Телефон на краю кухонного стола зажужжал в самый разгар квартального отчёта. Мария сдвинула брови, оторвалась от таблиц на мониторе и приняла вызов.
— Маша, я не понял, ты сообщения вообще читаешь?! — сходу завёлся в трубке тридцатичетырёхлетний деверь.
— Чего мои шмотки со вчерашнего вечера в ванной на полу киснут? Ты за весь день даже машинку закинуть не соизволила?
— Марат, у меня вообще-то баланс горит, — сухо ответила Мария, откладывая карандаш.
— Руки есть, сам бы и закинул. Порошок на полке стоит.
— Какой ещё баланс, хорош заливать! — фыркнул Марат.
— Сидишь дома сутками на табуретке, неужели трудно порядок навести? Мне через сорок минут к девушке ехать! Чтобы бордовая толстовка и серые трико были сухие и отпаренные!
— Может, тебе ещё шнурки погладить? — ядовито уточнила Мария.
— А ты не язви! — нагло отрезал деверь.
— Лучше пыль на трельяже в моей комнате протри. Я утром пальцем провёл — уборка у тебя на троечку. Короче, мы с Потапом уже к подъезду подходим. Жрать охота, ставь сковородку!
Гудки оборвали разговор. Мария медленно положила телефон рядом с ноутбуком, опустилась на табурет и потёрла виски.
Несколько секунд она просто смотрела в одну точку на стене. Руки сами потянулись к стопке бумаг, поправили кривой край листа. Потом Мария решительно поднялась.
Младший брат мужа жил в их двушке третью неделю. Приехал якобы на пару деньков. Пожаловался, что на его съёмной квартире прорвало трубу и залило полы.
Сорокавосьмилетний Потап тогда виновато топтался у порога и уговаривал жену потерпеть. Мол, родной брат всё-таки, не на вокзале же парню ночевать!
Мария пожалела родственника и уступила. Выделила гостю маленькую комнату, где стояли трельяж, гладильная доска и её рабочий стол.
С тех пор покой в доме закончился. Ноутбук Марии переехал на кухню, а деверь расположился в квартире как в бесплатном пансионате.
Уходил утром, возвращался к ужину, трескал за троих домашние котлеты с оладьями и ни разу не купил даже буханки хлеба.
Несвежие носки и спортивные футболки он сваливал прямо у порога ванной. Да ещё и повадился без спроса поливаться дорогим французским одеколоном Потапа, который муж берёг на юбилей.
То, что Мария работала главным бухгалтером в крупной строительной фирме, в расчёт не бралось.
Получала она побольше его старшего брата. Но Марат свято верил: раз невестка сидит на удалёнке, значит, от безделья мается.
Мария шагнула в ванную. Прямо на половичке валялся скомканный ворох одежды.
Модная бордовая толстовка с капюшоном, серые спортивные штаны и три пары несвежих носков. Марат вчера бросил всё это мокрым комом, даже не вывернув карманы.
Мария подхватила чужое барахло двумя пальцами, брезгливо поморщилась и вернулась на кухню к мойке. Внизу в шкафчике стояло большое пластиковое мусорное ведро.
Полчаса назад Мария как раз начистила туда целую кастрюлю картошки на ужин. Там же лежали мокрая луковая шелуха и яичная скорлупа.
Не раздумывая ни секунды, она нажала ногой на педаль ведра. Запихала внутрь носки со штанами. Сверху плотно утрамбовала бордовую толстовка прямо в картофельные очистки. Крышка с глухим стуком захлопнулась.
Из прихожей донеслись бодрые голоса. На пороге появились Потап в клетчатой фланелевой рубашке и румяный с улицы Марат.
От деверя за версту несло праздничным одеколоном брата. А на его ногах красовались новые замшевые мокасины Потапа, которые муж вчера спрятал в коробке на антресоли.
— О, хозяйка, а чем это у нас пахнет? Котлетками? — задорно крикнул Марат, стягивая чужие мокасины прямо на коврик у входа.
— Маша, ты мою толстовку хорошенько отпарила? А то я тороплюсь!
