— Олег, сделай тише. Сейчас шесть утра, а не автосалон с распродажей битых «Камри».
— Ира, не начинай, — отозвался из гостиной брат мужа. — Я просыпаюсь под звук. Мне фон нужен.
— У тебя в ролике мужик орет так, будто его домкратом прищемили.
— Не нравится — закрывай дверь. Ты же хозяйка, у тебя дверей много.
Сергей, мой муж, вышел из спальни, сонный и виноватый.
— Ир, потерпи. У Олега сегодня день рождения. Сорок семь.
— Прекрасно. Пусть отметит на минимальной громкости.
Олег усмехнулся, не отрываясь от телефона.
— Серег, объясни жене, что семья — это когда друг друга не пилят. И завтрак будет? Или у нас тут только карьера, отчеты и кислое лицо?
— Завтрак будет после того, как ты перестанешь жить в моей квартире как в придорожном мотеле.
— О, опять «моя квартира». Купила бетон — теперь княгиня.
— Ира, — тихо сказал Сергей, — не при нем.
— А при ком? При нотариусе?
В гостевом санузле запах бил в нос, как мокрая тряпка. Унитаз был в желтых потеках, на полу лужицы, в раковине щетина. Ершик стоял рядом, чистый, гордый, бесполезный.
— Олег! Ты опять не смыл и не убрал за собой.
— Да там вода слабая. Чего ты разнылась? У тебя уборщица есть.
— Уборщица приходит раз в неделю. А ты гадишь ежедневно.
— Следи за языком. Я старше тебя.
— Жаль, что только по паспорту.
На кухне лежал его телефон. Экран светился: «Жека Ремзона».
Жека: «Сегодня у тебя тусим? Народ спрашивает, стол будет?»
Олег: «Будет царский. Я у Сереги на Ленинградке, хата жирная. Его бухгалтерша оплатит, куда денется».
Жека: «А если начнет выступать?»
Олег: «Серега продавит. Она удобная. Потом мать подключим, я тут пропишусь, а там пусть попробует меня вытащить».
Я сфотографировала экран. Через час Сергей мялся возле кофемашины.
— Ир, можно спокойно?
— Попробуй. Только без слова «семья», я от него вздрагиваю.
— Олег гостей позвал. Человек двенадцать. Мама приедет. Он просит стол заказать. Рыбу, мясо, торт. У меня сейчас денег нет, но я верну.
— Ты мне за ремонт машины с декабря возвращаешь.
— Зачем ты считаешь? Это же не чужой человек.
— Он мне чужой. Просто временно лежит на моем диване.
— Он грубый, но он брат. У него развод, работы нет, нервы.
— У него нет не нервов, а тормозов.
— Ира, пожалуйста. Сегодня без скандала. Оплати, а завтра я с ним поговорю. Он съедет.
— Конечно. Я все организую. Пусть надевает чистую рубашку и готовится быть хозяином праздника.
Сергей выдохнул:
— Спасибо. Ты лучшая.
— Нет. Я просто слишком долго была вежливой.
К семи гости уже сидели за моим столом. Олег в рубашке Сергея размахивал руками.
— Мужик должен жить широко! Для своих ничего не жалко. Накроем стол как люди, а не как нищие.
Тамара Павловна, свекровь, смотрела на него влажными глазами.
— Олежек всегда щедрый был. Ирин, ты бы тарелки расставила, мужчины ждут.
— Мужчины умеют брать тарелки руками.
— Сережа, слышишь? Она мать твою подкалывает.
Олег хохотнул:
— У нее юмор такой, столичный. Денег заработала, а душу в офисе потеряла.
— Душу я потеряла в гостевом туалете. Каждое утро ищу возле ершика.
За столом кто-то кашлянул. В дверь позвонили.
— А вот и банкет! — радостно сказал Олег. — Ира, открой. Только быстро, там горячее.
Трое курьеров занесли коробки: осетрина, каре ягненка, салаты, крабовые клешни, торт, соусы.
— Ничего себе, Олег, — сказал Жека. — Ты, оказывается, не бедствуешь.
— Я просто не люблю понты. Дом должен встречать гостей богато.
Старшая курьерша достала терминал.
— Заказ на Олега Кузина. Сумма к оплате сто тридцать девять тысяч семьсот рублей. Картой или по QR?
Олег махнул на меня:
— Ира оплатит. Она у нас финансовый отдел.
— Нет.
— Что значит нет?
— Заказ на тебя, день рождения твой, гости твои. Плати.
Он нервно засмеялся.
— Ты сейчас серьезно? Не позорься. Люди стоят.
— Позоришься здесь ты. Хочешь, зачитаю, как ты писал Жеке: «бухгалтерша оплатит, куда денется»?
Лицо Олега стало серым.
— Ты рылась в моем телефоне?
