— Маш, ну ты посмотри на себя, миленькая, — пропела она, стряхивая невидимую пылинку с рукава своей новой шубы, чёрная норка, «Блэкглама», кажется, тысяч двести, не меньше.
Маша стояла напротив, прижимая к груди пакет с дешёвым наполнителем для кошачьего лотка. На ней было то самое бежевое пальто с «Вайлдберриз», купленное три года назад за четыре тысячи рублей. Молния на кармане разошлась ещё в прошлом октябре, подол посерел от реагентов, а на локтях ткань истончилась.
— Что не так, Светлана Геннадьевна? — тихо спросила Маша.
— Да всё не так! Дима у меня, начальник отдела логистики, представительный мужчина. А ты рядом с ним… ну, прости, как бедная родственница из провинции, стыдно же людям показаться.
Маша промолчала, научилась этому за два года брака, в котором её голос стоил дешевле, чем пакет молока по акции.
В голове, привычно, как кассовый аппарат, щёлкнули цифры:
Зарплата Маши, бухгалтер — 68 000 рублей.
Зарплата Димы, логистика — 95 000 рублей.
Ипотека за их «однушку» — 38 000.
Еда, бытовая химия, проезд, «коммуналка» — 30 000.
Математика наука точная, но жёсткая. Из своих шестидесяти восьми Маша отдавала тридцать восемь за ипотеку, потому что Дима сказал: «Маш, давай с твоей карты списывать, так удобнее, чтоб не путаться», на жизнь оставалось тридцать. Димины девяносто пять исчезали в чёрной дыре под названием «мужские расходы» и «помощь маме».
— Мам, ну не начинай, — Дима вышел в коридор, жуя бутерброд с колбасой. — Машка у меня экономная, хозяюшка.
— Экономная — это хорошо, — кивнула Светлана Геннадьевна. — Кстати, Димочка, я там присмотрела путёвку в санаторий. Спина совсем житья не даёт, врач сказал, только Кисловодск.
— Конечно, мам, сколько?
— Ой, да копейки, семьдесят тысяч на две недели.
Маша замерла, семьдесят тысяч, это больше ее месячной зарплаты, то самое зимнее пальто, которое она не может купить вторую зиму и лечение зуба, который ноет по ночам.
— Переведу в пятницу, — легко бросил Дима.
Маша подняла глаза на мужа.
— Дим, у нас страховка на машину заканчивается и на ипотечный счёт надо докинуть…
— Маш, ну не будь занудой! — он поморщился. — Это же здоровье матери! Перебьёмся как-нибудь, займи у Ленки, если прижало.
Прорыв случился в среду. Дима пришёл поздно, «с совещания», бросил куртку на стул и ушёл в душ. Маша, проходя мимо, увидела, что куртка сползает, подхватила, чтобы повесить, из внутреннего кармана выпал сложенный вчетверо листок.
Чек, ювелирный салон «Алмаз», серьги золотые с английским замком и бриллиантовой крошкой.
Цена: 42 800 рублей.
Дата: вчера.
Маша села на табуретку прямо в прихожей, сорок две тысячи, вчера он сказал, что у него нет трёх тысяч ей на стоматолога, «Потерпи, Маш, полощи содой».
Вспомнила, как в субботу Светлана Геннадьевна хвасталась новыми серёжками: «Подарок от поклонника, представляете? Старая любовь не ржавеет!». Поклонника звали Дима и оплатил он этот подарок деньгами, которые должны были пойти в их семью.
На следующий день у Маши зазвонил телефон, незнакомый номер.
— Марина Алексеевна? Это нотариус, Лев Самойлович, по поводу наследства вашего отца.
Отец, которого она не видела пятнадцать лет, он ушёл, когда ей было десять, и растворился в бизнесе 90-х. Маша поехала в контору в обеденный перерыв, ожидая получить, может быть, старую «Волгу» или долги.
Лев Самойлович, пожилой мужчина, положил перед ней папку.
— Земля в Подмосковье, два коммерческих помещения, сданных в аренду сетевым магазинам, счета в банке.
Назвал сумму, это были не просто деньги, а от бежевого пальтого, от «Вайлдберриз», от необходимости выбирать между сыром и проездом.
— Вы вступаете в права? — спросил нотариус.
— Да, — сказала она. — Но есть одно условие, никто не должен знать, особенно мой муж.
Две недели Маша жила двойной жизнью, днём она была наследницей империи, оформляла документы, встречалась с юристами, а вечером превращалась в серую мышь в старом пальто, которая жарит котлеты и слушает, как у мужа «нет денег».
Но теперь она не просто слушала, а собирала досье. За заказала выписку из ЕГРН на их квартиру, «Совместная собственность, Петров Дмитрий Олегович, Петрова Марина Алексеевна». Дима всегда говорил: «Квартира на мне, так надежнее, я титульный заёмщик, ты там просто прописана». Он врал, рассчитывал, что она, девочка-ромашка, никогда не полезет проверять документы.
Она распечатала банковские выписки за два года:
Зарплата Димы: 2 280 000 за два года.
Переводы маме: 980 000.
Покупки в ювелирных, магазинах меха, спа-салонах, для мамы: 450 000.
Вклад в семейный бюджет: 0.
Маша смотрела на эти колонки цифр и чувствовала, как внутри неё умирает любовь.
