На дверце холодильника у Виктории висел график платежей по ипотеке. Обычная распечатка из банка, два листа, сто восемьдесят строчек мелким шрифтом. Каждый месяц, внеся платёж, Вика брала красный маркер и зачёркивала одну строчку. Зачёркнутых строчек было уже больше семидесяти.
Однушку в Курске, на Магистральном, она купила за полгода до свадьбы. Десять лет копила на первый взнос. Работала переводчиком технической документации: днём в конструкторском бюро, вечерами и в выходные брала частные заказы. Инструкции к станкам, паспорта на насосы, чертежи с немецкого и английского. Выходных у неё не было годами. Отпуск она последний раз брала ещё студенткой.
Дмитрий тогда очень гордился ею.
— Вот ты молодец, Вика. Своя квартира в двадцать девять! Я тебе с ипотекой помогать буду, вот увидишь. Пополам будем платить. А то и больше.
Он работал менеджером в фирме, продававшей кондиционеры. Летом зарабатывал хорошо, зимой похуже. Через полгода они расписались, и Дмитрий переехал к ней.
Обещание про ипотеку он забыл где-то в первые два месяца.
В первый месяц он перевёл ей двенадцать тысяч, ровно половину платежа, и даже прислал скриншот с сердечком. Во второй сказал, что задержали премию. В третий, что надо было срочно менять резину на «Логане». В четвёртый Вика спросила сама.
— Дима, ты за ипотеку в этом месяце скинешь?
— Вика, ну ты же видишь, у меня сейчас затык. Летом отдам. Летом сезон, кондиционеры, я тебе сразу за три месяца переведу.
Летом он купил себе приставку и абонемент на весь хоккейный сезон. Вика больше не спрашивала.
С тех пор его зарплата уходила на него самого: игры к приставке, пятничное пиво с друзьями, рыбалка, запчасти для старого «Логана». Иногда он покупал продукты, если Вика очень просила. Чаще не покупал. Ипотеку, двадцать четыре тысячи в месяц, платила она. Коммуналку тоже она. Продукты, бытовую химию, интернет, его носки.
— Вика, ну у тебя же нормально выходит, — пожимал плечами Дмитрий. — Ты больше получаешь. Какая разница, кто платит, мы же семья.
Свекровь Людмила Степановна была уверена, что невестка живёт богато.
— У Вики-то денег куры не клюют, — говорила она соседкам. — Сидит дома за компьютером и деньги гребёт. Квартира своя. Не то что моя Лерочка.
Лерочка, младшая сестра Дмитрия, работала парикмахером в салоне эконом-класса и постоянно была в долгах. Людмила Степановна регулярно звонила сыну:
— Дима, Лере надо помочь. Ей за аренду кресла платить нечем. Ей на зимнюю обувь. Ей телефон новый, старый разбился.
Дмитрий тут же пересказывал жене.
— Вика, переведи Лере десятку. Ну что тебе стоит. Ты ж не обеднеешь.
— Дима, у меня ипотека. Я и так одна всё тяну.
— Ой, начинается. Жадная ты, Вика. Для родных людей десятку жалко.
Вика переводила. Не всегда, но часто. Ей казалось, что если она будет помогать, родня мужа её примет. Что перестанут за спиной называть «богатенькой» и смотреть с прищуром.
Год назад Валерия захотела пойти на курсы колористов. Хорошие курсы, у известного мастера, с сертификатом. Сорок пять тысяч.
— Вика, ну помоги ей, — попросила свекровь. — Девочка хочет расти. Ей потом зарплату поднимут. Она тебе потом всё вернёт.
Вика оплатила. Всю сумму, сама, со своей карты. Отправила Валерии чек.
Валерия прочитала сообщение и ничего не ответила. Ни «спасибо», ни смайлика. На семейном обеде через месяц она рассказывала, как здорово на курсах, какой классный преподаватель, и ни разу не посмотрела в сторону Вики. А когда Людмила Степановна сказала: «Это ж Вика тебе оплатила», Валерия пожала плечами:
— Ну и что? У неё денег много. Ей не жалко.
