кашемировую шаль. Свекровь от неожиданности даже рот открыла, но Илья уже захлопнул дверцу, вдавил педаль газа в пол и, обдав мое пальто веером грязной воды из-под колес, умчался по трассе в сторону Ольховки.
Я посмотрела на экран своих наручных часов: было ровно девять часов утра субботы. Дождь со снегом сек по лицу, пальто промокло на подоле, но внутри меня больше не было ни грамма жалости к человеку, с которым я делила кров пятнадцать лет.
Вместо того чтобы идти два километра по грязи к автобусной остановке, я достала телефон и позвонила нашему начальнику транспортного цеха Сергею Кузьмичу, который жил в соседнем поселке в пяти минутах езды от этой развязки. Мы работали с ним на одном предприятии двенадцать лет, где я возглавляла отдел снабжения и логистики, и он всегда относился ко мне с огромным уважением.
— Вера Николаевна, да ты что, на тридцать восьмом километре у лесополосы одна под снегом стоишь? — ахнул в трубку Сергей Кузьмич, услышав шум пролетающих мимо фур. — Никуда не двигайся, я сейчас как раз на служебном пикапе со смены еду, через четыре минуты буду у километрового столба!
— Вера Николаевна, раз уж твой благоверный так по-свински с тобой поступил, я больше покрывать его художества из уважения к тебе не стану, — глухо сказал Сергей Кузьмич, открывая внутреннюю ведомость гаража. — Твой Илья за последние два месяца трижды сливал казенное топливо с рабочего фургона для машины своего братца Стаса, и вчера служба безопасности зафиксировала недостачу по топливным картам на сорок две тысячи рублей.
— То есть он не просто тянул деньги из моего бюджета, а еще и воровал солярку на предприятии, куда я поручилась за него своим именем? — прошептала я, глядя на экран планшета с актами видеофиксации со склада ГСМ. — И он вчера говорил мне про дешевую солярку на трассе, потому что заправил полный бак моей машины ворованным с базы топливом!
— Именно так, Вера Николаевна, я хотел в понедельник вызвать вас двоих и дать ему шанс тихо возместить ущерб в кассу без позора, — вздохнул Сергей Кузьмич, сворачивая на городское шоссе. — Но раз он тебя, человека, который его кормит и от увольнения спасает, в лужу на трассе вышвырнул, в понедельник утром приказ о его увольнении по недоверию с удержанием всей суммы ляжет на стол генеральному директору.
Пока мы ехали обратно в город, я сделала еще три коротких, но неотвратимых действия со своего смартфона. Во-первых, я зашла в мобильное приложение охранно-спутникового комплекса моего кроссовера, владельцем которого по договору значилась исключительно я, и активировала режим полной дистанционной блокировки запуска двигателя после выключения зажигания.
В-третьих, я позвонила эвакуаторщику из дилерского сервиса, скинула ему точные координаты дачи Антонины Павловны по спутниковому маячку и заказала принудительный возврат автомобиля собственнику на вечер в сопровождении мастера-приемщика с запасным комплектом ключей. А приехав домой к одиннадцати утра, я вызвала слесаря, поставила новые броненакладки на входную стальную дверь своей двухкомнатной квартиры, доставшейся мне от родителей еще до свадьбы, и выставила все вещи Ильи в четырех клетчатых баулах в тамбурный коридор у лифта.
День пролетел в удивительной, звенящей чистоте и порядке: я приняла горячую ванну, вычистила пальто, переоформила путевку в загородный пансионат на следующие выходные для себя и своей лучшей подруги Марины и спокойно легла читать книгу. А ровно в двадцать один час ноль минут, спустя ровно двенадцать часов после того, как муж высадил меня на мокрой обочине, дверной звонок в прихожей затрещал так, будто начался пожар.
Я подошла к двери, включила экран видеодомофона и увидела на лестничной площадке промокшего до нитки, перепачканного серым цементом Илью, а за его спиной — трясущуюся от холода Антонину Павловну и Стасика с синим от ветра носом. Глаза мужа были круглыми от неподдельного животного ужаса, он судорожно жал на кнопку звонка и колотил ладонью по стальной обшивке.
— Вера, Верочка, открой дверь, ради бога, что тут вообще происходит, почему мои ключи не подходят к замку и почему мои баулы стоят у мусоропровода?! — сорвавшимся фальцетом закричал Илья прямо в микрофон видеоглазка. — У нас в Ольховке машина заблокировалась намертво, потом приехал какой-то эвакуатор с твоим мастером из сервиса, предъявил твои документы собственника и увез кроссовер прямо из-под носа!
