— Ты на заливное не налегай, Полина, у нас разговор серьёзный, семейный! — командирским голосом сказала Ангелина Кузьминична и постучала вилкой о край салатника.
Полина положила ложку на салфетку. За раздвижным обеденным столом в тесной гостиной свекрови сидели свои.
Во главе устроилась сама именинница в нарядной шелковистой блузке, по бокам — её сын Платон с золовкой Марьяной, а рядом с Полиной — её мама Виолетта.
— С юбилеем вас ещё раз, Ангелина Кузьминична, — миролюбиво отозвалась Полина.
— Только какие дела за праздничным столом? Мы вроде поздравить зашли, торт принесли.
— А у матери за внуков и за сына душа болит даже в шестьдесят лет! — надменно спросила свекровь, одёргивая рукав.
— Или мне у тебя разрешения спрашивать, когда в собственном доме рот открывать?
Виолетта прижала к коленям свой бежевый ридикюль на металлической защёлке. Оставлять его на тумбе в прихожей она отказалась ещё с порога.
Там у полки для обуви и без того громоздились какие-то картонные коробки, перемотанные скотчем, и два пухлых клетчатых баула.
С Платоном Полина развелась год назад. Десять лет брака кончились, когда муж перестал приносить зарплату и набрал кредиток под сомнительную перепродажу автозапчастей.
Торговля прогорела в первый же месяц, и Платон плотно засел дома на диване.
Полина тогда работала бухгалтером в районной поликлинике и крутилась на двух ставках. Она одна тащила двоих пацанов — девяти и семи лет — и тянула коммуналку за просторную трёшку.
Квартиру эту покупали восемь лет назад. Три четверти стоимости внесла Полина: продали старую двушку её бабушки, да мама Виолетта добавила свои сбережения.
Оставшуюся часть доложили со свадебных подарков, поэтому при разводе бывшему мужу досталась одна четвёртая доля.
Съехать-то Платон к маменьке съехал, а вот выписываться или уступать свой кусок по-хорошему не спешил.
Три месяца назад к Ангелине Кузьминичне после собственного развода вернулась ещё и младшая дочка Марьяна. В старой двушке им втроём стало тесно, и родня принялась наседать на Полину.
— Между прочим, мамуля дело говорит, — вмешалась Марьяна, постукивая длинными накладными ногтями по краю тарелки.
— Ты, Поля, одна с пацанами в трёх комнатах барствуешь. А мы тут втроём друг у друга на головах сидим!
— Я не одна живу, Марьяна, а с двумя детьми у себя дома, — напомнила Полина.
— И пацанам скоро в разных комнатах уроки делать.
— Ой, да ладно тебе прибедняться! — поморщилась золовка.
— Им двухъярусную кровать в угол поставил — и вся любовь. А я уже третий месяц на раскладушке в проходной комнате маюсь! Между прочим, у меня спина казённая?
— У Марьяночки нервы после развода расшатаны, ей покой нужен, — тут же подхватила Ангелина Кузьминична.
— А вы в хоромах прохлаждаетесь. Это по бумагам у Платоши четверть, а по совести — там квартира моего сына! Мужик в доме стены держал, пока ты его своими придирками не сжила!
Платон сразу важно надул щёки и поправил воротник рубашки.
— Да, Поля, вечно ты всё раздуваешь, — недовольно буркнул он, косясь на буженину.
— Я же отец. Я для мальчишек никогда ничего не жалел.
— Особенно последние три месяца, когда от тебя на детей ни копейки не пришло, — колко заметила Виолетта.
— У меня временные накладки с поставщиками! — вспылил Платон.
— Товар на базе завис, ясно вам? Вот раскручусь к весне и сразу всё отдам!
— Слыхали мы про твои базы ещё в прошлом году, — хмыкнула тёща.
— Только пацанам котлеты и куртки каждый день нужны, а не к весне.
— Вы мне сына не клюйте, сваха! — цыкнула Ангелина Кузьминична.
— Ему сейчас поддержка требуется, а не ваши попрёки. Уберите-ка салатники к центру, разговор переходит к делу!
Встречали вы таких людей, которые чужое добро делят с таким жаром, будто сами на него тридцать лет горбатились?
У Полины в регистратуре поликлиники работала тихая женщина, так ту бывшая свекровь после развода скандалами да слезами уговорила разменять трёшку на окраину.
Бедняга уступила ради мира, отдала бывшему мужу большую часть и уже пятый год ютится с дочкой в сырой малосемейке.
Полина на чужую беду насмотрелась вдоволь и повторять чужие промахи не собиралась.
Ангелина Кузьминична поднялась из-за стола, подошла к серванту и достала оттуда вырванный из блокнота листок, густо исписанный цифрами.
Подойдя к Полине, она с размаху хлопнула ладонью по столу прямо рядом с её тарелкой.
— Вот, милочка, смотри, тут всё посчитано до рубля! — с напором заявила свекровь.
