— А вы что делаете у нашего сейфа?
Нина Сергеевна резко обернулась. У неё в руке была пачка купюр, а на полу возле шкафа стояла раскрытая сумка. Дверца сейфа оставалась открытой. Свекровь несколько секунд смотрела на Дарью так, будто это не её застали в чужой квартире за чужими деньгами, а она сама обнаружила невестку в неположенном месте.
— Дашенька, ты чего так рано? — спросила она и осторожно опустила руку. — Я думала, ты до шести работаешь.
— Я спрашиваю, что вы делаете. Деньги зачем достали?
— Мне надо немного. Я потом верну. Только не начинай, пожалуйста, с порога.
Дарья закрыла за собой дверь кабинета. Она пришла домой из-за сильной головной боли, рассчитывала выпить таблетку и полежать хотя бы полчаса. Вместо этого стояла перед открытым сейфом и видела, как мать мужа прижимает к боку их накопления. И самое неприятное: Нина Сергеевна говорила о деньгах совершенно спокойно, словно взяла на кухне банку сахара.
— Положите обратно. Сейчас же.
— Ты со мной таким тоном не разговаривай. Я тебе не соседка с лестницы.
— Тогда ведите себя как родственница, которой доверили ключ от дома. Пачку положите на место.
Свекровь обиженно поджала губы, однако деньги не выпустила. На ней был тёмный кардиган, длинная юбка, волосы туго стянуты в пучок. Она успела снять верхнюю одежду и устроиться здесь основательно. На полке лежали сдвинутые ею шерстяные свитера. Дарья заметила даже крышку обувной коробки, приставленную к стенке шкафа. Значит, Нина Сергеевна искала сейф, хотя прекрасно знала, в каком отделении он стоит.
Полтора года назад они с Виктором решили делать ремонт в квартире. Не косметический, когда купил банку краски и закрыл ею старые пятна, а нормальный: поменять проводку на кухне, привести в порядок ванную, наконец избавиться от скрипящего пола в коридоре. Квартира досталась им уже со старой отделкой, и все крупные работы они откладывали. На отпуск тратили немного, мебель покупали постепенно. Дарья откладывала премии с работы, Виктор отдавал деньги за подработки по выходным. Набралось двести девяносто шесть тысяч рублей. Для них это была серьёзная сумма.
Они могли бы держать её в банке. Виктору казалось удобнее хранить часть накоплений наличными: мастера часто просили оплату поэтапно, да и смета постоянно менялась. Дарья не спорила, пока доступ к сейфу был только у них. Сейчас она впервые подумала, какой бессмысленной оказалась эта уверенность.
— Сколько вы собрались взять? — спросила она.
— Восемьдесят тысяч. Мне на несколько дней. Ну, может, на месяц. Я же не забираю всё подчистую.
— Восемьдесят тысяч для вас «немного»? И вы решили, что можно прийти без спроса и взять?
— Виктор мой сын. В семье помогают друг другу. Я разве чужая?
— А меня вы спросили? Хоть сообщение написали?
Нина Сергеевна расправила плечи.
— Ты бы всё равно не разрешила. У тебя на каждую копейку свои планы. Я подумала: возьму, закрою вопрос, потом спокойно поставлю вас перед фактом.
Вот тут Дарья по-настоящему разозлилась. До этой минуты она ещё надеялась, что свекровь по ошибке решила, будто Виктор согласовал с ней какую-то помощь. Но Нина Сергеевна знала, что разрешения нет. Просто заранее решила обойти отказ.
— Руки от денег убрали! Быстро! Вы вообще в своём уме?! Я вас в дом пускала, а вы меня обворовывать вздумали?! И не надо мне рассказывать, что сын вам что-то должен! У него и просите, а в наш сейф больше лезть не смейте!
— Не смей называть меня воровкой! — выкрикнула Нина Сергеевна. — Я собиралась вернуть!