Вика тогда промолчала. Но запомнила.
Прошлой осенью Вика решила гасить ипотеку досрочно. Подсчитала: если откладывать все частные заказы и вносить раз в полгода крупную сумму, можно сократить срок лет на пять. Дмитрий неожиданно оживился.
— Слушай, давай я буду копить. У меня в банке накопительный счёт, там процент выше, чем у тебя. Будешь мне переводить, а я буду складывать. И я туда тоже буду класть, со своих. Вместе быстрее погасим.
Вика обрадовалась. Наконец-то муж сам предложил участвовать. Она переводила ему с каждого частного заказа начиная с октября. За восемь месяцев, до мая включительно, на его счёт ушло триста пятьдесят тысяч. Сколько клал сам Дмитрий, она не знала. Он говорил: «Тоже кладу, не переживай».
В июне она попросила мужа перевести деньги на её ипотечный счёт: пора было вносить досрочный платёж.
— Сейчас, Вика, — сказал Дмитрий. — Вечером переведу.
Вечером он не перевёл. Утром тоже. На третий день Вика села рядом с ним и попросила открыть банковское приложение.
На накопительном счёте было восемь тысяч.
— Дима. Где деньги?
Он долго тёр лицо руками. Потом признался.
— Вика, ну я Лере отдал. Ей на машину не хватало. На первый взнос. Она «Солярис» хотела взять, в кредит. Ей без машины никак, она же по домам к клиенткам ездит. Ну я думал, ты не против будешь. Она вернёт. Честно. Со следующей зарплаты начнёт отдавать. Триста сорок две тысячи перевёл, а восемь тысяч так и лежат.
— Триста пятьдесят тысяч. Это мои деньги, Дима. Я их восемь месяцев по ночам переводами зарабатывала. На ипотеку.
— Ну она же сестра! У неё трудности! Ты что, не понимаешь?
— Я понимаю, что ты меня обманул.
— Да вернёт она! Сказал же.
Валерия ничего не вернула. Ни со следующей зарплаты, ни через месяц.
А в конце июля, на дне рождения тётки Дмитрия, Валерия пришла в новых серьгах. Крупных, золотых, с бриллиантовой россыпью. Всем показывала, поворачивала голову к свету.
— Сама себе подарила, — хвасталась она. — Сто двадцать тысяч. Ну а что, я заслужила. И браслет ещё к ним взяла.
— А машина? — тихо спросила Вика.
— Какая машина? — Валерия удивлённо посмотрела на неё. — А, машина. Да я пока не выбрала. Подожду, может, цены упадут.
Вика посмотрела на мужа. Дмитрий сосредоточенно ел салат.
Дома был скандал. Первый настоящий за их шесть лет брака. Вика кричала, Дмитрий кричал в ответ. Говорил, что это не её дело, на что сестра тратит деньги. Что она сама виновата, раз вообще ему их доверила. Что она меркантильная и думает только про свою ипотеку.
— Мою ипотеку, Дима. Которую ты обещал платить пополам. Шесть лет назад.
Он хлопнул дверью и уехал ночевать к матери.
Через три дня вернулся. Тихий, с цветами.
— Вика. Ну давай забудем. Ну правда. Я виноват, я дурак. Лерка отдаст, я с неё стрясу. Давай не будем ссориться. У мамы через месяц юбилей. Шестьдесят лет. Ну представь, как это будет выглядеть, если мы в разводе или в ссоре придём. Давай хоть ради мамы помиримся.
Вика устала. Она очень устала. Ей хотелось, чтобы всё это просто кончилось.
— Хорошо, — сказала она. — Я приду на юбилей. Поздравлю Людмилу Степановну. Подарок куплю. Но оплачивать праздник я не буду. Ни копейки. Это вы с Лерой и мамой решайте сами. Договорились?
— Договорились, — кивнул Дмитрий. — Конечно. Мы сами.
О юбилее Вике больше ничего не рассказывали. Она знала только, что отмечать будут в ресторане «Купеческий двор» на Ленина, в субботу, в шесть вечера. Что организацией занимается Валерия. Что гостей будет человек двадцать. Больше её ни о чём не спрашивали и ни во что не посвящали.