— Мы с Платошей и Марьяной вчера всё по-родственному порешали. Ты продаёшь мне свою долю за копейки и оставляешь детей со мной!
Полина опустила взгляд на листок с кривыми столбиками цифр.
Сумма, которую свекровь милостиво вывела в самом низу и жирно подчеркнула два раза, едва тянула на крохотную комнатушку в старом общежитии на выселках.
— Вы в своём уме, Ангелина Кузьминична? — тихо спросила Полина.
— Какие ещё копейки? И с какой стати я вам своих сыновей оставлю?
— А с такой стати, что больше мы тебе всё равно не соберём, — не унималась юбилярша.
— Марьяна золотые серёжки с кольцом в скупку отнесёт, я свои отложенные добавлю. Тебе одной на первый взнос за комнату в общежитии вполне хватит!
— Мне одной?! — Полина даже подалась вперёд.
— Вы вообще слышите, что несёте? У меня двое детей!
— А пацанов тебе всё равно растить некогда! — рубанула свекровь.
— Ты вечно на своих двух ставках в поликлинике до темноты торчишь. Мальчишки без материнского глаза растут, по чужим людям слоняются!
— Они не слоняются, а два часа после школы ждут меня у проверенной няни, — отбила Полина.
— Потому что ваш сын про алименты забыл!
— Какая ещё няня при живых-то родственниках?! — возмутилась Марьяна и качнула головой.
— Деньги на ветер выбрасываешь! Мамуля теперь на пенсии, она за внуками приглядит, каши сварит.
И я подсоблю, мне как раз твоя просторная спальня с лоджией пригодится, я туда уже и шторы персиковые присмотрела.
— Точно, Поля, тебе одной в трёшке слишком жирно будет, — вставил Платон.
— А нам втроём самый раз.
— И это ещё не всё! — самодовольно добавил бывший муж, выпятив подбородок.
— Раз пацаны остаются при мне, то и алименты больше не я тебе должен, а ты мне! Будешь нам каждый месяц со своей бухгалтерской зарплаты отстёгивать. Всё честно!
— Здрасьте-приехали, — протянула Виолетта, разглядывая бывшего зятя.
— Значит, квартиру у Полины за бесценок оттяпать, детей отобрать, да ещё и её саму на выплаты посадить? Губа у вас, Кузьминична, не дура.
— А вы, сваха, не лезьте, когда старшие решают! — огрызнулась Ангелина Кузьминична.
— Полина у нас баба не скандальная, уступчивая, лишнего шума не любит. Зачем нам сор из избы выносить да по комиссиям бегать?
Напишем жалобу, что мать до ночи на работе пропадает, соседей подговорим — мигом мальчишек отцу присудят!
— Никто вам детей не отдаст, не пугайте, — твёрдо сказала Полина.
— И квартиру свою я разменивать не стану.
— Ах, не станешь?! — Платон вскочил со стула и упёрся кулаками в край стола.
— Значит, по-плохому хочешь? Ты в прихожей коробки наши видела?
Полина перевела взгляд на приоткрытую дверь гостиной. За ней у полки с обувью действительно темнели перевязанные скотчем ящики и пухлые клетчатые сумки.
— Мы с утра все вещи собрали и грузовую машину на семь вечера заказали! — выпалил на одном дыхании Платон.
— У меня там законная четверть, и ключи мои при мне! Раз ты упрямишься, мы прямо сейчас, после торта, все втроём к тебе въезжаем!
— Да-да! — злорадно хихикнула Марьяна.
— Займём большую комнату и спальню с лоджией, а ты со своими пацанами в детской на полу стели!
Я тебе на кухне такую весёлую жизнь устрою, что через неделю сама взвоешь и на любые отступные согласишься!
— Машина через полчаса у подъезда будет, — победно добавила Ангелина Кузьминична.
— Так что бери-ка, милочка, наши отступные и не дури, пока мы добрые!
От этого дружного крика у Полины захолодели пальцы. Она опустилась на самый край табурета и крепко сжала колени ладонями.
На миг перед глазами всплыла та самая трёшка: детские рисунки на обоях, тихий вечер, спящие сыновья — и эта крикливая троица с баулами, врывающаяся на кухню.
Захотелось просто встать, выбежать на лестницу и никого из них больше не видеть.
Ангелина Кузьминична решила, что невестка уже сломалась, и торжествующе подмигнула дочери.
— Ну вот и славно, — смягчила тон свекровь.
— Сейчас тортик порежем, а потом поедем ключи принимать.
Полина расправила плечи, подняла голову и отодвинула листок с каракулями свекрови на середину стола.
— Никаких ключей вы от меня не дождётесь, Ангелина Кузьминична, — чётко сказала она.
— И детей я вам на пушечный выстрел не подпущу.
Марьяна перестала стучать ногтями по фарфору, а Платон так и замер с надкусанным бутербродом в руке.
— Это ещё почему? — насторожилась юбилярша.
— Кто ж нам помешает к сыну на его метры приехать?
— Да никто, поезжайте хоть сейчас, — пожала плечами Полина и повернулась к бывшему мужу.
