— У брата жена — приживалка и бесплатная домработница! — звонко вещала Римма на весь зал, поправляя крупную брошку на кофте.
— Посуду моет, разносолы мечет, пикнуть боится! Мы её из жалости держим, куда ей идти на старости лет?
Галина остановилась у порога с салатником в руках. На секунду она упёрлась взглядом в край обеденного стола, потом устало потерла виски тыльной стороной ладони.
За столом сидели шестеро гостей. Подружка золовки в блестящей кофточке хихикнула в бокал, а сослуживец мужа неловко заёрзал на месте.
Сам Станислав развалился в кожаном кресле во главе стола. Он вальяжно отмахнулся, мол, не нагнетай, сестрица.
Но одёргивать Римму и не подумал. Рядом восседала свекровь Лия Наумовна в парадной вязаной жилетке и благосклонно слушала дочкину трескотню.
Галине было сорок шесть, и семь лет из них она числилась замужем за Станиславом.
Когда сходились, она продала наследную бабушкину двушку в центре, добавила свои сбережения и взяла эту просторную трёшку.
Мать Галины тогда костьми легла, но настояла, чтобы дочь оформила жильё только на себя ещё до загса. Свой угол есть свой угол.
Станислав тогда обиженно сопел, но спорить не стал. Зато перед своей матерью и сестрой решил шикануть.
Наплёл им с три короба, будто это он сам отгрохал хоромы, а материны накопления пустил на ремонт.
На самом деле деньжищи Лии Наумовны он за полгода спустил на какую-то мутную автомойку на окраине.
Та прогорела в первый же сезон. Галину муж тогда слёзно упросил помалкивать, чтобы мамулю не хватил удар.
Год назад Римма разругалась с очередным кавалером и напросилась пожить на пару недель. Пару недель растянулись на двенадцать месяцев.
Съезжать тридцатидевятилетняя модница с претензией не собиралась. Наоборот, заняла светлую спальню с лоджией и принялась играть в хозяйку.
Галина подошла к столу и поставила салатник с оливье возле подружки золовки. Та брезгливо покосилась на хозяйкин фартук в клубничках.
— А что, Стасик, — затараторила гостья, подцепляя вилкой маринованный грибок, — реально ваша тихоня совсем прав не имеет? Сейчас же бабы ушлые пошли! Сразу половину квартиры оттяпать норовят!
— Да кто ж ей даст? — важно надул щёки Станислав и погладил редеющую макушку.
— Тут всё схвачено. Я мужик или кто? Моё слово в доме закон!
— Воспитание у неё простое, провинциальное, — с придыханием вставила Лия Наумовна, поправляя очки на цепочке.
— Мы с сыночком её пригрели, отмыли, к культуре приобщили. Пусть хлопочет по хозяйству, отрабатывает крышу над головой. Наш род благородный, мы сирых не обижаем.
— Точно, мамуль! — подхватила Римма.
— Я вообще считаю, что нам с ней крупно повезло. Уборщицу нанимать — разоришься, а тут своя тётка на побегушках! Вон какой фартучек нацепила, чисто кухарка из столовки!
Сослуживец мужа за столом густо покраснел и уставился в тарелку с нарезкой. Ему явно было тошно от этого бахвальства. А Римма разошлась не на шутку.
— Слышь, хозяюшка! — крикнула золовка, даже не поворачивая головы со свежей укладкой.
— Ты чего там у серванта топчешься? Хлеб кончился, и горячее пора подавать! Шевелись давай, гости голодные!
— Сейчас всё будет, — без нажима отозвалась Галина.
— Как раз духовку выключаю.
— И поживее! — командирским голосом добавила Лия Наумовна.
— Деточка, ты сегодня какая-то варёная. Смотри, Стасик не любит медлительных!
— Да ладно вам, пусть шуршит, — снисходительно обронил Станислав и подмигнул сослуживцу.
— Видал, какая дрессировка? С полпинка понимает!
— Станислав, ты бы полегче, — недовольно буркнул коллега, отодвигая бокал.
— Жена ведь всё-таки. Весь день у плиты простояла, стол какой накрыла.
— Ой, да брось ты! — фыркнула Римма и махнула рукой.
— Нашёл кого жалеть! Ей только дай слабину, сразу на шею сядет. Она же без брата моего — ноль без палочки. Ни кола ни двора, одна швейная машинка в углу!
— И та, небось, на мои денежки куплена! — важно поддакнул Станислав, разваливаясь ещё шире.
— Ладно, давайте лучше по маленькой! За мой дом, за мою щедрость!
Гости неловко потянулись к рюмкам. Подружка золовки заливисто рассмеялась, рассыпая комплименты хозяину.