— Вы собирались уйти, пока нас нет дома. Деньги положите обратно и сумку отставьте.
Дарья протянула руку. Свекровь сначала отодвинула пачку, будто собиралась спорить ещё, но потом резко бросила её на полку сейфа. Дарья не отступила.
— А из сумки всё выньте.
— Да что там вынимать? Ничего я не успела!
— Тогда покажите, и закончим этот разговор быстрее.
Нина Сергеевна с досадой достала из сумки ещё одну пачку и положила рядом. Потом вывернула подкладку так, что стало видно кошелёк, пакет с лекарствами и складной зонтик. Дарья не стала рыться в чужих вещах. Она попросила отойти от шкафа, села на низкий стул и принялась проверять, сколько осталось в сейфе. От возмущения у неё путались пальцы. Она считала медленно, по десяткам, заставляя себя не пропускать ни одной купюры.
— Ты меня как преступницу проверяешь, — заговорила свекровь. — Мне шестьдесят шесть лет, Даша. Неужели я у своего сына денег попросить не могу?
— Попросить можете. Взять тайком — нет.
— Я столько для него сделала! Одной поднимала, пока его отец по командировкам мотался. А теперь должна перед тобой отчитываться?
— Передо мной не надо рассказывать, как вы его растили. Перед нами обоими нужно было спросить разрешения.
Дарья заметила, что верхний ряд купюр уложен иначе, чем утром в воскресенье, когда они добавляли очередные шесть тысяч. Она снова пересчитала одну стопку. Руки уже слушались лучше. Нина Сергеевна то подходила к двери, то возвращалась к шкафу, пока Дарья не попросила её стоять на месте.
— Для чего вам восемьдесят тысяч? — спросила Дарья, не прекращая считать.
— Долг закрыть. Кое-кому должна. Не хочу, чтобы люди потом ходили и спрашивали.
— Какой долг? Виктор знает?
— Это моё дело.
— Наши деньги вы уже сделали своим делом. Так что рассказывайте.
Оказалось, месяц назад свекровь заказала дорогой диван и два кресла в салоне мебели. Старый диван, по её словам, надоел до невозможности: пружины давили в спину, ткань вытерлась, да и соседка недавно обновила гостиную. На всю покупку денег не хватало. Нина Сергеевна заняла у знакомой восемьдесят тысяч, уверяя, что скоро получит помощь от сына. Продавцу она внесла полную сумму, мебель доставили. А знакомая напомнила о долге и назначила срок возврата на ближайшую пятницу.
— Зачем вы покупали, если платить нечем? — спросила Дарья.
— Потому что я тоже хочу жить по-человечески! Мне теперь в старье сидеть до конца дней?
— В кредит можно было не покупать. Или выбрать то, что вам по карману.
— Очень легко рассуждать, когда сама с мужем в своей квартире живёшь.
Дарья не стала отвечать сразу. Их квартира тоже не выросла из воздуха. Первоначальный взнос они собирали несколько лет, потом ещё четыре года платили ипотеку. К моменту полного расчёта оба привыкли смотреть на зарплату не как на свободные деньги, а как на сумму, которую уже ждут коммунальные платежи, продукты, ремонт и непредвиденные траты. Свекровь обо всём этом знала. Более того, она частенько называла их слишком осторожными.
— Вы у Виктора просили деньги? — повторила Дарья.
— Просила. И что? Он сказал, что у вас ремонт, он сейчас не может. Вот я и не стала второй раз унижаться.
— Значит, он вам отказал, а вы решили взять без него?
— Нечего каждое слово выворачивать. Я бы вернула!
— Чем? Из пенсии? Восемьдесят тысяч за месяц?
На этот вопрос Нина Сергеевна не ответила. Она только пододвинула сумку ногой и сердито посмотрела на часы. Дарья наконец сложила пересчитанные пачки на полку. По предварительному подсчёту деньги были на месте, но ей хотелось проверить всё вместе с Виктором. Слишком много произошло за десять минут.