— И не просто увез, Илья, а вернул мой автомобиль на охраняемую стоянку дилерского центра, где он и должен находиться, — спокойно ответила я через динамик домофона, не прикасаясь к защелке замка. — Как вы добрались из вашей любимой Ольховки без машины, неужели пришлось идти два километра по грязи под снегом до рейсового автобуса?
— Ты издеваешься над нами, бессовестная, я в резиновых галошах по ледяной жиже тащилась, мы три часа на продуваемой остановке прождали маршрутку! — завыла в камеру Антонина Павловна, кутаясь в старую болоньевую куртку сына. — А главное, нам сейчас позвонил Сергей Кузьмич из гаража и сказал, что Илюшу уволили за солярку и требуют до вторника внести сорок две тысячи рублей в кассу, иначе передадут бумаги следователю!
— Все верно, Антонина Павловна, казенная солярка действительно оказалась золотой, как Илья утром и говорил на трассе, — ровно сказала я, глядя на их растерянные, перекошенные лица на мониторе. — А еще двадцатого числа вашему старшему сыну придется внести первый платеж по займу за Ниву для Стасика и за те восемь мешков цемента, которые вы так дружно везли на мою годовщину свадьбы.
— Вера, умоляю тебя, пусти в квартиру и дай мне хотя бы сорок две тысячи закрыть недостачу перед Кузьмичом, у меня же на карте пусто после рынка! — взмолился Илья, буквально прижимаясь мокрым лбом к объективу видеокамеры. — Я же не знал, что ты все всерьез воспримешь, я просто перед матерью и братом хотел характер показать, ну прости меня, дурака, я сейчас же заставлю Стаса продать эту Ниву!
— Какую еще Ниву продать, ты очумел, братец, я на нее уже лебедку поставил и с мужиками на охоту договорился! — тут же возмутился сзади Стасик, отталкивая Илью от звонка. — Ты сам кричал, что баба твоя никуда не денется и любые счета закроет, вот сам со своим гаражом и разбирайся, а меня в свои долги не впутывай!
— Слышал, что тебе родной брат говорит, ради которого ты меня с сумкой в лужу швырнул, Илья? — тихо спросила я, наблюдая, как братья начинают хватать друг друга за грудки прямо перед дверью, а свекровь пытается их разнять. — Забирай свои четыре баула у мусоропровода и поезжай ночевать к маме или в новую Ниву к Стасику, а если через пять минут вы не освободите площадку, я вызову охрану подъезда.
Я отключила звук домофона и вернулась в теплую, уютную гостиную, оставив троицу выяснять отношения на лестничной клетке. Через десять минут на площадке стало тихо: подхватив клетчатые сумки, Илья со своей матерью и братом поплелись вниз к выходу вызывать дешевое такси до окраины, где жила Антонина Павловна.
В понедельник утром я официально подала на развод, а чтобы закрыть долг перед предприятием и не получить пятно в трудовую книжку, Илье пришлось в тот же день сдать в скупку за полцены и новые литые диски с шинами, и свои серебряные часы, которые я дарила ему на сорокалетие. Но самое поразительное ждало меня во вторник вечером, когда мне позвонила моя старшая сестра Лариса, всю жизнь прожившая с выпивающим мужем под девизом главное чтобы штаны в доме были.
— Вера, я просто в шоке от твоей жестокости, мне сейчас Илья звонил, плакал в трубку как ребенок, говорит, живет у матери на раскладушке в проходной комнате! — с праведным гневом накинулась на меня Лариса. — Ну высадил он тебя в сердцах на дороге, ну прогнулся перед матерью, так они все маменькины сынки до старости, неужели из-за одной ссоры надо пятнадцать лет брака рушить и мужика без работы и машины оставлять?!
— Он не просто поссорился со мной, Лариса, он выбросил меня в ледяную грязь на трассе за сорок километров от города и воровал деньги на работе, прикрываясь моей должностью, — спокойно возразила я сестре. — Таких людей нельзя жалеть и выручать, иначе в следующий раз они просто перешагнут через тебя, когда ты заболеешь.
— Ой, больно умная ты стала со своей должностью, Вера, смотри, как бы локти потом кусать не пришлось в пустой квартире! — зло бросила сестра. — Мужика нужно было пристыдить, помучить недельку для острастки и обратно пустить, он бы после такой встряски шелковым стал, а ты сразу с плеча рубишь!
Когда разговор закончился, я подошла к окну, глядя на огни вечернего города, и невольно задумалась. Неужели сестра хоть в чем-то права, и после того как муж в ужасе прибежал просить прощения через двенадцать часов, стоило дать ему последний шанс ради пятнадцати прожитых лет, или предательство на пустой трассе в дождь не прощают ни при каких обстоятельствах?
— Собирай вещи и отдавай внука!