— Только прежде чем пацанов себе требовать, папаша, давай-ка проверим, как ты к отцовству готов. Завтра к шести утра везёшь младшего в бассейн на другой конец города.
В обед забираешь старшего со второй смены и ведёшь к ортодонту подтягивать пластинку — заплатить там придётся немало.
— Чего это я вдруг повезу? — попятился Платон.
— У меня завтра дела вообще-то! Мама с Марьяной свозят!
— Нет уж, милый, я на пенсии в шесть утра по автобусам трястись не нанималась! — тут же пошла на попятную Ангелина Кузьминична.
— А у Марьяны мигрень!
— Вот как? — иронично подняла бровь Полина.
— Вы же минуту назад кричали, как за внуками скучаете! Ну ладно, Платон, тогда вопрос попроще. Вечером детям нужно купить зимние ботинки.
Скажи при всех: какой сейчас размер ноги у младшего и на какой сироп от кашля у него сыпь?
Платон открыл рот, запнулся и беспомощно зашарил глазами по потолку.
— Ну… сорок первый вроде… — пробубнил он наугад.
— Или сороковой…
— Ему семь лет, Платон! У него тридцать второй! — припечатала Полина.
— Ты собственных сыновей полгода в глаза не видел, заботливый ты наш!
— Подумаешь, с цифрой ошибся! — огрызнулся бывший муж, пятнами покрываясь от злости.
— Всё равно мы сейчас с мамой и Марьяной в квартиру поедем! Выселим тебя из спальни, будешь знать!
— Въезжай, зятёк, милости просим! — задорно сказала Виолетта и звонко щёлкнула замком своего бежевого ридикюля.
— Только Полины с мальчишками там со вчерашнего дня нет. Они ко мне в тихую двушку прямо напротив школы перебрались.
— То есть как это нет?! — взвизгнула Марьяна.
— А в трёшке кто?!
— А в трёшку сегодня с утра переехала я! — с удовольствием объявила Виолетта.
— Полина мне доверенность на присмотр за жильём выписала, пока я на пенсии отдыхаю.
Так что две большие комнаты я уже заняла и закрыла, а на кухне хозяйничает мой кот Рыжик. Ты ведь помнишь Рыжика, Платоша?
Платон судорожно сглотнул и плюхнулся обратно на стул.
Характер бывшей старшей медсестры, от которой в поликлинике даже главврач по струнке ходил, он помнил прекрасно, как и её десятикилограммового рыжего котяру, ненавидящего чужих.
— А мы с Марьяной?! — заголосила Ангелина Кузьминична.
— Мы тоже с вещами приедем!
— А вас, дорогая сваха, в этой квартире вообще никто не прописывал, — насмешливо осадила её Виолетта.
— Так что дальше придверного коврика вы у меня не шагнёте, живо участкового позову, он у меня три года процедурный кабинет посещал.
А вот Платошу на его законный угол пущу с радостью!
Виолетта поднялась из-за стола и ласково посмотрела на побледневшего зятя.
— Жить будешь в маленькой комнатке у санузла строго по моему режиму, — перечислила тёща, загибая пальцы.
— Подъём в шесть утра под радиозарядку, мытьё полов с хлоркой по графику, варка диетического супа без соли и отбой ровно в девять вечера. Коробки ваши грузить, или сами дотащите?
— Мам, я к ней с этим котом не поеду… — жалобно выдавил Платон, поворачиваясь к матери.
— Пойдём, мамуль, не будем людям праздник портить, — Полина тоже встала и взяла сумочку.
— Нас дома мальчишки с пирогом ждут.
Когда за гостями закрылась дверь, именинница так и осталась сидеть над нетронутым заливным.
А из прихожей уже неслась перепалка: Марьяна на повышенных тонах выясняла у брата, кто теперь будет платить за отмену грузового такси и почему ей снова придётся спать на раскладушке в проходной комнате.
Прошло два месяца. Чтобы доказать матери и сестре свою гордость, Платон всё-таки попробовал пожить в трёшке под началом бывшей тёщи. Хватило отважного собственника ровно на десять дней.
Кот Рыжик в первый же вечер подрал когтями его модные замшевые туфли у порога, а Виолетта каждое утро ни свет ни заря будила зятя бодрым маршем из приёмника и вручала ему швабру с мокрой тряпкой для протирки плинтусов.
На одиннадцатый день измученный Платон сбежал обратно на материнский диван, бросив в шкафу даже зимнюю куртку, а через неделю сам принёс Полине на вахту поликлиники свои ключи и расписку, что больше в этой квартире ноги его не будет, лишь бы тёща перестала звонить ему в шесть утра с вопросом, почему не вымыт балкон.
Или стоило Полине промолчать за праздничным столом и дать бывшей родне притащить все свои коробки и баулы к порогу Виолетты?
Дачу мать переписала на любимую дочь, а квитанции продолжила отправлять мне. После первого неоплаченного счёта сестра позвонила сама