До этого случая у неё со свекровью случались обычные неприятные разговоры. Нина Сергеевна могла без спроса переставить кастрюли, выбросить старое полотенце или заметить, что Дарья готовит суп не так, как привыкли в семье её сына. Она считала это заботой. Дарья сперва спорила, потом просила Виктора поговорить с матерью. Муж отвечал, что мама просто хочет пригодиться и не стоит из-за мелочей ругаться. Так постепенно и получилось, что свекровь чувствовала себя в их квартире почти хозяйкой.
Помощь матери Виктор, кстати, никогда не считал лишней тратой. Весной они заменили ей сломавшуюся стиральную машину, а прошлой осенью оплатили часть лечения зубов. Дарья не возражала: суммы обсуждали заранее, выбирали, что могут себе позволить, иногда ради этого переносили собственные покупки. Однажды она сама отдала свекрови премию, потому что та не могла дождаться пенсии после большого коммунального платежа. Но тогда Нина Сергеевна попросила, объяснила ситуацию и поблагодарила. Почему теперь она решила, будто имеет право открыть чужой сейф, Дарья не понимала. Может быть, со временем помощь стала казаться свекрови чем-то обязательным. Во всяком случае, когда Виктор отказался дать восемьдесят тысяч на мебель, мать даже не спросила, сколько они уже потратили на ремонт и во что им обходятся обычные расходы.
Ключ ей дали прошлой зимой, когда Виктор лежал с температурой, а Дарья несколько дней подряд задерживалась на работе. Нина Сергеевна приходила приносить еду и помогать. Потом ключ не забрали: то цветы полить во время поездки, то мастера встретить. Никто не ожидал, что однажды она явится без предупреждения и откроет сейф.
— Как вы узнали код? — спросила Дарья.
— Виктор сказал.
— Когда?
— Да летом ещё. Вы ездили отдыхать, а ему понадобилась какая-то папка. Он позвонил и попросил достать. Сказал цифры. Я запомнила, разве это преступление?
Дарья вспомнила тот день. Они действительно уехали на три дня к друзьям за город, и Виктору потребовались документы для страховки машины, лежавшие в сейфе вместе с деньгами. Мать зашла, нашла нужную папку, передала её знакомому курьеру. Дарья тогда ещё спросила, как Нина Сергеевна открывала сейф. Виктор ответил: «Я объяснил, она же мама». Дарья предложила сменить код после возвращения, но они закрутились с работой. Теперь это забытое дело стояло перед ней в виде двух пачек купюр.
— Вы знали код и всё это время молчали, — сказала Дарья. — Даже когда сын вам отказал.
— А что мне оставалось делать? Знакомая уже грозится всем рассказать, что я деньги не отдаю. Мне перед людьми стыдно!
— А мне сейчас, по-вашему, приятно?
В коридоре повернулся ключ. Виктор вернулся раньше, чем обычно: по дороге забрал заказанные для работы детали и заехал домой оставить тяжёлую сумку. Он окликнул жену, но, услышав разговор, сразу пошёл в кабинет.
— Что тут происходит?
Виктор остановился в дверях, не снимая куртки. Его мать стояла возле открытого шкафа, Дарья сидела с деньгами на коленях. Он посмотрел на сейф и изменился в лице.
— Мам? Ты зачем его открыла?
— Ничего страшного не произошло. Даша устроила мне допрос, как будто я залезла к совершенно посторонним людям.
— Ты оттуда деньги брала? — тихо спросил он.
— Хотела немного занять. Она уже всё обратно забрала. Можно теперь не кричать хотя бы?
Виктор вошёл, поставил сумку у двери. Высокий, худой, с растрёпанными после дороги волосами, он выглядел сейчас моложе своих тридцати шести лет. Дарья слишком хорошо знала эту растерянность: муж терпеть не мог, когда близкие ссорились, и обычно первым делом пытался всех помирить. Даже если мириться предлагалось за счёт человека, которого обидели.