— Ты бросил его на моей кухне. А там еще было про прописку. Про то, что «мать подключим» и «Серега продавит». Тамара Павловна, вы в какой день собирались меня продавливать? После торта или до?
Свекровь вскочила.
— Бессовестная! Чужие телефоны читают только низкие люди!
— А чужие квартиры отжимают высокие? Надо же, не знала этой классификации.
Жека поднял брови.
— Олег, ты правда сказал, что она удобная?
— Да заткнитесь все! Это семейные дела!
— Семейные дела — это когда люди помогают друг другу. А не когда взрослый мужик три месяца жрет мой сыр, пачкает мой туалет и рассказывает друзьям, что он тут хозяин.
Одна из женщин тихо спросила:
— Олег, а с туалетом правда так плохо?
— Какая разница?! Она меня унижает!
Курьерша вмешалась:
— Мужчина, нам нужна оплата. Заказ подтвержден вами. При неоплате вызываем администратора и полицию.
Олег повернулся к Сергею:
— Давай карту! Быстро!
— У меня нет таких денег.
— Ты брат мне или мебель?
— Сегодня я, кажется, долго был мебелью.
Олег дернулся ко мне:
— У меня нет денег!
— Есть. Гараж на Тимирязевской ты продал за сто восемьдесят тысяч. Риелтор звонил мне, потому что ты дал мой номер как «контакт жены».
Жека присвистнул:
— А нам ты занимал на бензин.
Олег достал телефон. Пальцы дрожали. Терминал пискнул, не принял. Второй раз — отказ. На третий платеж прошел.
Курьерша протянула чек.
— Спасибо за оплату. Хорошего праздника.
— Праздник окончен. Еду забирайте с собой. И именинника тоже.
Тамара Павловна заплакала:
— Сережа, скажи ей! Она разрушает семью!
Сергей поднял голову.
— Мам, семью разрушает не Ира. Семью разрушает то, что вы называете любую наглость бедой, а любую попытку остановить — предательством.
Олег вскочил.
— Ты рот на мать не открывай! Я тебя в детстве от отца защищал!
— Да. А потом двадцать лет выставлял мне за это счет. Сегодня оплатил его чужой женщиной. Хватит.
Олег ткнул в меня пальцем:
— Ты еще пожалеешь. С такими бабами никто не живет.
— С такими мужиками, как ты, тоже. Просто их обычно жалеют дольше.
— Я отсюда не уйду.
— Твои вещи у двери.
Я распахнула шкаф. Там стояли три клетчатые сумки и черный мешок: его треники, зарядки, бритва, одеколон, кружка «Царь в здании».
— Ты собрала мои вещи?
— Да. Пока ты днем ходил за пивом и репетировал успех.
Олег посмотрел на Сергея.
— Ты позволишь?
Сергей выдохнул:
— Да. И ключ оставишь.
— Тряпка.
— Может быть. Но сегодня я хотя бы выжал себя из лужи.
Гости вышли почти молча. Жека забрал коробки с едой.
— Ира, — неловко сказал он, — мы это в приют у вокзала отвезем. У жены там знакомая волонтерит. Не пропадет.
— Делайте как хотите. Главное, не ешьте на лестнице.
Олег ушел последним, волоча сумки. На пороге обернулся:
— Думаешь, победила?
— Нет. Просто закрываю дверь.
После хлопка стало так тихо, что зашумел холодильник. Сергей стоял у стены.
— Ир, я знал про стол. Про прописку не знал. Но это не оправдание. Я хотел, чтобы ты заплатила, а я потом извинился. Это мерзко.
— Да.
— Я завтра найду ему хостел на пару дней. Дальше сам. И пойду к психологу. Я реально не умею говорить «нет».
— Учись. Только не на моей шее.
Ночью пришло голосовое от Жеки:
«Ирина, это Жека. Мы Олега довезли. Он молчал полдороги, потом сказал: “Я думал, если громко хамить, никто не заметит, что я пустой”. Не знаю, протрезвеет — забудет. А еду отвезли куда обещали. Там люди ели и не спрашивали, кто хозяин. Вот такой банкет».
Я слушала и думала, что иногда наказание — не полиция и не крики. Это когда человек впервые слышит собственную пустоту без рингтона на максимальной громкости.
Утром я сменила замок. Потом вызвала клининг. Девушка в перчатках долго терла унитаз и сказала:
— У вас тут как после рыбалки.
— Почти. Только рыба была дорогая и не виноватая.
Сергей вымыл пол в прихожей, положил на стол ключ свекрови и тихо сказал:
— Твой дом — не общежитие для моей родни.
Я взяла ключ. Не улыбнулась. Просто убрала в ящик.
И тогда я поняла: жизнь меняется не громко. Просто в квартире тихо, фаянс снова белый, дверь закрыта изнутри, а рядом человек, который наконец-то стыдится не тебя, а себя.
Конец.
«Ты же всё равно не поехала бы». Муж снял деньги с карты жены и уехал в отпуск