Виктор возвращался домой когда хотел и был уверен, что жена всё стерпит. Но однокомнатная квартира, в которой они жили, принадлежала Елене ещё до свадьбы. Самым трудным оказалось не собрать сумки, а выдержать то, что началось потом.

— Да кому ты нужна в твои годы? — хмыкнул Виктор и бросил ключи на тумбочку. — Тридцать восемь, Лен. Уже не первой свежести. Другого мужа найти будет непросто, так что не начинай опять с претензий.
Он вернулся почти в одиннадцать вечера. Передо мной на кухонном столе лежал телефон. После своей смены я приготовила картошку с мясом, как Виктор просил утром, и убрала его порцию в холодильник.
Дважды звонила ему после девяти, но оба раза он сбрасывал вызов. По графику смена в ремонтном цехе закончилась ещё в восемь. Сначала я боялась, что с ним что-то случилось.
— Я спросила, почему ты не предупредил, что задержишься, — сказала я. — Мне завтра рано вставать. Я не обязана сидеть и гадать, ждать тебя к ужину или убирать всё в холодильник.
— Я после работы с ребятами посидел. Теперь мне ещё расписание согласовывать? — Виктор открыл холодильник и придирчиво оглядел кастрюли. — Лучше скажи, что за разговоры про ремонт. Мама сказала, ты собираешься обои переклеивать.
— В субботу придут мастера. Я тебе говорила неделю назад. Материалы уже куплены, часть денег внесена.
— Отмени мастеров на субботу. После смен мне нужно нормально выспаться, а не слушать, как по квартире мебель таскают. Без этих твоих затей стены ещё десять лет простоят.
Я посмотрела на потёртые обои у дверного косяка. Когда-то Виктор закрыл царапину календарём. Потом календарь снял, а царапина осталась. На ремонт я откладывала деньги из зарплаты администратора клиники. В прошлую субботу он обещал помочь привезти рулоны из магазина, но вместо этого уехал к приятелю. Я оплатила доставку, а вечером выслушала, что выбрала «какую-то ерунду».
Квартира была моей. Родители подарили её мне ещё до свадьбы, и Виктор это прекрасно знал. Только за годы брака он привык говорить здесь «я решил» чаще, чем «как ты думаешь». Я же привыкла уступать, лишь бы не спорить до полуночи. Наутро Виктор делал вид, что ничего не случилось.
— Мы не будем отменять мастеров, — сказала я. — Я уже договорилась и распланировала субботу.
Виктор усмехнулся и покачал головой. По его виду выходило, что говорить со мной больше не о чем.
— Ты на себя со стороны посмотри. Женщине в твоём возрасте стоило бы держаться за семью, а ты из-за бумажек на стенах характер показываешь. Я домой прихожу, когда могу. И ты должна это принимать.
Раньше я непременно объяснила бы, что не запрещаю ему встречаться с друзьями, что мне нужна всего одна короткая весточка. А потом ещё извинилась бы за резкий тон. В тот вечер он и не пытался оправдаться. Он просто объявил, как мы будем жить дальше: он делает что хочет, а я терплю, потому что якобы больше никому не нужна.
Я встала, убрала телефон со стола и придвинула стул к столу.
— Я услышала, как ты ко мне относишься. Субботние планы не изменятся.
— Ну и обижайся, сколько тебе хочется. К утру пройдёт, — бросил он и пошёл в комнату.
Я ещё долго стояла на кухне. Представила, что Виктор действительно уйдёт, и испугалась. Столько лет я держалась за наш брак, потому что не умела представить себя одну. Но в комнату за ним не пошла.
Во вторник я отпросилась с работы, взяв день из оставшегося отпуска. Виктор уехал на смену к девяти утра. На столе осталась его кружка, а на спинке стула висела рабочая толстовка, которую он вечно забывал убрать в шкаф.
Я начала с одежды. Сложила рубашки и джинсы в две дорожные сумки, отдельно убрала документы, зарядку, бритву. Проверила карманы курток, чтобы не оставить деньги и мелочи. Наши общие покупки трогать не стала: с ними ещё предстояло разбираться. Я не хотела, чтобы потом выяснилось, будто я что-то из его вещей удержала или выбросила.