— Даш, ну, не надо на всю квартиру, — сказал он. — Разобрались же, вроде. Мам, ты зачем без звонка пришла?
— Ты серьёзно? — Дарья поднялась. — Ты видишь открытый сейф. Твоя мать призналась, что хотела забрать восемьдесят тысяч. И первое, что ты мне говоришь, — не кричать?
— Я не это имел в виду. Просто сейчас спокойно надо всё выяснить.
— Выясняй. Спроси, почему она полезла в сейф после того, как ты отказал ей в деньгах.
Виктор повернулся к матери.
— Мам, мы же разговаривали. Я сказал, что у нас ремонт и никаких восьмидесяти тысяч сейчас нет.
— Они есть. Вон лежат! — сердито отозвалась Нина Сергеевна. — Я их своими глазами вижу.
— Это накопления, — ответил он. — Мы собирали их полтора года. Я не обещал тебе их отдавать.
— Да и не надо! Я сама хотела взять на время. Но твоя жена устроила представление. Она меня воровкой назвала!
— Вы взяли деньги без разрешения, — сказала Дарья. — Как это ещё назвать? Гостевым займом?
Виктор потёр лоб. После короткой паузы попросил жену снова пересчитать накопления, чтобы закончить спор. Дарья согласилась, но поставила условие: считает он, при ней, от первой до последней купюры. Муж снял куртку, сел на её место и принялся раскладывать пачки по номиналам. Нина Сергеевна всё это время стояла рядом, демонстративно отвернувшись к окну.
Только когда Виктор досчитал до двухсот девяноста шести тысяч, Дарья смогла немного расслабить плечи. Всё было на месте. Деньги не пропали. Но тут она увидела, что муж собирается просто закрыть сейф и на этом поставить точку.
— Код меняй, — сказала она.
— Сейчас поменяю.
— И ключ от квартиры мама возвращает. Сегодня.
Нина Сергеевна мгновенно повернулась.
— Вот до чего дошло! Родную мать за дверь выставляют! Я ещё, между прочим, ничего у вас не украла.
— Потому что я вернулась раньше, — ответила Дарья. — Если бы задержалась до шести, что бы я увидела?
— Мой сын бы потом всё узнал. Я же не собиралась пропадать!
— Да он уже знал про долг и вам отказал. А вы решили, что его «нет» можно обойти.
— Виктор, ты позволишь ей так со мной разговаривать?
Муж поставил последнюю пачку в сейф и медленно закрыл металлическую дверцу. Он посмотрел сначала на мать, потом на жену. Дарья ожидала очередного «давайте успокоимся», но он вдруг спросил:
— Мам, почему ты мне не позвонила ещё раз? Ты же знала, что я против.
— Потому что ты слушаешь только жену! А раньше мы с тобой всё решали вместе.
— Раньше у меня не было своей семьи и своих расходов. Ты мне говорила, что занимать на мебель не собираешься. Потом попросила восемьдесят тысяч, я отказал. Зачем ты сюда пришла?
— Я думала, ты меня поймёшь, когда всё уляжется.
— Нет, — сказал Виктор. — Этого я не понимаю.
Дарья не почувствовала мгновенного облегчения. Муж произнёс правильные слова, но только после того, как собственными глазами увидел сейф и пересчитал деньги. Ей хотелось спросить, поверил бы он, если бы она просто рассказала по телефону. Однако сейчас нужно было довести дело до конца.
— Нина Сергеевна, оставьте ключи на столе и уходите, — сказала она. — Дальше будем разговаривать с Виктором вдвоём.
— И после такого ты ещё хочешь называться моей невесткой? — свекровь взялась за сумку. — Всю жизнь сыну отдала, а теперь в гости зайти нельзя.