Галина развернулась и вышла в прихожую. У трельяжа она остановилась и прислонилась плечом к проёму.
Никакой боли уже не было — перегорело ещё в прошлом месяце. Тогда она случайно нашла в кармане мужниной дублёнки долговую расписку и переписку с какой-то вертихвосткой.
Станислав не просто врал родне про квартиру и гулял на стороне. Он всерьёз обсуждал с сестрой, как бы выжить жену из дома или заставить продать трёшку, чтобы закрыть свои долги.
Дурачком он не был, просто обнаглел от безнаказанности. Думал, раз жена голоса не повышает, значит, будет терпеть до гробовой доски.
Из гостиной снова донёсся громкий голос Риммы.
— Ой, девчонки, я же вам не рассказала! — потешалась золовка на весь зал.
— Я ведь теперь нашу тихоню к порядку приучаю! Вчера гляжу — она на лоджии четыре коробки из-под бананов громоздит. Опять, думаю, свои банки с огурцами с дачи притащила!
— И что ты сделала, доченька? — ласково спросила Лия Наумовна.
— А я ей сразу сказала: чтобы к выходным этого хлама тут не было! — гордо заявила Римма.
— Мне на лоджии кресло для отдыха поставить надо! Я там кофей по утрам пить планирую!
— Правильно, родная, — одобрила свекровь.
— Нечего балконы захламлять. Завтра же велю ей всё в подвал снести. А не послушается — мигом узелок соберёт и поедет к своей маменьке в деревню!
— Да никуда она не денется, мамуль! — хохотнул Станислав.
— Кому она нужна в сорок шесть лет? Будет сидеть смирно и тапочки мне в зубах носить!
На кухне Галина криво улыбнулась. Как удачно, что Римма сама про эти коробки вспомнила. Никаких огурцов там, конечно, не было.
Ещё вчера, пока муж с сестрицей прохлаждались по кафешкам да парикмахерским, хозяйка аккуратно упаковала в банановую тару все их пожитки.
И зимние свитера Станислава, и Риммины кофточки, и даже коллекцию её духов с полки у зеркала.
Галина сняла фартук в клубничках и повесила его на крючок у двери. Под ним оказались нарядная ситцевая блузка и тёмные брюки.
На часы над кухонным гарнитуром она глянула мельком — без пяти семь. Как раз вовремя.
Она открыла духовку и достала широкое блюдо с румяной уткой, обложенной печёными яблоками. Аромат поплыл по всей квартире.
Поверх хрустящей корочки, прямо на веточку розмарина, Галина положила звякнувшую связку старых ключей и распечатку квитанции за коммуналку. Потом толкнула дверь в гостиную.
— О, наконец-то! — потерла руки Римма.
— А то мы уже сухомяткой давимся! Ставь в центр, да смотри скатерть жиром не заляпай, стирать сама будешь!
— И хлеба подрежь, я же просила! — тут же встряла Лия Наумовна, постукивая вилкой по краю тарелки.
— Вечно тебе по два раза повторять приходится!
Галина не спеша подошла к столу и опустила блюдо с уткой прямо перед Станиславом.
— Это ещё что за железяки в яблоках? — набычился муж, брезгливо сдвигая ключи и бумажку вилкой.
— Ты чего мне в утку сунула, совсем сдурела? Где ложка для подливы?
— А это, Стасик, твои старые ключики от входной двери, — громко и внятно сказала Галина.
— Можешь оставить себе на память. Они всё равно больше к замку не подходят. И бумажку посмотри, там в графе «собственник» интересная фамилия написана.
За столом сразу смолкли разговоры. Только за стеной у соседей глухо бубнил телевизор. Подружка золовки так и застыла с вилкой на полпути ко рту.
— Чего?! — взвизгнула Римма, вскакивая с места.
— Ты белены объелась, приживалка?! Какие ещё замки в квартире моего брата?! Стасик, чего она несёт?!
Станислав взял квитанцию. Лицо его вытянулось, лоб пошёл некрасивыми красными пятнами. Он уставился в строчку с девичьей фамилией жены, потом глянул исподлобья на Галину.
— Галя, ты чего затеяла? — выдавил он глухо.
— Гости же сидят… Убери бумажку, потом на кухне покалякаем!
— А нам не о чем калякать, — парировала Галина, прислонившись к серванту.
— Кончилась твоя сказка, кормилец. Долговую расписку твою за автомойку я видела. И переписку с твоей кралей в телефоне тоже читала.
Где вы с Риммой обсуждали, как меня из моей же квартиры выжить.
— Как это… из твоей квартиры? — прошептала Лия Наумовна, хватаясь за очки на цепочке.