— Марусь, ты бы поскорее на стол накрывала, — пробубнил Потап, вешая плащ на крючок.
— Мы с братом голодные как волки.
Мария вышла из кухни в домашней кофте василькового цвета. Русые волосы были подколоты на висках двумя простыми заколками.
— Котлеты на сковороде, сами положите, — не церемонясь сказала она.
— А в бесплатную прачечную ты, Марат, адресом ошибся.
Марат непонимающе мигнул, погладил свою короткую бородку и шагнул к ванной.
— В смысле ошибся? — с ленцой протянул он, заглядывая внутрь.
— Слышь, а где мои шмотки? На половичке пусто, в барабане тоже нет. Ты их уже в шифоньер повесила, что ли?
— С какой радости? — иронично спросила Мария.
— Ты же сам по телефону заявил, что уборка у меня на троечку, а вещи твои со вчерашнего вечера киснут.
Раз киснут — значит, испортились. А тухлятину у нас в доме принято выбрасывать.
Марат вытаращил глаза и уставился на старшего брата.
— Потап, она чо, шутит так?! — возмутился деверь.
— Мне через полчаса за девчонкой заезжать! Маша, хорош комедию ломать, давай сюда мою толстовку!
— Загляни под раковину, — с вызовом посоветовала Мария.
— Там твоё добро дозревает.
Деверь недоверчиво хмыкнул, подошёл к мойке и дёрнул дверцу шкафчика. Когда он нажал на педаль мусорного ведра, его лицо вытянулось.
— Ты совсем с катушек съехала?! — взвизгнул Марат, двумя пальцами выуживая за рукав бордовую толстовку.
С капюшона на плитку тут же посыпалась мокрая луковая шелуха. К груди намертво прилипла длинная полоска картофельной кожуры и половинка яичной скорлупы.
— Потап! Ты видишь, что твоя баба творит?! — заклокотал Марат, тряся перепачканной кофтой перед носом брата.
— Эта вещь кучу денег стоит! Да я в жизни такого свинства не видел!
Потап стушевался, провёл ладонью по залысинам на лбу и виновато шагнул к жене.
— Марусь, ну не начинай, а? — забормотал он вполголоса.
— Ну зачем ты так с парнем? Наговорил он глупостей сгоряча, так он же молодой ещё! Не перегибай палку. Закинь ему кофту на быструю стирку, пока мы поужинаем…
— Что сделать?! — вспылила Мария.
— Закинуть на быструю стирку? На минуточку, твоему «молодому» тридцать четыре года! У него руки из плеч растут или только кнопки в телефоне тыкать умеют?
— Да потому что стирка и готовка — это бабская обязанность! — набычился Марат, брезгливо стряхивая скорлупу с рукава прямо на пол.
— Тебе сложно было кнопку на машинке нажать? Всё равно дома целыми днями торчишь, в монитор пялишься! Я вообще-то со смены устал!
— А я, значит, за этим столом в бирюльки играю? — колко прищурилась Мария.
— Между прочим, с моей зарплаты мы в этом месяце ипотеку закрыли и полную морозилку мяса забили!
Того самого мяса, которое ты третью неделю в три горла трескаешь и спасибо не говоришь!
— Подумаешь, пару котлет съел! — огрызнулся деверь.
— Потап мне родной брат, я у него в гостях! Имею полное право отдохнуть по-человечески!
— В гостях, говоришь? — Мария шагнула к нему вплотную.
— Гости, дорогой мой, хозяйкам оценки за пыль не выставляют! И чужие вещи без спроса не таскают!
В этот момент в прихожей зазвенел звонок. Потап торопливо метнулся открывать, явно радуясь передышке.
На пороге стояла свекровь — шестидесятивосьмилетняя Таисия Кузьминична. В бежевом кардигане на крупных пуговицах и с пышной химической завивкой.
В руках она держала плетёную сетку с небольшим кочаном капусты и пачкой творога.
— А чего это у вас крики на весь подъезд? — командирским голосом спросила Таисия Кузьминична, переступая порог.