Когда я сняла с полки его домашние тапочки, пришлось присесть на край дивана. У тапочек были стоптаны задники. Я много раз предлагала купить новые, но Виктор отвечал, что ему и эти удобны. Из таких мелочей и состояла наша общая жизнь. Я знала, какую рубашку он выберет в выходной. Представить, что теперь это не моё дело, было трудно.
Сначала я позвонила Лидии Степановне, его матери. С ней у нас никогда не было особенной близости, но мы общались без вражды.
— Лидия Степановна, я привезу сегодня Витины вещи. Мы больше не будем жить вместе. Вы сможете принять сумки и пустить его к себе на несколько дней?
Она помолчала, потом спросила, не случилось ли чего серьёзного.
— Мы поругались, но решение я приняла не из-за одной ссоры, — ответила я. — Обсуждать подробности сейчас не хочу. Мне важно знать, что ему будет куда приехать после работы.
— У меня диван раскладывается. Привози, раз уж вы так решили. Только не думай, что я собираюсь выбирать между вами, — сказала она.
Я заказала машину, перевезла сумки к ней и вернулась домой. Мастер по замкам пришёл после обеда. Он посмотрел на дверь, сходил за подходящим механизмом и заменил замок. Пока он проверял новые ключи, я прикидывала, сколько ещё предстоит заплатить за ремонт. Один рабочий день уже ушёл из отпуска, деньги таяли, а разговора с Виктором я по-прежнему боялась.
Сообщение Виктору я отправила только после того, как всё было готово: «Твои вещи у Лидии Степановны, улица Садовая, дом 18. Она согласилась тебя принять. Замок я поменяла. Вместе мы больше жить не будем. Оставшиеся вопросы обсудим отдельно».
Он позвонил почти сразу.
— Ты с ума сошла, Елена? Как ты могла решить за меня, где я буду жить? Ты сама-то понимаешь, что наделала?
— Я больше не хочу слушать, что должна терпеть всё только потому, что ты со мной живёшь. Твои вещи у мамы, я ничего не выбросила. За оставшимся можно приехать, когда договоримся.
— Это и мой дом. Я столько лет здесь прожил! Ты думаешь, поменяла замок и можешь делать что угодно?
— Ты здесь жил много лет, и я этого не отрицаю. Если не сможем договориться о квартире и вещах, будем решать этот вопрос отдельно. Но вместе жить я больше не хочу.
Он несколько секунд тяжело дышал в трубку. Потом голос стал почти насмешливым.
— Поживу у матери. Через пару дней сама позвонишь, когда перестанешь обижаться. Посмотрим, как тебе одной понравится.
— Ты можешь жить там, где договоришься. Но я не просила тебя уезжать на два дня, Виктор. Я сказала, что наши отношения закончились.
Он отключился первым. Я положила телефон на подоконник. Вечером не пришлось прислушиваться к лифту и угадывать по звуку ключей его настроение. Я даже не знала, куда деть свободный вечер.
Я прошла из кухни в комнату. На диване осталась вмятина от сумки. Я вдруг захотела позвонить Виктору и сказать, что мы оба погорячились. Вместо этого я расправила покрывало и сверила номера партий на рулонах обоев, чтобы в субботу не обнаружить разницу в оттенках.
Следующие три дня я плохо засыпала. После работы ещё ловила себя на мысли, что надо успеть приготовить ужин к его приходу. Потом вспоминала, что торопиться некуда.
В субботу рабочие пришли в девять. Мы сдвинули диван к середине комнаты, накрыли его плёнкой, сняли полки. Один мастер подрезал старые обои возле дверной коробки, другой разбирал упаковки. Мне пришлось ещё раз съездить за грунтовкой: той, что я купила, на все стены не хватало. Расходы росли, и я уже прикидывала, какую покупку отложу до следующей зарплаты.
Телефон зазвонил, когда я вытирала пыль с подоконника. На экране высветилось имя Лидии Степановны.
— Елена, мне надо с тобой поговорить, — начала она. — Виктор четвёртый день живёт у меня. Вчера до полуночи ходил по квартире, всё говорил, что ты его напрасно выставила. А сегодня объявил: в понедельник вечером поедет домой. Даже слушать не хочет, когда я напоминаю про замок.
