— Светочка, ну ты подумай головой, — мать накладывала мне в тарелку четвёртый кусок селёдки под шубой, хотя я отказалась трижды. — Димочке тридцать лет. Ему семью кормить надо. А ты живёшь одна в двушке, как царица. Это ж неправильно.
Я положила вилку. Аккуратно, на край тарелки. И посмотрела на мать долгим взглядом.
— Мам. Я правильно поняла, что вы меня пригласили на воскресный обед, чтобы попросить переписать на Диму мою квартиру?
Отец крякнул в стакан с компотом. Мать поджала губы.
— Не переписать. А оформить дарственную. Это другое.
— Это абсолютно то же самое, мам. Юридически. Только звучит мягче.
— Ой, я тебя умоляю, не умничай. Ты же видишь — Димочка с Леночкой второго ждут, им жить негде…
— Им есть где жить, мам. У них трёшка в Бирюлёво. Которую вы им подарили четыре года назад. Помнишь?
— Так она маленькая!
— Семьдесят два метра. Я смотрела на сайте, когда вы её покупали. Из любопытства.
…
Меня зовут Света. Мне тридцать четыре. Я работаю в IT-компании тестировщиком, зарплата нормальная — сто восемьдесят на руки. У меня двушка в Кузьминках, сорок восемь метров, куплена в ипотеку семь лет назад и закрыта досрочно три года назад. Сама. На свои. Без копейки от родителей.
А у меня есть брат. Дима. Младше меня на четыре года. Любимый сын. Кормилец. Надежда семьи. Мужчина с большой буквы М.
Перечисляю, что родители сделали для Димы за последние десять лет (я веду подсчёт не из вредности — из любопытства антрополога):
— оплатили ему платный вуз (мне — нет, я поступила на бюджет сама); — купили ему первую машину после диплома (мне — «у тебя ноги есть»); — подарили однушку на свадьбу (мне на свадьбу подарили сервиз; правда, я тогда не выходила замуж, но сервиз — на будущее, лежит до сих пор в коробке); — потом обменяли с доплатой эту однушку на трёшку, когда родился их первый — Кирюшка; — в позапрошлом году отдали Диме все накопления — миллион восемьсот — на новую «Хавал», потому что «мужчине нужна солидная машина для работы».
Где работает Дима? В офисе у дяди Бори, маминого брата. Менеджером. Зарплата девяносто. Лена — в декрете.
А я, значит, царица в двушке. Несправедливо.
…
— Светочка, ну ты пойми, — мать пошла с козырей. — Мы же не вечные. Помрём — всё равно всё детям. А Димочке нужнее.
— А мне, значит, не нужнее?
— Ты женщина! У тебя муж будет — он тебя обеспечит. А Димочка сам должен обеспечивать.
— Мам, мне тридцать четыре. Какой муж? Я уже семь лет одна. И обеспечиваю себя прекрасно. И, между прочим, эту самую двушку купила без вашей помощи. Вообще без.
— Так мы тебе и не помогали, потому что ты сильная! А Димочка слабее, ему помощь нужна.
Я засмеялась. Громко. От души.
— Мам, ты сама-то слышишь, что говоришь? То есть награда за то, что я сильная — это отобрать у меня квартиру и отдать «слабому» брату? Это такая мотивация быть слабой?
Отец молчал. Он всегда молчал, когда говорила мама. За тридцать четыре года я слышала его собственное мнение, наверное, раз шесть.
…
— Свет, ну ты не кипятись, — мать налила мне чаю. — Мы же не сразу. Мы по-семейному. Ты квартиру перепишешь, а сама к нам переедешь. У нас комната твоя как стояла — так и стоит. Будем вместе жить, я тебе борщи варить буду…
Я отставила чашку.
— То есть план такой: я отдаю Диме свою двушку в Кузьминках. Сама еду к вам в трёшку в Перово, в свою бывшую детскую комнату. В тридцать четыре года. К маме. И буду есть борщи. Я ничего не пропустила?
— Ну а что такого? Тебе же всё равно — ты одна.
— Мам. А вы помните, что у меня есть ипотечная история? Что я эту квартиру закрыла досрочно, плача ночами над процентами? Что я три года ездила в отпуск только в Подмосковье, потому что копила?
— Так молодец же! Сильная!
— Мам, перестань употреблять это слово. Оно у тебя означает «ту, у которой можно отобрать без последствий».
…
Тут вмешался отец. Впервые за вечер.
— Свет. Я тебе по-мужски скажу. У Димки скоро второй родится. Им тесно. А ты — баба молодая, ещё заработаешь. Не жадничай.
Я повернулась к нему.
— Пап. По-мужски, говоришь. Хорошо, давай по-мужски. Скажи мне: когда ты последний раз ко мне в гости приезжал? В мою квартиру.
Он задумался.
— Ну… не помню.
— Я тебе помогу. Ни разу. За семь лет. Ни ты, ни мама. Вы у Димы каждые выходные. У меня — ни разу. И теперь ты мне говоришь, что я должна отдать «по-мужски» квартиру, в которой ты ни разу не был.
— Так Димка нас зовёт…
— А я не зову. Правильно. Потому что я уже давно поняла, что вам нужна не я. Вам нужен Дима. А я — резерв. На чёрный день. Как банка тушёнки в погребе.