Подарок она купила хороший: шёлковый платок и сертификат в санаторий на три дня. На свои, конечно.
За неделю до юбилея позвонила свекровь. Голос у неё был необычно ласковый.
— Викочка, ты же придёшь в субботу? Обязательно приходи. Без тебя никак. Ты же у нас самая главная гостья.
— Приду, Людмила Степановна. Конечно.
— Вот и хорошо. Вот и умница. И карточку свою не забудь, а то мало ли, такси там или ещё что.
Вика тогда не поняла, при чём тут карточка. Подумала, что свекровь просто волнуется перед праздником.
В субботу они приехали к шести. Ресторан оказался дорогим: зеркала, бархатные стулья, официанты в бабочках. Стол был накрыт на двадцать два человека. Чего на нём только не было. Красная рыба, икра в тарталетках, тигровые креветки, мясные нарезки, три вида горячего. Вдоль стола выстроились бутылки: коньяк, виски, шампанское, вино.
— Это Лерочка всё заказала! — с гордостью объявила Людмила Степановна, встречая гостей. — Сама! Всё выбрала, всё продумала. Вот какая у меня дочка!
Гости ахали. Вика села рядом с мужем.
Весь вечер Дмитрий старательно избегал её взгляда. Пил коньяк, смеялся с двоюродными братьями, разговаривал с кем угодно, только не с ней. Вике это показалось странным, но она решила, что он всё ещё чувствует себя виноватым после июльского скандала.
Людмила Степановна расхваливала дочь при каждом тосте.
— За Лерочку! За мою щедрую девочку! Вот как она всё устроила! Ничего не пожалела для матери!
Валерия сияла. Серьги с бриллиантовой россыпью покачивались у неё в ушах.
Где-то к девяти вечера Вика начала замечать странное. Родственники переглядывались. Двоюродная сестра Дмитрия что-то шепнула мужу, и оба посмотрели на Вику и усмехнулись. Тётка Зинаида, та самая, на дне рождения которой были серьги, демонстративно кивнула в её сторону и подмигнула Людмиле Степановне.
У Вики внутри всё похолодело.
В десять официант принёс кожаную папку со счётом. Положил её перед Людмилой Степановной, как перед именинницей. Та открыла, посмотрела и передала дочери. Валерия глянула на сумму, улыбнулась и через весь стол толкнула папку к Вике.
— Вот. Это тебе.
Вика взяла папку. Открыла. Сто восемьдесят шесть тысяч четыреста рублей.
— Это что?
— Счёт, — Валерия откинулась на бархатную спинку стула. Говорила она громко, на весь стол, чтобы слышали все. — Ты у нас богатенькая, вот и оплачивай весь банкет! Маме шестьдесят лет, раз в жизни. Ты ж не обеднеешь. У тебя квартира, у тебя заказы. А нам с мамой откуда такие деньги взять?
За столом стало тихо. Двадцать человек смотрели на Вику. Кто с любопытством, кто с усмешкой.
Людмила Степановна одобрительно кивала.
— Ну конечно, Вика. Ты же у нас самая обеспеченная. Кому ещё, как не тебе. Ты же для свекрови не пожалеешь?
Вика посмотрела на мужа. Дмитрий сидел, уставившись в свою тарелку. Молчал. Хотя прекрасно знал, о чём они договаривались месяц назад. Хотя сам кивал: «Мы сами».
Вот почему он весь вечер не смотрел на неё. Он знал. Они всё решили заранее. Валерия заказала коньяк и креветки, рассчитывая на неё. Все за этим столом знали. Кроме неё.
Вика закрыла папку и положила её на стол.
— Дима. Мы с тобой договаривались. Месяц назад. Я сказала, что приду и поздравлю, но оплачивать банкет не буду. Ты сказал: «Конечно, мы сами». Помнишь?
Дмитрий не поднял глаз.
— Да что ты к нему прицепилась! — вскинулась Валерия. — Тебе что, жалко? Для мамы? На юбилей? Да ты всю нашу семью сейчас оскорбляешь! При всех! Мама шестьдесят лет ждала этого праздника, а ты!