Развязка наступила в пятницу.
Светлана Геннадьевна позвонила сама.
— Машенька, миленькая, приезжайте с Димой в субботу ко мне на ужин, я такой стол накрою! И дело есть важное, семейное.
— Конечно, Светлана Геннадьевна, — ответила Маша.
На ужине было всё как всегда, хрусталь, салаты, Светлана в новой блузке, Дима ел утку и нахваливал, а Маша пила воду.
— Ну, к делу, — Светлана Геннадьевна промокнула губы салфеткой. — Детки, время сейчас неспокойное, кризис, санкции, я тут посоветовалась со своим юристом…
Вытащила из папки документ.
— Квартира ваша в ипотеке, это риск, мало ли что, развод, суды… тьфу-тьфу, конечно! Я предлагаю вот что: давайте перепишем квартиру временно на меня. Я ипотеку на себя переведу, буду помогать платить, а вы живите спокойно, Дима согласен. Да, сынок?
Дима кивнул, не отрываясь от утки.
— Да, Маш, мама дело говорит, так безопаснее. Имущество на матери, это бетон, никто не отберёт.
Маша взяла листок, «Договор дарения доли». Ах вот оно что, они даже не заморачивались с «продажей», просто подари.
— Подпиши, миленькая. Там и нотариус знакомый уже всё подготовил, только автограф твой нужен, чтоб время не тратить в понедельник.
В комнате повисла тишина. Маша улыбнулась впервые за вечер искренне.
— Конечно, — сказала она.
Светлана выдохнула и победно переглянулась с сыном.
— Вот и умница! Я знала, что ты…
— Конечно, нет, — закончила фразу Маша.
Улыбка сползла с лица свекрови.
— Что?
Маша наклонилась к своей сумке, достала папку.
— Я подготовила для вас другой пакет документов, Светлана Геннадьевна, ознакомьтесь.
Положила на стол первый лист.
— Выписка из ЕГРН. Квартира, совместная собственность, никакого «Диминого жилья» не существует, половина по закону моя.
Второй лист лёг сверху.
— График платежей по ипотеке. За два года внесено 912 тысяч рублей, все платежи с моего счёта, ни одного рубля от Дмитрия.
Третий лист.
— Детализация расходов Дмитрия: шуба, ваши зубы, санаторий, серьги. Итого, за два года Дмитрий вывел из семейного бюджета полтора миллиона рублей в вашу пользу.
Дима перестал жевать.
— Маш, ты чего… ты рылась в моих вещах?
Маша даже не посмотрела на него, а смотрела в глаза свекрови.
— А теперь послушайте меня внимательно, «миленькая» моя.
Это слово прозвучало как щелчок кнута, Светлана дёрнулась.
— Я подаю на развод и на раздел имущества, докажу в суде, что ипотека платилась только мной. С учётом того, что Дима не вкладывал в жилье ни копейки, а только тратил общие деньги на ваши хотелки, я отсужу у него большую часть доли, а остаток он мне выплатит.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Светлана. — Ты нищая! У тебя денег на адвокатов не хватит! Мы тебя раздавим!
Маша рассмеялась, достала последний козырь, визитку.
— Лев Самойлович, мой поверенный, занимается моим наследством. Если вам интересно, можете пробить по базе, кто был мой отец и что мне досталось неделю назад. Поверьте, Светлана Геннадьевна, я могу купить ваш подъезд целиком и вас вместе с ним, если бы вы хоть что-то стоили.
— Дима, вещи собери сегодня, ключи оставь на тумбочке. И да, те 20 тысяч, что ты вчера перевёл маме «на лекарства»? Верни мне на карту до вечера, иначе я добавлю заявление о краже.
— Маш… — Дима попытался встать, его губы дрожали. — Машуль, ну ты чего? Мы же семья… Это же мама…
Маша посмотрела на него как на пустое место.
— Семья, это когда двое смотрят в одну сторону, Дима, а не когда один пашет, а второй доит его, чтобы кормить маму, игротека закрыта.
Вышла из квартиры.
Прошло три месяца.
Маша сидела в кофейне в центре города, на ней было кашемировое пальто, телефон звякнул, сообщение от бывшего мужа.
«Маш, привет. Слушай, тут такое дело, приставы карту заблокировали за долг по разделу имущества. Маме плохо, скорую вызывали, может, можно как-то договориться? Отзови иск, а? Я всё верну, когда устроюсь на новую работу…»
Маша сделала глоток кофе, не стала отвечать, заблокировала номер.
Суд она выиграла, квартира осталась ей, адвокат отца доказал, что взносы делались из её личных средств, а муж уклонялся от содержания семьи. Дима остался должен ей половину выплаченных процентов и компенсацию. Сейчас он жил у мамы, говорят, Светлана Геннадьевна продала шубу, чтобы закрыть долги сына по кредиткам.
Маша посмотрела в окно, подозвала официанта.
— Принесите счёт, пожалуйста и десерт самый дорогой, который у вас есть.
— Празднуете что-то? — улыбнулся молодой парень.
— Да, праздную начало жизни.
Она оставила щедрые чаевые и вышла на улицу, жизнь была чертовски справедливой штукой, если вовремя взять калькулятор в руки.
Прощай, я выбираю друга