— Я ещё у лифта услышала! Маратик, сынок, что это у тебя на груди? Батюшки, да это же картофельные очистки!
— А это ты у своей невестки спроси, мам! — тут же заныл Марат, тыча пальцем в сторону Марии.
— Я её по-человечески попросил вещи освежить и пыль в комнате вытереть. А она мои лучшие шмотки в помойное ведро запихала!
Таисия Кузьминична опустила сетку с капустой на скамью в прихожей и грозно уставилась на Марию.
— Это ещё что за фокусы, Мария?! — с напором начала свекровь.
— Ты в своём уме — добротные вещи в отходы кидать? Трудно тебе за малым поухаживать? Подумаешь, пару маек постирать! Не переломишься! В нашей семье женщины всегда мужиков обстирывали и не перечили!
— В вашей семье, Таисия Кузьминична, вы можете обстирывать кого угодно, — парировала Мария.
— Хоть до пенсии своему «малому» сопли вытирайте! А я в служанки к вашему младшему сыну не нанималась!
— Да какая из тебя хозяйка, Господи прости! — запричитала свекровь, разводя руками.
— Маратик мне ещё вчера жаловался: кормишь ты его на скорую руку, в маленькой комнате гладильная доска посреди прохода торчит, на трельяже пылища!
Я вот специально кочан капусты и творожок принесла. Думала, хоть голубцов парню накрутишь да ватрушек к завтраку напечёшь! Что люди скажут, если узнают, как вы родного брата принимаете?!
— А кстати, насчёт приёма! — Мария пристально глянула на мужа.
— Потап, три недели назад ты мне пел, что у Марата трубу прорвало на пару дней. Какую такую золотую трубу чинят двадцать один день без перерыва?!
Потап замялся, потупил глаза и принялся крутить пуговицу на фланелевой рубашке.
— Ну, Марусь… там у хозяев ремонт затянулся, понимаешь, — нехотя выдавил он.
— Давай по-хорошему, пусть поживёт ещё немножко.
— Какой ещё ремонт?! — вдруг ляпнула Таисия Кузьминична с праведным возмущением.
— Чего ты перед ней лебезишь, Потап?! Да, съехал Маратик с той обдираловки! Зачем чужим людям деньжищи за съёмную квартиру отстёгивать, когда у старшего брата просторная двушка?!
Мария медленно повернула голову к мужу. Потап втянул шею в плечи и уставился в половик.
— То есть никакого потопа не было? — тихонько спросила Мария.
— Конечно не было! — гордо подтвердила свекровь.
— Мы с Потапом ещё в прошлом месяце решили: поживёт Маратик у вас до самой осени, подкопит на хорошую машину, а ты его пока покормишь!
Тоже мне, объел он вас! Тарелки супа для деверя пожалела!
— Вот, значит, где собака зарыта, — усмехнулась Мария.
— Вы, стало быть, с мамой за моей спиной всё порешали? Меня на удалёнке за бесплатную кухарку и прачечную пристроить затеяли, чтобы твой братец на колёса копил?
— Ну а чо такого? — через губу буркнул Марат, сжимая в кулаке злополучную толстовку в шелухе.
— У вас всё равно вторая комната пустует! Подумаешь, до октября перекантуюсь! А за испорченную кофту ты мне сейчас на карточку переведёшь, поняла? Немало переведёшь, она фирменная!
Вся привычная сдержанность Марии слетела в один миг. Она не стала кричать. Молча шагнула в маленькую комнату и настежь распахнула створки шифоньера.
— Марусь, ты чего надумала?! — встревоженно крикнул Потап, семеня следом.
Мария сдёрнула с верхней полки огромный рыжий баул деверя. Одним движением сгребла с вешалок его рубашки, джинсы и ветровку.
Запихала всё внутрь, с треском застегнула молнию и вынесла баул в прихожую, бросив прямо к ногам обомлевшего Марата.
Следом вернулась к мойке, вынула из шкафчика пластиковое мусорное ведро, из которого торчали серые штаны и носки в картофельных очистках, и выставила рядом с баулом.