— Стасик! Сынок! Она что, умом тронулась? Это же наши хоромы! Ты же сам их покупал, я тебе все сбережения до копеечки отдала!
— Ой, Лия Наумовна, — с лёгкой иронией отозвалась Галина, — вы бы у сыночка своего спросили, куда ваши накопления уплыли! Трёшку эту я брала до свадьбы на наследство от бабушкиной двушки.
А ваши деньжищи Стасик ещё пять лет назад в чужую автомойку на окраине вбухал! Да прогорел вчистую за одно лето!
Лия Наумовна вытаращила глаза на сына.
— Стасик?! Это правда?! Какая автомойка?! Ты же мне клялся, что квартира на тебя записана!
— Мама, ну чего ты начинаешь при людях! — огрызнулся Станислав, вскакивая из кожаного кресла.
— Мало ли что на кого записано! Мы семь лет вместе прожили! Я тут хозяин, я полки на балконе прибивал! Да я этот смеситель в ванной менял!
— Смеситель можешь открутить и забрать с собой, — отбрила Галина.
— И полки с балкона прихвати. Вместе со своими свитерами и барахлом сестрицы.
— Каким ещё барахлом?! — заголосила Римма, стукнув ладонью по столу так, что звякнули бокалы.
— Ты как со мной разговариваешь, деревня?! Да я тут живу! У меня тут спальня с лоджией!
— Была твоя спальня, да вся вышла, — без пафоса ответила Галина.
— Помнишь четыре коробки из-под бананов на лоджии, которые ты велела в подвал снести? Так вот, там не мои огурцы. Там ваши со Стасиком вещички упакованы. Всё до последней тряпки.
— Да ты кто такая, чтобы мои шмотки трогать?! — рассвирепела Римма, наступая на невестку.
— Я никуда отсюда не поеду! Я в поликлинику здешнюю хожу! Мне до работы отсюда близко! Стасик, да поставь ты её на место, чего ты мямлишь как щегол?!
— Галя, не дури! — попытался включить хозяйский бас Станислав, делая шаг вперёд.
— Сейчас же извинись перед матерью и сестрой! Пошутила и хватит, садись за стол, пока я добрый!
— А ты меня не пугай, — пригрозила Галина, глядя прямо в глаза мужу.
— Я пуганая. Пока вы тут тосты за твою щедрость поднимали, мастер мне новый замок на входную дверь поставил.
А на лестничной площадке сейчас стоят двое крепких ребят из службы переездов. Я им уже заплатила.
В прихожей и правда раздался тяжёлый кашель. Потом кто-то внушительно постучал костяшками по дверному косяку.
— Либо вы за полчаса сами выносите свои коробки в грузовик, — добавила Галина, — либо ребята помогут вам совершенно бесплатно. Но за целостность Римминых флакончиков я тогда не ручаюсь!
Сослуживец мужа крякнул, торопливо отложил салфетку и поднялся с места.
— Пожалуй, я пойду, Станислав, — сухо сказал он, даже не подавая руки.
— Спасибо за угощение, Галина. Утка наверняка отменная, но не хочется мешать вашему семейному переезду. Всего доброго.
— И я побегу! — заполошно пискнула подружка золовки, хватая свою лаковую сумочку со спинки табурета.
— Мне ещё на другой конец города на маршрутке добираться! Риммочка, мы потом созвонимся!
— Куда вы?! Постойте! — замахала руками Лия Наумовна.
— Это же недоразумение! Стасик, скажи им!
Но гости буквально выскользнули в прихожую. Порог скрипнул под ногами, хлопнула входная дверь — и тут же в проёме показались двое плечистых грузчиков в брезентовых рукавицах.
— Хозяйка, ну что, заходить за коробками? — басом спросил старший грузчик, оглядывая притихшую компанию.
— Время капает, у нас простой платный.
— Заходите, мальчики, — махнула рукой Галина.
— Четыре коробки на лоджии и два баула в кладовке. Ещё в прихожей на вешалке мужская дублёнка и три женских пальто. Всё грузите.
— Понял, сделаем в лучшем виде, — бодро отозвался парень.
— А везти куда? Адрес прежний?
— К мамуле везите, — усмехнулась Галина.
— На привокзальную площадь, в пятиэтажку. Лия Наумовна вам сейчас код от домофона продиктует.
Свекровь грузно опустилась на край дивана и схватилась за голову.
— Позор какой… На весь род позор! — запричитала она, качаясь из стороны в сторону.
— В мою смежную хрущёвку?! Да мы же там попами толкаться будем! У меня там рассада на подоконниках и кот старый!
— Мамуль, какая рассада?! — взвизгнула Римма, поворачиваясь к матери.
— Я не поеду в твою конуру у вокзала! Там горячую воду через день отключают и соседи за стеной горланят!