— Вика, как ты можешь, — дрогнувшим голосом сказала Людмила Степановна. — Ты специально. Ты меня унизить хочешь. В мой день рождения. При всей родне.
Вика смотрела на них и вдруг очень ясно увидела всю картину.
Десять лет без выходных. Ночи над чужими инструкциями к станкам. Шесть лет одна платила ипотеку. Кормила мужа. Переводила Лере «десятку» на обувь, на телефон, на аренду кресла. Оплатила курсы, за которые не сказали спасибо. Триста пятьдесят тысяч на машину, превратившиеся в серьги. И ни разу, ни одного раза, её муж не встал на её сторону. Ни одного раза.
Для этих людей она никогда не была ни родственницей, ни невесткой, ни женой. Она была кошельком. Богатенькой. Которую можно доить и над которой можно посмеиваться в спину.
Она подняла руку.
— Молодой человек, — позвала она официанта. Тот подошёл, явно чувствуя неладное. — Будьте добры, выделите из общего счёта моё потребление: одно банкетное меню и мой сок. Пробейте мне отдельный чек.
Официант растерянно посмотрел на Людмилу Степановну. Потом на Вику.
— Э-э… Банкетное меню у нас по шесть тысяч восемьсот на гостя. Плюс сок, триста пятьдесят. Итого семь тысяч сто пятьдесят. Мы можем выделить эту сумму и переоформить часть на отдельное физическое лицо, если заказчик банкета не возражает.
— Отлично. Принесите, пожалуйста, терминал.
За столом зашумели.
— Ты что творишь? — зашипела Валерия.
— Вика! — Людмила Степановна приподнялась. — Сядь немедленно!
Официант принёс терминал. Вика приложила карту. Аппарат пискнул и выплюнул чек. Вика убрала чек в сумку, взяла со спинки стула пальто.
— С днём рождения, Людмила Степановна. Подарок я вам уже вручила. Всего доброго.
Она пошла к выходу. За спиной поднялся гвалт. Кто-то из родни ахнул, кто-то засмеялся.
Дмитрий догнал её уже у гардероба. Схватил за локоть.
— Вика, ты с ума сошла? Ты что делаешь? Ты маму на юбилее опозорила! Вернись немедленно и заплати! Потом разберёмся!
— Нет, Дима.
— Вика, ну у меня нет таких денег! У Лерки нет! У мамы нет! Ну ты же понимаешь! Ну потом поговорим, ну заплати сейчас!
Вика освободила локоть.
— Дима. Я не буду ничего обсуждать. Ни сейчас, ни потом. Ни этот счёт, ни Лерины серьги, ни следующие требования твоей родни. Ты знал, что так будет. Ты весь вечер не смотрел мне в глаза, потому что знал. Ты месяц назад сказал мне «мы сами» и соврал. Как с деньгами на ипотеку. Как с машиной для Леры. Как всегда.
— Вика!
— Иди к маме, Дима. Она тебя ждёт.
Она надела пальто, застегнула пуговицы и вышла на улицу. Шёл мелкий сентябрьский дождь. Вика вызвала такси и, пока ждала, стояла под козырьком и дышала холодным мокрым воздухом.
Дмитрий постоял в дверях. Потом развернулся и вернулся в зал. За стол. К матери.
О том, что было дальше в «Купеческом дворе», Вика узнала ещё до того, как муж вернулся домой. В половине первого ночи ей позвонила двоюродная сестра Дмитрия, Ирина. Не то от сочувствия, не то от любопытства.
— Вика, ты не представляешь, что там началось, — говорила Ирина, явно с удовольствием. — Лерка сразу на Димку: «Плати ты, раз жену упустил». А у Димки на карте тридцать тысяч. Он так и сказал: нету, мол. Лерка давай кричать, что у неё тоже нет. Официант стоит, администратор подошла. Говорит: или платите, или вызываем полицию, вы заказ сделали, осталось покрыть сто семьдесят девять тысяч двести пятьдесят рублей. Тётя Зина свою долю внесла, пять тысяч, и ушла. Потом ещё несколько человек скинулись, кто по сколько, чтобы добить остаток. А потом тётя Люда расплакалась и полезла в приложение. У неё там на ремонт ванной отложено было. Сто тридцать тысяч. Она полтора года копила, с пенсии. Вот всё туда и ушло.
