— Ты только представь, мама, там три квартиры в центре и загородный дом с гектаром земли, — голос Вадима дрожал от жадного возбуждения. — Если всё грамотно оформить, нам до конца дней работать не придется.
Я стояла в темном коридоре, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на всю квартиру. В щели под дверью кухни пробивался свет. Я просто хотела попить воды, но эти слова пригвоздили меня к месту.
— А Вера? — голос моей свекрови, Антонины Ивановны, звучал вкрадчиво и сухо. — Она ведь просто так подпись не поставит. Девочка она хоть и тихая, но в делах деда разбирается.
— Ой, мама, не смеши меня, — Вадим хмыкнул, и я услышала характерный звук — он плеснул в стакан что-то из тяжелой бутылки. — Вера смотрит на меня как на бога. Стоит мне прижать её к себе, пообещать, что мы расширим бизнес, она любой документ подмахнет. Скажу, что это нужно для налоговой оптимизации или инвестиций. Она же мне верит.
— Нужно действовать быстро, пока она в себя не пришла после ухода дедушки, — продолжала Антонина Ивановна. — Пока она слабая, подавленная. Нам нужно забрать её долю в компании «Агро-Лидер» в первую очередь. Квартиры — это так, приятный бонус. Основные деньги там.
— Разделим по-честному, мам, — Вадим явно улыбался. — Тебе — дом и одну квартиру для сдачи, мне — всё остальное. Будем жить в свое удовольствие. А Вере оставим родительскую «двушку», пусть там копается со своими цветами.
Я медленно, на цыпочках, вернулась в спальню. Легла на кровать, накрывшись одеялом до самого подбородка. В комнате пахло лавандовым кондиционером для одежды и моими дорогими духами — подарком дедушки. Дедушка… Он ушёл из жизни всего две недели назад. Мой единственный близкий человек, который построил огромную империю по производству органических удобрений с нуля.
Он всегда говорил мне: «Верунь, люди — как почва. С виду могут быть черными и невзрачными, а внутри — золото. А бывают красивые, пышные, но на них ничего, кроме сорняков, не растет. Выбирай осторожно».
Я выбрала Вадима. Красивого, амбициозного архитектора без гроша за душой, но с «огромным потенциалом». Мы были вместе четыре года. И все эти годы я помогала ему, поддерживала, тянула на себе наш быт, пока он «искал свой стиль». Оказалось, его стиль — это стервятничество.
Утром я проснулась от нежного поцелуя в щеку. Вадим выглядел безупречно: свежевыбритый, в шелковом халате.
— Верунь, доброе утро, любимая, — прошептал он. — Я там завтрак приготовил. Твои любимые тосты с авокадо.
— Спасибо, родной, — я заставила себя улыбнуться. Лицо ощущалось как маска из застывшего гипса. — Сейчас приду.
На кухне уже сидела Антонина Ивановна. Она жила у нас «временно», пока в её квартире шел ремонт, который оплачивала, разумеется, я.
— Верочка, деточка, ты совсем бледная, — свекровь сочувственно покачала головой. — Удивительно, как ты держишься. Такое испытание… Но жизнь продолжается. Нужно думать о будущем.
— Я стараюсь, — ответила я, делая глоток кофе. Он показался мне горьким, как полынь.
— Слушай, — Вадим сел напротив и взял меня за руку. Его ладонь была теплой, но мне хотелось отдернуть руку, будто я прикоснулась к змее. — Я тут посмотрел бумаги по «Агро-Лидеру». Там в юридическом отделе такая неразбериха. Дед твой всё по старинке вел. Тебе сейчас не до судов и проверок. Давай я возьму на себя операционное управление? Нужно переоформить право подписи на меня, чтобы я мог быстро решать вопросы с поставщиками.
— Право подписи? — я удивленно вскинула брови. — Но Вадим, ты же архитектор. Что ты понимаешь в удобрениях и логистике?