— В гости можно. Без разрешения деньги брать нельзя. И пока я вам не доверяю, приходить сюда не надо.
— Я больше никогда порога вашего не переступлю!
— Как хотите. Ключи оставьте.
Нина Сергеевна полезла в карман кардигана, достала связку и швырнула её на край письменного стола. Ключи ударились о кружку с карандашами, один карандаш упал на пол. Свекровь подняла сумку и направилась к выходу. Виктор машинально пошёл за ней.
— Мам, подожди, я провожу.
— Не надо! — ответила она из коридора. — Живи теперь со своей командиршей. Только когда тебе помощь понадобится, ко мне не обращайся.
Дверь за ней захлопнулась. Виктор вернулся в кабинет, нагнулся за упавшим карандашом, положил его обратно и долго смотрел на стол. Казалось, он не знал, какое именно слово сейчас сказать жене, чтобы не сделать ещё хуже.
— Ты очень резко с ней разговаривала, — выговорил он наконец.
Дарья села на стул. От усталости хотелось закрыть глаза. Но эта фраза снова заставила её выпрямиться.
— А как надо? «Нина Сергеевна, пожалуйста, не забирайте наши деньги, если вас это не затруднит»?
— Я не оправдываю её. Просто она пожилой человек. У неё, наверное, совсем прижало с долгом.
— Витя, ты сам ей отказал. Представь, что я прихожу домой, а у сейфа стоит наш знакомый и складывает деньги в сумку. Ты бы тоже просил меня говорить с ним помягче?
Виктор открыл рот, потом закрыл. Ему трудно было примерить ситуацию на чужого человека. Мама всегда оставалась мамой, и какие бы вещи она ни делала, в его голове находилось для неё особое объяснение. Дарья это знала. И именно поэтому сегодня ей было страшнее, чем от вида открытого сейфа.
— Если бы это был знакомый, — сказал он наконец, — я бы сразу потребовал вернуть деньги. И ключи забрал бы.
— А здесь почему иначе?
— Не знаю.
Он произнёс это без привычной обиды. И Дарья впервые за вечер услышала не попытку закончить ссору, а настоящий ответ.
Они прожили вместе семь лет. Виктор был добрым человеком, охотно брал дополнительные заказы, помогал Дарье с ремонтом и не требовал от неё отчёта за каждый поход в магазин. За это она его любила. Но когда дело касалось матери, он превращался в мальчика, которому неловко сказать ей «нет». Однажды он даже привёз домой старый сервант, потому что Нина Сергеевна уверила, будто выбрасывать его грех. Сервант простоял в коридоре три месяца, пока Виктор не нашёл покупателя. Дарья тогда долго ворчала, но посчитала это пустяком. Сегодня пустяком назвать происходящее не получалось.
— Сколько времени у неё наш код? — спросила Дарья.
— С лета, — признался муж. — Помнишь, надо было документы достать.
— Помню. И помню, что просила поменять его сразу после поездки.
— Да. Я забыл. Это моя ошибка.
— А что, если бы она взяла деньги и ушла? Мы могли бы неделю не знать. У нас в воскресенье приходят мастера смотреть ванную, я уже договаривалась.
— Знаю.
— Если бы восьмидесяти тысяч не оказалось, кто бы им платил? Ты? Я? Или твоя мама со своей пенсии?
— Мы бы выкручивались, — негромко сказал Виктор и сразу поморщился. — Вот, сам слышу, как это звучит.
Дарья поднялась, пододвинула к сейфу обувную коробку и попросила мужа показать, как меняется код. Он нашёл инструкцию в телефоне, ввёл старую комбинацию, установил новую. Затем открыл и закрыл дверцу при жене несколько раз. Новый код они придумали вместе, не связывая его с датами рождения и другими цифрами, которые могли знать родственники.
— Всё, — сказал Виктор. — Мама его не знает.