…
Мать поджала губы и пошла с тяжёлой артиллерии.
— Светлана. Я тебя рожала восемнадцать часов. Восемнадцать! Я тебя кормила, одевала, в музыкальную школу водила!
— Мам, в музыкальную школу я ходила сама. Пешком. С семи лет. Ты работала.
— Не важно! Я тебе жизнь дала! А ты теперь жадничаешь над квартирой!
— Мам, — я улыбнулась. — А Диме ты сколько часов рожала?
— Шесть.
— То есть я тебе должна в три раза больше? Логично.
Отец крякнул. Мать набрала воздуха, чтобы возмутиться, но я её опередила.
…
— Так. Дорогие родители. Раз уж у нас семейный разговор начистоту — давайте я вам тоже кое-что расскажу. Один маленький секрет.
Я отпила чай.
— Полгода назад я была у нотариуса. Составила завещание. На случай, если со мной что-нибудь случится — вдруг машина собьёт, мало ли. Так вот. Квартира в Кузьминках по завещанию отходит фонду «Старость в радость». Это который домами престарелых занимается.
Тишина.
— То есть? — мать медленно положила вилку.
— То есть, мам, если со мной что-то случится — Диме не достанется ничего. И вам не достанется ничего. Квартира уйдёт фонду. Это юридически закреплено, подписано, в реестре зарегистрировано.
— Ты… ты что, серьёзно?!
— Абсолютно.
— Но почему?! Мы же родные!
— Вот именно, мам. Родные. Поэтому и обидно было особенно. И поэтому я приняла такое решение — чтобы у меня даже соблазна не было однажды передумать и оставить вам. Чтобы я знала: моё — моё. А ваше — Димино. Так справедливо.
Отец схватился за сердце. Не картинно — по-настоящему. Я налила ему воды, дала корвалол. Он отдышался.
— Свет… отмени завещание.
— Пап, не отменю. Это моя страховка. От таких разговоров, как сегодняшний.
…
— Светлана! — мать встала. — Ты бессердечная! Мы тебя вырастили, а ты — какому-то фонду!
— Мам, в фонде живут бабушки, к которым тоже когда-то приходили дети и просили переписать квартиру. И они переписывали. А потом дети их сдавали в дом престарелых. Я просто закрываю этот цикл. С начала.
— Мы тебя никогда никуда не сдадим!
— Конечно нет, мам. Потому что я к вам и не перееду. Я останусь в своей квартире. Своей. Понимаешь? С-в-о-е-й.
…
Знаете, что было самое смешное?
Через две недели мне позвонила Лена, Димина жена. Шёпотом, как разведчица.
— Свет, привет. Слушай… а правда, что ты квартиру какому-то фонду завещала?
— Правда.
— А… а можно я тебе кое-что скажу? Только Диме не передавай.
— Не передам.
— Я давно хотела с тобой поговорить. Мне твои родители надоели до смерти. Они каждые выходные приезжают и учат меня жить. Что я не так готовлю, не так воспитываю, не так одеваюсь. Дима за меня не вступается — мамочка же. И знаешь… я ему сказала, что если они ещё раз приедут без приглашения, я заберу детей и уеду к маме в Тверь. Понимаешь?
— Понимаю, Лен.
— И ещё. Эту вашу историю с квартирой… я Диме сразу сказала — не лезь к Свете. У неё всё своё, заработанное. Это подло. А он мне: «Мама же просит». А я ему: «Тебе тридцать лет, какая мама?!»
Я улыбнулась в трубку.
— Лен. А давай я к вам приеду в субботу? С тортом. Познакомлюсь с Кирюшкой нормально, я его в последний раз два года назад видела.
— Приезжай, конечно! Дима будет рад. Только… родителей не зовём, ладно?
— Договорились.
…
Через месяц я приехала. С большим «Наполеоном» из «ВкусВилла». Кирюшка оказался хорошим парнем — четыре года, серьёзный, любит динозавров. Лена — нормальная баба, измотанная беременностью и свекровью.
Дима… ну, Дима. Сидит, играет в приставку, жалуется на жизнь. Не злой, но безвольный. Маменькин сынок в чистом виде.
Я не стала с ним разговаривать про квартиру. Зачем? Он бы не понял. Он живёт в мире, где старшая сестра должна. Где мама знает лучше. Где «Хавал» — это успех, а долги — это нормально.
Пусть живёт в этом мире. Я живу в своём.
А с Леной мы теперь созваниваемся раз в неделю. Я ей — про работу и про сериалы. Она мне — про детей и про то, как послала свекровь в очередной раз. Получается, что у меня появилась невестка. А родственников — нет.
Иногда так бывает. Кровь — она ещё не семья. Семья — это те, с кем не страшно показать, что ты устал.
А квартира моя стоит. В Кузьминках. С геранью на подоконнике, с книжными полками во всю стену, с котом Васькой, который дрыхнет на батарее.
Моя.
Завещанная фонду.
И я сплю спокойно.
«Дети должны расти в полной семье!» — сказала я и оставила их мужу и его любовнице. Пусть попробуют стать “идеальными” родителями