Я остановилась у кухонного шкафчика. В комнате с треском отрывали старые обои, и мне пришлось прикрыть свободное ухо, чтобы расслышать её слова.
— Он сам решил пока пожить у вас. Я не обещала, что через неделю всё вернётся обратно. Если ему нужно забрать вещи, мы договоримся.
— Ты пойми, он упрямый. Придёт, будет ждать у двери, а потом мне же звонить, что его не пускают. Я не прошу тебя сразу принимать его обратно, но, может, поговоришь с ним? Вчера он впервые признал, что зря сказал про твой возраст. И что обои мог сам привезти, а не оставлять тебя с доставкой. Мне показалось, до него что-то дошло.
Я вспомнила, как он однажды вернулся с работы с моими любимыми булочками после особенно неприятной ссоры. Тогда мы помирились за ужином, а через несколько дней снова спорили из-за его исчезновений. Но сейчас Лидия Степановна назвала две вещи, которые Виктор раньше даже не признавал своей ошибкой. Хотелось услышать от него самого, что он всё понял.
— Я поговорю с ним, — сказала я. — Но только о том, что произошло, и о нашем разъезде. Обещать примирение не стану.
— Он ведь и без обещаний ухватится за возможность. Может, ты сама назначишь время? Мне не хочется, чтобы он заявился без предупреждения и вы оба наговорили лишнего.
Назначить встречу заранее было разумнее, чем обнаружить его у двери без предупреждения. Но я знала Виктора: он мог принять даже такое сообщение за первый шаг к примирению.
— Я сама определю, когда поговорить. А вы не берите на себя наши разногласия, Лидия Степановна. Вы и так помогли больше, чем были обязаны.
После звонка я открыла переписку с Виктором. Напечатала: «Если хочешь поговорить, приходи в понедельник после семи. Я выслушаю тебя возле квартиры. Это не приглашение возвращаться. О вещах договоримся отдельно». Прочитала сообщение дважды и отправила. Отметка о прочтении появилась почти сразу. Ответа не было.
Я отнесла телефон на кухонный стол и вернулась в комнату. Мастер не мог снять полосу старых обоев за батареей и попросил принести пульверизатор с водой. Я нашла его в шкафчике и стала помогать, пока он освобождал край полотна.
К вечеру в комнате уже были наклеены первые новые полотнища. Рабочие собрали инструменты, объяснили, чего до утра нельзя касаться, и ушли. Я заплатила за выполненную часть работы и записала остаток суммы. В квартире пахло клеем, мебель стояла не на своих местах, на кухне теснились коробки.
Когда рабочие ушли, захотелось с кем-нибудь поговорить. Я написала коллеге из клиники и предложила пообедать вместе в среду. Она спросила, всё ли у меня нормально. Я ответила, что мы с Виктором разъехались и мне пока непросто. Не стала придумывать, будто у нас просто небольшая размолвка.
Перед сном я проверила телефон. Виктор так и не ответил. Придёт ли он в понедельник, было непонятно. Но на этот раз я не собиралась заранее обещать, что мы помиримся.
В следующий понедельник я задержалась в клинике, закрывая запись пациентов на неделю. Домой вернулась около семи. На площадке возле моей двери стоял Виктор. Без сумок, в той куртке, которую я привезла его матери. Он держал в руках небольшую коробку из кондитерской.
— Я немного раньше пришёл, — сказал он. — Прочитал твоё сообщение. Хорошо, что согласилась поговорить. Ты хорошо выглядишь, Лен. Даже как-то по-другому.
В последние дни я достала из шкафа пальто, которое Виктор называл слишком нарядным для работы. Раньше я, бывало, переодевалась после его замечаний. Сейчас на мне было то, что я сама выбрала. И я не думала, с каких слов начать разговор, чтобы он не рассердился.
— Я обещала поговорить у двери, — сказала я. — Давай без долгих вступлений. День был тяжёлый.
— Я пирожные принёс, твои любимые. И хотел помочь с мебелью, раз вы там обои меняете. С диваном ведь одной трудно, я понимаю.