— Пока деньги здесь, мне всё равно не спокойно. Завтра отвезём их в банк. На отдельный счёт для ремонта. Обоим будем видны поступления, но наличных в шкафу больше не будет.
— Согласен. Только не надо думать, что я ей помогал. Я правда ничего про сегодняшний день не знал.
— Я верю, что не знал. Но код дал ты. И когда вошёл, первым делом одёрнул меня.
— Потому что испугался. Увидел вас обеих, решил, что опять какая-то семейная ссора. Я ещё не понял, что она сделала.
— А я поняла. Я своими глазами видела, как она складывала наши деньги в сумку.
Он подошёл ближе, но обнимать жену не стал. Знал, что сейчас она этого не хочет.
— Прости. За код и за то, что сразу тебя не поддержал. Я правда не думал, что мама может на такое пойти.
— Я тоже. Поэтому и открывала ей дверь столько лет.
Вечером они не стали готовить ужин. Доели оставшуюся с обеда гречку, выпили чай. Виктор позвонил матери. Дарья слышала его слова из кухни: он спрашивал, есть ли у неё деньги на продукты, предлагал помочь найти способ рассчитаться со знакомой постепенно, но сразу сказал, что накопления на ремонт отдавать не будут. Нина Сергеевна отвечала громко. Сначала называла Дарью жадной, потом говорила, что сын отвернулся от неё ради чужой женщины. Виктор несколько раз пытался объяснить, что Дарья его жена и деньги они собирали вместе. В конце концов мать бросила трубку.
— Она говорит, что больше ко мне не придёт, — сообщил он.
— Я слышала. Не знаю, что тебе на это ответить.
— У неё действительно долг. Теперь придётся просить рассрочку у знакомой.
— Пусть просит. Мы не обязаны оплачивать каждую её необдуманную покупку.
— Я понимаю.
Слова были правильные, но Дарья видела, как тяжело мужу их произносить. Он привык считать заботу о матери постоянной обязанностью. Ему было жалко её даже сейчас. И Дарья не собиралась запрещать ему жалеть. Она только не хотела, чтобы из жалости к одному человеку кто-то другой снова оставался без своих денег и без спокойствия дома.
На следующий день Дарья взяла несколько часов за свой счёт. Они с Виктором приехали в банк с накоплениями, положили их на отдельный счёт, договорились, что выплаты мастерам будут делать по согласованию. Утром Виктор ещё раз пересчитал всю сумму — двести девяносто шесть тысяч рублей. Он сам назвал её вслух, будто окончательно убедился, что мать действительно могла оставить их без крупной части денег.
— Мне даже стыдно смотреть на эти пачки, — сказал он, когда они собирались выходить. — Мы ведь каждую премию туда клали. А она решила, что у нас лишнее лежит.
— Она решила, что у тебя можно взять без спроса. И у меня тоже.
— Я вчера всё думал о твоём вопросе, — сказал Виктор. — Про постороннего человека. Если бы кто-то другой пришёл и открыл сейф, я бы не стал искать оправданий. Получается, маме я позволял больше, чем самому себе.
Дарья ничего не ответила. Ей хотелось радоваться, что он наконец признал очевидное, но за это признание пришлось заплатить слишком дорогим вечером. От одного похода в банк доверие не восстанавливалось.
По дороге обратно они остановились возле строительного магазина. Виктор хотел зайти, посмотреть смесители для ванной, как собирался ещё неделю назад. Дарья сказала, что сегодня не хочет ничего выбирать. Муж согласился без спора, и они поехали домой. За стеклом автобуса менялись знакомые улицы. Дарья вдруг вспомнила, как они впервые принесли в квартиру два чемодана и складную сушилку для белья. Тогда даже запереть входную дверь на оба оборота казалось достаточной защитой для их новой жизни. Ей не нравилось, что теперь приходится обсуждать с собственным мужем, кому можно доверить ключ и где спрятать то, что заработано вдвоём.