— Верунь, бизнес везде одинаковый, — он мягко сжал мои пальцы. — Главное — менеджмент. Я найму профессионалов. А ты сможешь отдохнуть, съездить в санаторий, прийти в себя. Тебе это сейчас необходимо.
— Я подумаю, — кивнула я. — Наверное, ты прав. Самой мне сложно.
Весь день я провела в офисе деда. Сотрудники смотрели на меня с надеждой и тихой грустью. Для них уход Степана Аркадьевича стал личным испытанием.
— Вера Степановна, — ко мне зашел главный бухгалтер, седой и строгий Иван Ильич. — Вадим Игоревич сегодня запрашивал реестр активов и доступ к расчетным счетам. Мы пока не дали, ждем вашего распоряжения.
— Правильно сделали, Иван Ильич, — я закрыла дверь кабинета на замок. — Послушайте меня внимательно. Мне нужно, чтобы вы подготовили документы на полный аудит. И еще… у дедушки был старый друг, адвокат по особо важным делам. Найдите его контакты.
Через три дня я «созрела».
— Вадим, я решила, — сказала я за ужином. Антонина Ивановна тут же навострила уши, перестав жевать дорогую ветчину. — Ты прав, мне нужен партнер. Я подготовила доверенность и документы на передачу части акций в доверительное управление.
Глаза Вадима вспыхнули. Он пытался скрыть триумф, но уголки его губ предательски дрогнули.
— Это правильное решение, малыш. Ты не пожалеешь. Мы с мамой всё продумали, поддержим тебя во всем.
— Только есть одно условие, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Дедушка оставил после себя много долгов. Личных обязательств перед старыми партнерами. Чтобы передать управление, нужно сначала погасить эти задолженности. Я не хочу, чтобы ты начинал с проблем.
— О каких суммах речь? — Вадим напрягся.
— Около тринадцати миллионов. Мелочь по сравнению с оборотами компании. Но счета сейчас заморожены из-за вступления в наследство. Нужно найти эти деньги за неделю, иначе партнеры потребуют неустойку и заберут долю в бизнесе.
Свекровь и муж переглянулись.
— Тринадцать миллионов… — пробормотала Антонина Ивановна. — Вадим, а если продать ту твою квартиру, что от бабушки осталась? И мои накопления?
— Мам, этого не хватит, — Вадим лихорадочно соображал. — Но подожди… Если мы возьмем кредит под залог этой квартиры и твоей? Плюс я займу у ребят…
— Вы уверены? — я выглядела предельно растерянной и слабой. — Может, лучше просто отдать им долю?
— Нет! — хором выкрикнули они.
— Ни в коем случае, Верочка, — свекровь даже подалась вперед. — Чужим людям такую компанию отдавать нельзя. Мы найдем деньги. Вадик всё решит.
Следующую неделю они бегали как ошпаренные. Продали всё, что у них было ценного: старую квартиру Вадима в хрущевке, дачу Антонины Ивановны, её золотые украшения. Влезли в огромные кредиты под баснословные проценты.
Я наблюдала за этим с ледяным спокойствием. Каждый вечер Вадим отчитывался: «Еще два миллиона нашли! Вера, держись, мы почти у цели!»
Настал день сделки. Мы встретились в нотариальной конторе. Вадим положил на стол платежки о переводе тринадцати миллионов на указанный счет.
— Вот, — он вытер пот со лба. — Долги погашены. Давай подписывать документы о передаче акций.
Я взяла платежки, внимательно их изучила.
— Знаешь, Вадим… — я отложила бумаги. — Я тут на днях подслушала один разговор. Ночью, на кухне.
Вадим замер. Ручка, которую он держал, выпала из его пальцев и с глухим стуком покатилась по полированному столу. Антонина Ивановна, сидевшая рядом, вдруг стала цвета известки.
— Ты… ты что-то путаешь, Верунь… — пролепетал муж.