Я не ожидала, что он вспомнит о диване. Обычно ему приходилось напоминать даже о мелких просьбах. Виктор поставил коробку на подоконник возле лестницы и убрал руки в карманы.
— Я за эту неделю много думал, — продолжил он. — Про возраст я сказал гадость. Ты ведь правда не просила ничего особенного. Даже с обоями: обещал помочь привезти, а сам уехал. Мне стыдно, что тебе пришлось одной всё организовывать. Прости меня, Лен.
На несколько секунд я растерялась. Он назвал конкретно то, из-за чего мы ссорились, не стал сразу говорить о собственной усталости. Я столько раз ждала от него именно этих слов, что очень хотелось поверить им теперь.
— Спасибо, что сказал это, — ответила я. — Мне давно хотелось услышать от тебя что-то подобное.
— Значит, мы ещё можем всё исправить. Я буду отвечать на звонки. С друзьями стану встречаться реже, обещаю. Только давай уже войдём домой и поговорим за столом, а не тут. Завтра помогу расставить мебель.
Он взял коробку с подоконника, будто разговор был закончен и оставалось лишь пройти в квартиру. Я не достала ключи.
— Я согласилась тебя выслушать, Виктор. Но не приглашала возвращаться. Мне нужно, чтобы ты это понял.
— То есть мои извинения тебе вообще ничего не значат? Я приехал, всё признал, предложил помочь. Что ещё должен сделать, чтобы ты перестала меня наказывать?
— Твои извинения важны, Виктор. Но ты не можешь просто извиниться и считать, что теперь всё снова по-прежнему.
Виктор посмотрел на закрытую дверь и отступил на полшага.
— Ты ведь понимаешь, что у матери на диване невозможно выспаться? До цеха ехать через весь город. Я не прошу тебя забыть всё за минуту, но мог бы пожить дома, пока мы налаживаем отношения. В самом деле, не на улице же мне оставаться.
— У тебя есть возможность решить, где жить дальше. О наших общих вещах договоримся. Но я не хочу возвращаться к прежней жизни, даже если ты будешь обещать всё исправить.
— Раньше ты хотя бы пыталась нас помирить. А теперь решила показать характер. Если бы ты не цеплялась к каждому опозданию, не было бы никакой ссоры.
Я посмотрела на коробку. Ещё несколько минут назад мне хотелось угостить его пирожными за кухонным столом и поверить, что всё наладится. Теперь он снова говорил, что в его грубости виновата я.
— Ты только что извинился за эти слова, — сказала я. — А сейчас повторяешь, что я сама тебя до них довела. Нам нечего больше выяснять о примирении.
Виктор опустил коробку. Он посмотрел на меня растерянно. Насмешки в его взгляде уже не было.
— И что теперь? Тебе не страшно одной остаться?
Вопрос задел меня сильнее прежних слов. Конечно, было страшно. Я боялась пустых вечеров, разговоров с роднёй, того, что ещё долго буду накрывать на стол по привычке на двоих. Но на прошлой неделе я уже попробовала жить с этим страхом. Он оказался тяжёлым, зато не требовал каждый день соглашаться с чужим презрением.
— Мне страшно, — сказала я. — Но это не причина возвращать всё обратно. О вещах и документах мы договоримся отдельно. О примирении больше говорить не будем.
Виктор постоял ещё немного, будто ждал, что я добавлю привычное «давай хотя бы подумаем». Потом убрал коробку под мышку и направился к лестнице. Я не звала его назад.
Дома я поставила сумку с продуктами на кухонный стол. В комнате ещё стоял завёрнутый в плёнку стеллаж, а у стены лежал список дел. Я нашла ручку и добавила два пункта: рассчитаться с мастерами и решить с Виктором вопрос оставшихся вещей и проживания.
Потом сняла пальто и повесила его там, где мне удобно. Раньше Виктор всякий раз просил убирать его подальше, чтобы не мешало его куртке. На этот раз мне не пришлось ничего передвигать.
— Ты серьёзно? Ты залез в мой телефон, пока я была в душе?! И теперь устраиваешь мне допрос из-за переписки с коллегой двухмесячной давности