— А куда ты поедешь, краля ненаглядная?! — вдруг взорвался Станислав, срывая с шеи нарядный галстук.
— К кавалеру своему бывшему на поклон пойдёшь?!
— Стасик, сынок, ты же обещал! — всхлипнула Лия Наумовна, прижимая ладони к щекам.
— Ты же говорил, что мы Риммочке отдельную жилплощадь справим, когда эту тихоню по миру пустим!
— Замолчи ты, мама! — заорал бы на неё сын, но вовремя осёкся, покосившись на плечистых грузчиков, и злобно прошипел сквозь зубы: — Справим, как же!
Сама виновата, насела на меня со своей доченькой! Привези да приюти! Жила бы себе тихо, я бы эту дуру ещё десять лет вокруг пальца водил!
— Ах, это я виновата?! — наскочила на брата Римма, сжав кулаки.
— Трепло ты дешёвое! Бизнесмен липовый! Перед подругой меня опозорил, перед людьми со стыда сгорела! Хоромы он отгрохал! Да ты даже на автомойке прогорел, неудачник!
— А ты рот закрой, дармоедка! — огрызнулся Станислав, совершенно позабыв про свой барский лоск.
— Год на чужих харчах сидела, палец о палец не ударила! Только командовать горазда! Из-за твоего длинного языка мы оба на улице остались!
— Да если бы я знала, что ты сам тут приживал бесправный, я бы с ней ласковее родной сестры щебетала! — выпалила Римма в сердцах.
— Ты же нам с мамой врал, что у тебя всё схвачено!
Пока брат с сестрой поливали друг друга грязью, грузчики деловито прошагали на лоджию, подхватили коробки из-под бананов и понесли на выход. Второй парень выволок из кладовки клетчатые баулы с обувью.
Галина присела к столу, налила себе в бокал гранатового сока и положила на тарелку румяное утиное крылышко с печёным яблоком.
Готовила она и правда замечательно. Не пропадать же добру из-за чужого переезда.
Станислав метнулся было к ней, пытаясь заглянуть в глаза.
— Галюнь, ну погоди… — забормотал он уже совсем другим, заискивающим голосом.
— Ну бес попутал, с кем не бывает! Давай я мать с Римкой сейчас отправлю, а сам останусь?
Поговорим по душам, всё с чистого листа начнём! Я ведь тебя люблю, хозяюшка моя!
— Иди, Стасик, — миролюбиво сказала Галина, отправляя в рот кусочек печёного яблока.
— Грузчики ждут, а простой у них, сам слышал, платный. На заявление о разводе я в понедельник подам, делить нам с тобой нечего.
— Ах ты змея подколодная! — тут же сменил пластинку муж, схватив со стула свой пиджак.
— Ещё приползёшь ко мне на коленях! Думаешь, очередь из женихов за дверью выстроится?!
— Иди-иди, — махнула вилкой Галина.
— Не забудь на лоджии свои полки открутить, если отвёртку найдёшь.
Через полчаса в прихожей не осталось даже старых тапок Станислава. Лия Наумовна уходила последней. У порога она обернулась, смерила невестку уничтожающим взглядом сквозь очки на цепочке и ядовито выдавила:
— Подавишься ты своими метрами, деревня! Мой сынок себе завтра же кралю в сто раз лучше найдёт, с загородным домом! А ты тут одна сгниёшь, без нашего благородного семейства!
— Скатертью дорога, Лия Наумовна, — беззлобно отозвалась Галина, вставая из-за стола.
— Вы там на ковре у тумбы брошку дочкину подберите. Обронила в суете, когда баулы делили.
Свекровь фыркнула, торопливо сгребла с половика дешёвую стекляшку, сунула её в карман вязаной жилетки и выскочила на площадку. Дверь захлопнулась.
Прошло три месяца. Развели их быстро и без шума.
К началу осени Галина сделала в бывшей спальне Риммы уютную мастерскую, поставила там широкую гладильную доску и новую швейную машинку — давно хотела брать частные заказы на пошив штор.
Дела пошли в гору, денег хватало с лихвой.
А вчера у районной поликлиники она случайно столкнулась с той самой подружкой золовки.
Та с азартом поведала, что благородное семейство в смежной хрущёвке у вокзала дерётся за очередь в ванную каждое утро.
Римма пыталась сдать мамину кладовку под склад какому-то торговцу с рынка, Станислав устроился сторожем на автостоянку, а Лия Наумовна ходит по лавочкам у подъезда и жалуется соседкам, какая коварная попалась бывшая невестка — выгнала беззащитных родственников прямо из-за праздничного стола, даже утки попробовать не дала.
Бросила с тремя детьми