— «Она не роковая женщина, Илюх… Скорее надежный товарищ. Удобная. С ней легко строить быт, брать ипотеку… Но голова от нее не кружится», — я процитировала его дословно, глядя прямо в его расширившиеся от удивления глаза. — Как видишь, память у «надежного товарища» отличная.
— Верочка, это было просто… мы просто обсуждали… — начала свекровь, но я перебила её жестом.
— Вы обсуждали, как разграбить моё наследство. Как выкинуть меня в «двушку» к цветам, когда заберете компанию. Так вот, новости для вас. Тринадцать миллионов, которые вы так старательно собирали, ушли на погашение задолженности перед благотворительным фондом помощи детям. Дедушка всегда хотел сделать крупный взнос, но не успел. Теперь его желание исполнено. За ваш счет.
— Что?! — Вадим вскочил со стула. — Ты не имеешь права! Это наши деньги!
— По документам, которые ты сам подписал вчера, это был безвозмездный взнос от вашего имени, — я спокойно достала из папки листок. — А вот это — уведомление о вашем выселении из моей квартиры. Срок — до сегодняшнего вечера. Ключи от машины я уже аннулировала, она оформлена на компанию.
— Ты… ты нас разорила! — взвизгнула Антонина Ивановна. — У нас кредиты! Нам нечем платить!
— У вас есть «огромный потенциал», Вадим, — я улыбнулась, и эта улыбка была холоднее январского льда. — Иди, проектируй. Ищи свой стиль. Только теперь — без моего фундамента.
Я вышла из кабинета нотариуса, не оборачиваясь. За спиной слышались крики, обвинения и звук упавшего стула. Вадим пытался что-то кричать про «предательство» и «потрясение», но его голос сорвался на жалкий хрип.
Прошел месяц.
Я сидела в кабинете Ивана Ильича, просматривая квартальные отчеты. Компания работала как часы.
— Вера Степановна, тут к вам посетитель, — секретарь замялась. — Говорит, что по личному вопросу.
— Пусть войдет.
В кабинет вошел Вадим. Я едва узнала его. Дорогой костюм сменился дешевой курткой, лицо осунулось, под глазами залегли темные тени. Он выглядел так, будто не спал всё это время.
— Вера… — он остановился у порога. — Маму выселили из квартиры за долги. Мы живем в комнате в коммуналке на окраине. У нас на двоих осталось триста рублей до конца недели.
Я продолжала листать отчет.
— И? — спросила я, не поднимая глаз.
— Прости меня. Я был слеп. Я не ценил то, что у меня было. Пожалуйста… помоги. Хотя бы маме. Она пожилой человек, она не выдержит таких испытаний.
Я медленно подняла голову.
— Знаешь, Вадим, что самое интересное? Ты до сих пор говоришь только о себе и своих удобствах. Ты пришел сюда не потому, что тебе стыдно, а потому, что тебе холодно и голодно.
— Это не так! — он сделал шаг вперед, его руки дрожали. — Я люблю тебя!
— Нет, — я покачала головой. — Ты любил комфорт, который я создавала. Ты любил деньги моего деда. А сейчас ты любишь свою жалость к самому себе.
Я достала из кошелька пятитысячную купюру и положила её на край стола.
— Возьми. Это на первое время. Больше не приходи. Охрана получила распоряжение тебя не впускать.
Вадим посмотрел на деньги, потом на меня. В его глазах блеснули слезы — настоящие, злые слезы бессилия. Он схватил купюру, скомкал её в кулаке и выбежал из кабинета.
Вечером я заехала в загородный дом дедушки. Там было тихо и пахло нагретой на солнце хвоей. Я села на веранде, закутавшись в плед, и смотрела на закат.
Моя жизнь больше не была «удобной» для кого-то другого. Она стала моей. И впервые за долгое время у меня действительно кружилась голова. От предвкушения новой главы и тишины, которую никто больше не посмеет нарушить корыстным шепотом за моей спиной.
Почти иномарка: почему в СССР любили экспортные автомобили, и чем они отличались от «обычных»