Виктор понял, почему она отказалась идти в магазин. Дома он сам разогрел обед, вымыл посуду и вечером больше не пытался перевести разговор на привычные мелочи. Только один раз сказал, что не хочет потерять ни жену, ни мать. Дарья ответила, что выбирать между людьми ему никто не предлагает. От него требуется другое: не позволять одному близкому человеку обижать другого только из страха поссориться с первым. Он выслушал, не перебивая, и это было полезнее всех поспешных обещаний.
Через три дня позвонила Нина Сергеевна. На этот раз не Дарье, а Виктору. Он вышел с телефоном в коридор, но вернулся довольно быстро. Мать сообщила, что договорилась возвращать долг частями, а мебель пока оставит. Затем спросила, не передумала ли «его строгая жена» насчёт ключей. Виктор ответил, что ключи останутся у них и приходить нужно по приглашению. Нина Сергеевна сказала, что больше ничего не просит, но тут же напомнила, сколько сил вложила в сына.
— Она очень обиделась, — сказал Виктор.
— Я тоже, — ответила Дарья.
Муж сел рядом и впервые не стал советовать ей забыть случившееся. Вместо этого спросил, можно ли пригласить мать на разговор через несколько недель, когда все успокоятся. Дарья сказала, что пока не готова. Она не собиралась запрещать ему навещать Нину Сергеевну, только хотела, чтобы он не приносил домой очередное решение, принятое за её спиной.
В воскресенье пришли мастера. Посмотрели ванную, перемерили стены, обсудили, какие материалы можно купить сейчас, а какие придётся заказывать. Дарья записывала суммы в блокнот и неожиданно заметила, что всё время прислушивается к звукам в коридоре. Раньше, если ключ поворачивался в двери, она спокойно говорила: «Это, наверное, мама пришла». Теперь даже собственный дом перестал казаться ей совершенно закрытым от чужих решений.
Виктор сам проверил замок входной двери и договорился заменить личинку. Старые ключи свекрови больше не подходили бы даже при желании сделать копию. Дарья не настаивала на дорогих охранных системах. Ей хотелось гораздо более простой вещи: чтобы родные люди понимали разницу между просьбой и самовольным распоряжением чужим.
— Я ей объяснил, что ты её не ненавидишь, — сказал Виктор вечером. — И что дело вообще не в мебели.
— А она что?
— Сказала, что если бы ты любила меня, то должна была бы помогать моей матери без разговоров.
Дарья положила на стол чашку.
— Видишь? Она всё равно считает, что мои деньги ей полагаются. А ты столько лет говорил, что она просто вспыльчивая.
— Теперь не говорю.
Виктор смотрел в столешницу. За последнее время он заметно осунулся. Мать разговаривала с ним холодно, жена не спешила возвращаться к прежней близости. Он не мог никого заставить простить другого и впервые не пытался. Это было неприятно, но всё-таки честнее, чем очередной раз сделать вид, будто ничего не случилось.
Поздно вечером Дарья заглянула в кабинет. В нижнем отделении шкафа стоял пустой, закрытый сейф. Рядом лежали аккуратно сложенные свитера и обувная коробка. Всё выглядело так же, как раньше, только денег там больше не было. Она прикрыла дверцу шкафа, но не до конца: старая петля немного заедала, и Виктор обещал поправить её на выходных.
Из кухни он спросил, будет ли она чай. Дарья ответила, что будет, и пошла к нему. Они могли дальше жить в этой квартире, заниматься ремонтом, вместе оплачивать счета. Но теперь Виктору предстояло заново заслужить то доверие, которое он когда-то считал само собой разумеющимся. А Нина Сергеевна осталась со своим долгом и без ключей от дома сына. Никто у неё не забирал права попросить помощи. Просто больше нельзя было взять её самостоятельно…
Снежки в подарок