— Значит так, — без пафоса, но так твёрдо сказала Мария, что даже свекровь осеклась.
— Размечтался ты, дорогой деверь, тут до октября на чужом горбу в рай въехать.
Вот твои чистые шмотки, вот твои грязные тряпки в приправе. Через две минуты чтобы духу твоего у нас не было!
— Чего?! — взвился Марат.
— Потап, ты слышишь, как она со мной разговаривает?! Это и твоя квартира тоже! Поставь жену на место!
— Потап прекрасно помнит, что первый взнос за эту двушку дала моя мама, а ипотеку мы гасим с моей зарплаты! — отбрила Мария, глядя в упор на мужа.
— Да ты, Потап, на коврик у порога полюбуйся, защитник! Видишь, в чём твой «молодой» на свидание собрался?
Он же твои новые замшевые мокасины с антресоли стащил, которые ты на юбилей берёг! И одеколоном твоим подарочным с ног до головы облился!
Потап опустил глаза на коврик. Увидел свои заветные мокасины, на носок которых с толстовки Марата уже упал кусок мокрой луковой шелухи. Лицо старшего брата мгновенно пошло красными пятнами.
— Ты чего это мои выходные туфли напялил?! — взорвался Потап, забыв про всякую робость.
— Я же их сам ни разу не надевал! И одеколон из коробки вытащил?!
— Да ладно тебе, братан, жалко, что ли, на один вечер? — сразу сбавил тон Марат, пятясь к стене.
— Жалко! — отрубил Потап и шагнул к жене.
— Права Маруся, совсем ты берега попутал со своими претензиями! Собирай манатки и езжай к маме! У неё в двушке лоджия застеклённая и диван свободный!
— Потап! — простонала Таисия Кузьминична, хватаясь ладонями за щёки.
— Да как же так?! У меня давление скачет, мне покой нужен! А кто же малому готовить и стирать будет?!
— Вы и будете, Таисия Кузьминична! — с нажимом ответила Мария, вручая свекрови обратно сетку с кочаном капусты и творогом.
— Вы же только что говорили, что не переломитесь пару маек за сыночком постирать! Заодно и голубцов ему накрутите, и ватрушек к завтраку напечёте!
Марат насупился и зыркнул на брата, но Потап так выразительно сжал кулаки, что деверь спорить не рискнул.
Схватил с тумбы пустой целлофановый кулёк, вытряхнул туда из мусорного ведра свои штаны с носками, сунул под мышку скомканную толстовку, подхватил рыжий баул и выскочил на лестничную площадку.
— Ну, невестка, попомнишь ты ещё мою доброту! — в сердцах выкрикнула Таисия Кузьминична и заспешила за младшим сыном к лифту.
Потап бережно поднял с коврика свои замшевые мокасины, сдул с них пылинку и без лишних напоминаний пошёл в ванную за шваброй — убирать рассыпанную по плитке шелуху.
Прошло два месяца. Наступило лето. В маленькой комнате Марии снова стоял её рабочий стол со стопками бухгалтерских распечаток, а на чистом трельяже не было ни единой чужой вещи.
Потап, конечно, идеальным чистюлей не стал — всё так же любил поваляться после смены в кресле и поворчать себе под нос.
Но свои рубашки и носки в стиральную машинку теперь загружал сам, предварительно выворачивая все карманы.
Стоило ему заикнуться об усталости, как Мария ласково интересовалась, не хочет ли он тоже переехать к Таисии Кузьминичне на лоджию, и у мужа моментально просыпалось второе дыхание.
А вчера вечером позвонила свекровь.
Пожаловалась старшему сыну, что у неё совсем разболелась поясница: Маратик, видите ли, опять накидал у порога гору грязных рубашек, потребовал к утру всё отпарить на гладильной доске, а на мамины голубцы фыркнул и заявил, что стряпня у неё «на троечку».
Мария, услышав это из прихожей, только лукаво подмигнула мужу и пошла на кухню переворачивать румяные оладьи.
Брат не позвал меня на юбилей, а когда повар сорвал банкет, вся родня вспомнила мой номер