Вика молчала.
— И знаешь, что самое интересное? — продолжала Ирина. — Тётя Люда потом Лерку попросила хоть половину вернуть. Ну, Лерка же заказывала, Лерка же всем говорила, что ты заплатишь. А Лерка такая: «С какой стати? Я тебе праздник организовала! Скажи спасибо!» Тётя Люда как закричит. Лерка в ответ. Димка между ними. В общем, разругались прямо там, у гардероба. Тётя Зина сказала, что такого юбилея в жизни не видела.
— Спасибо, Ира, что рассказала.
— Да не за что. Ты, кстати, молодец. Я бы тоже ушла. Мы все давно видим, как они на тебе ездят. Только сказать никто не решался.
Дмитрий пришёл домой около трёх. Вика не спала. Сидела на кухне с чаем.
— Довольна? — с порога спросил он. — Мама из-за тебя ремонтные деньги потратила. Сто тридцать тысяч! Всё, что у неё было! Ты знаешь, сколько она их копила?
— Знаю. Ира рассказала.
— И что? Тебе не стыдно? Ты должна ей вернуть. Слышишь? Ты обязана вернуть маме деньги. Это из-за тебя всё. Если бы ты заплатила, как нормальный человек, ничего бы не было.
— Мне жаль Людмилу Степановну, — сказала Вика. — Правда. Но банкет заказывала Лера. Коньяк и креветки на двадцать человек выбирала Лера. Всем говорила, что заплачу я, тоже Лера. Почему возвращать должна я?
— Потому что ты могла заплатить! У тебя есть деньги!
— У меня есть деньги, потому что я десять лет работаю без выходных. А у Леры есть серьги за сто двадцать тысяч. Купленные на мои деньги, между прочим. Пусть продаст серьги.
Дмитрий открыл рот и не нашёлся, что ответить.
Вика молча встала, открыла шкаф в прихожей и достала оттуда прозрачную папку. Положила на стол перед мужем.
Заявление о расторжении брака. Она заполнила его ещё в июле, после истории с серьгами, но тогда не подала, надеясь на чудо. И распечатка из банка: её переводы на его накопительный счёт с прошлой осени. Триста пятьдесят тысяч. И его перевод сестре. Триста сорок две тысячи, в один день, с комментарием «На тачку».
— Что это? — тупо спросил Дмитрий.
— Это заявление на развод. Я его заполнила ещё в июле. После серёг. Хотела подождать, вдруг ты что-то поймёшь. Ты не понял. Я больше не буду содержать ни тебя, ни твою маму, ни твою сестру. Ни их рестораны, ни их серьги, ни их ремонты.
— Вика, ты из-за ресторана?
— Нет. Ресторан просто всё показал. Всем. Даже мне.
Через неделю к ней пришла Валерия. Без звонка, в субботу утром. Стояла на пороге в тех самых серьгах, с ярким маникюром, и не собиралась входить.
— Ты маме должна сто тридцать тысяч, — сказала она с порога. — Мама из-за тебя без ремонта осталась. Ты понимаешь, что ты сделала? Пожилого человека в её юбилей раздела! Все родственники теперь говорят, что у нас в семье невестка — крыса.
— Лера, — спокойно ответила Вика. — Банкет заказывала ты. Ресторан выбирала ты. Меню выбирала ты. И всем говорила, что заплачу я, хотя я ни на что не соглашалась. Ты должна маме, а не я.
— Да у меня денег нет!
— А серьги есть. За сто двадцать тысяч. На мои деньги, которые Дима тебе перевёл на машину. Где машина, Лера?
Валерия покраснела пятнами.
— Это не твоё дело!
— Вот именно. И мамин ремонт тоже не моё дело. Всего доброго.
Она закрыла дверь. Валерия ещё минуту стучала, что-то кричала про жадность и про то, что брат с ней разведётся. Потом ушла, громко стуча каблуками по лестнице.
Следующие две недели Дмитрий пытался всё вернуть. Приносил цветы. Варил ей кофе по утрам. Обещал, что сам будет платить ипотеку, всю, целиком, хоть два года. Что с Леркой больше не общается. Что маме объяснит, кто на самом деле виноват.
— Вика, ну шесть лет же. Ну я дурак. Ну дай шанс.
— Дима, ты шесть лет назад обещал платить ипотеку пополам. Ты обещал, что Лера вернёт деньги. Ты обещал, что на юбилее вы заплатите сами. Сколько ещё шансов мне тебе дать?
Он замолчал.
На следующий день он перевёл ей двадцать четыре тысячи. Ровно месячный платёж. С комментарием «Ипотека. Я исправлюсь». Вика посмотрела на перевод и ничего не сказала.
Через неделю Дмитрий подошёл к ней на кухне, мялся, тёр шею.
— Вика. Слушай. А можешь мне тысяч десять из тех двадцати четырёх обратно перекинуть? Там у ребят выезд на хоккей в Белгород, автобус, билеты… Я потом отдам.
Вика молча перевела ему двадцать четыре тысячи обратно. Все.
— Это зачем? — растерялся он.
— Чтобы ты больше не притворялся.
Один раз он попробовал другое.
— А квартира? Я тут шесть лет жил. Ипотеку в браке платили. Я на долю могу претендовать.
— Квартира куплена до брака, Дима. Она моя личная собственность. Ты можешь через суд попытаться потребовать компенсацию за часть ипотечных платежей, если докажешь, что платил из общего бюджета. Но с учётом того, что ты перевёл сестре мои триста пятьдесят тысяч, а сам ипотеку не платил, боюсь, это ты останешься должен мне. Хочешь — иди в суд. Я принесу выписки.
Больше он про квартиру не заговаривал.
Развели их в ЗАГСе в конце октября. К тому времени они оба подали совместное заявление, общих несовершеннолетних детей не было, и развод прошёл быстро и без суда. Дмитрий собрал вещи: приставку, абонемент на хоккей, рыболовные снасти, три коробки одежды. И переехал к матери. В её двушку, где в ванной так и висела треснувшая плитка, на ремонт которой больше не было денег.
За неделю до развода Вике неожиданно позвонила Людмила Степановна. Без крика, без упрёков. Голос у неё был усталый и какой-то старый.
— Вика. Я сертификат твой нашла. В санаторий. В сумке лежал, я его в тот вечер даже не открыла.
— Он до весны действует, Людмила Степановна. Съездите.
Свекровь помолчала.
— Лерка мне ни копейки не вернула, — сказала она вдруг. — Я её просила. Хоть двадцать тысяч. На плитку хотя бы. А она говорит: ты мне сама разрешила всё заказывать. Я её одна растила. Всё ей. А она мне…
Она не договорила. Вика тоже молчала. Ей было жаль эту женщину, по-настоящему жаль. Но утешать её она не стала. Это было бы уже слишком.
— Съездите в санаторий, Людмила Степановна, — повторила она. — Вам надо отдохнуть.
— Съезжу, — тихо сказала свекровь и положила трубку.
С Валерией Людмила Степановна, говорили, до сих пор не разговаривает. Серьги Валерия носит. Машину так и не купила.
В первую субботу после развода Вика внесла досрочный платёж. Небольшой, сколько смогла собрать за месяц, пока никто не просил «десятку для Лерочки». Банк прислал новый график. Срок сократился на четыре месяца.
Она распечатала его и сняла с холодильника старый, с семьюдесятью восемью зачёркнутыми строчками. Повесила новый. Посмотрела на него, на длинную колонку дат и сумм, которые теперь были только её.
Потом достала из ящика красный маркер и зачеркнула первую строчку.
— Квартира у тебя добрачная, большая! Продашь — всем хватит! — свекровь выпалила, будто предлагала чайку налить.