На кухонном стол лежала распечатка брони: три комнаты в гостевом доме у озера, поезд в пятницу вечером, завтрак включён. Роман проверил строки ещё раз, хотя знал их наизусть. В первой комнате — он, Светлана и Ника на раскладной кровати. Во второй — её родители. В третьей — сестра Светланы Тамара с сыном Михаилом. За всё он внёс деньги в апреле, когда договорился о подработке по вечерам и отложил покупку новых шин. Он ничего не просил взамен.
Светлана стояла у раковины и перекладывала чистые чашки с места на место. Чашки тихо звякали. На блюдце, где обычно лежал пакетик чая, она положила ключ от кладовки, потом убрала его в ящик и снова достала.
— Тамара хочет взять с собой Леру, — сказала она. — Михаил сделал ей предложение, помнишь? Она считает, что им нужно жить отдельно.
Роман поднял взгляд от листа.
— В отдельной комнате? У нас их три.
— Нет. Тамара решила, что им лучше отдать нашу. У Леры родители строгие, она не согласится ночевать под одной крышей с чужим мужчиной.
— Чужой мужчина — это я?
Светлана потёрла ладонью край фартука.
— Она сказала, что ты можешь снять место в посёлке. Или вообще приехать на день, если так хочется. Тамара уверена, что тебе будет спокойнее без всей нашей компании.
На листе стояли фамилии, даты, сумма. Роман провёл пальцем по своей строке и вспомнил, как Ника вечером выбирала купальник, примеряла его поверх футболки и спрашивала, будет ли в озере рыба. Он молчал так долго, что Светлана повернулась.
— Не надо сейчас, ладно? Я сама с ней ещё поговорю.
— Когда?
Она не ответила.
В воскресенье родители Светланы позвали всех на обед. Тамара приехала раньше остальных, поставила на кухонный стол коробку с пирогом и тут же занялась рассадкой, словно стол принадлежал ей. Михаил держался у окна вместе с Лерой. Девушка была в светлом пальто и всё время поправляла ремешок сумки, не поднимая глаз. Она молчала.
Когда Роман вошёл, Тамара взяла его распечатку брони, достала из сумки красную ручку и перечеркнула его фамилию. Чернила продавили бумагу. Потом она написала рядом: «Лера».
— Так будет удобнее, — сказала она. — Молодые займут вашу комнату, а ты не обидишься. Ты же понимаешь, какие сейчас времена.
Ника сидела на табурете и крутила крышку от сока. Крышка скатилась на пол — никто не наклонился.
— Я не понимаю, — ответил Роман. — Почему моя жена и дочь должны жить со мной без меня?
Никто не ответил.
Тамара вздохнула и пододвинула к себе тарелку с салатом.
— Не начинай. Ты оплатил отдых, спасибо. Но отдых — это не покупка людей. Света моя сестра, родители мои родители, Миша мой сын. А ты пришёл в семью позже всех. Иногда надо уметь не тянуть одеяло на себя.
Отец Светланы, Николай Степанович, кашлянул и отвернулся к телевизору. Мать поставила чайник, хотя вода уже кипела. Светлана сидела неподвижно, держа салфетку на коленях.
Роман хотел сказать, что он не пришёл в семью с пустыми руками, что десять лет возил её отца по делам и менял замки в их квартире. Вместо этого он посмотрел на Нику. Девочка подняла крышку от сока и тихо спросила:
— Папа, а ты потом приедешь?
— Пойдём домой, — сказал он.
Он вспомнил, как два года назад вёз Тамарины коробки с посудой на другой конец города — «совсем несерьёзные деньги», по её словам, — и услышал в прихожей, как она говорит хозяйке: «Роман у нас любит быть полезным, ему только дай поручение — он счастлив». Тогда он сделал вид, что не расслышал. Теперь красная линия на брони лежала перед ним, и он понял, сколько раз помогал ей считать его удобным.
На лестнице Светлана догнала его.
— Ты мог не уходить так резко. Тамара просто переживает за Мишу. Лера хорошая девочка, а он всю жизнь выбирал не тех.
Роман остановился между этажами. В окне напротив висела мокрая простыня, прижатая прищепками.
— И ради Леры меня можно поставить на улицу?
— Никто тебя не ставит на улицу. Тамара предложила вариант.
— Вариант, где я плачу и исчезаю.
Светлана сжала губы. Потом взяла Нику за руку и пошла вниз, не оборачиваясь.
Дома дочь достала из шкафа дорожный рюкзак, положила туда очки для плавания, книжку про лошадей и плюшевого зайца с оторванным ухом. Роман сел рядом на пол. Он хотел сказать ей, что поездка отменяется, но не смог выговорить это вслух.
— Мамина сестра тоже будет? — спросила Ника.
— Будет.
— А папа?
Он поправил зайцу ухо и кивнул.
— Я разберусь.
Вечером Тамара написала в общий чат: «Роман, мы уже всё распределили. Пожалуйста, не приезжай на вокзал с обиженным видом. Детям нужен спокойный отдых». Под сообщением сразу появились два сердечка от матери Светланы и один палец вверх от Николая Степановича.
Роман положил телефон экраном вниз. Светлана прочитала переписку у него за спиной.
— Папа просто не хочет, чтобы Тамара снова звонила ему среди ночи, — сказала она. — Он не умеет с ней спорить.
— А ты умеешь?
Светлана опустилась на край дивана.
— Я между вами.
— Нет. Ты рядом с ней, а между нами остаётся Ника.
Она закрыла лицо руками. Роман увидел, что дочь стоит в дверях своей комнаты, и ушёл на балкон. За стеклом гудели машины. Он достал телефон, нашёл номер гостевого дома, набрал его и почти сразу сбросил вызов. Рука не послушалась. Ему показалось, что если он отменит бронь, Светлана уже не вернётся. В ту ночь он оставил всё как есть.
Утром пришло новое сообщение. Тамара отправила фотографию списка гостей. Его фамилии там не было. Внизу она написала: «Не заставляй Свету краснеть перед роднёй».
После завтрака Роман снова позвонил в гостевой дом. Администратор объяснила: бронь можно отменить без потери денег до полудня, а новую, на два места, придержат до вечера. Роман молчал. Потом попросил оставить двухместный номер у воды на него и Нику. Слова застревали, но он договорил. Потом открыл общий чат и написал: «Три комнаты отменены. Деньги вернутся на мою карту. Для Светы и Ники я оставил другой номер. Остальные могут оформить проживание сами».
Тамара позвонила через минуту.
— Ты совсем решил опозорить семью?
Роман сидел на кухне, а Ника за стеной читала вслух про рыжую лошадь. Он слушал её голос.
— Я решил не платить за отдых, в котором мне отвели место в посёлке.
— Ты мстишь моему сыну. Лера уже взяла выходные.
— Михаил взрослый. Ему не нужен мой номер, чтобы провести время с Лерой.
— Ты жадный человек, Роман. Всегда им был. Просто скрывал.
Он медленно поставил чашку в сушилку.
— Хорошо. Пусть так думает человек, который перечёркивает чужую фамилию в оплаченной брони.
Тамара отключилась.
К полудню Тамара написала: «Не переживайте, я сама всё оплачу. Нам от него ничего не нужно». Роман прочитал сообщение и почти почувствовал облегчение. Он даже закрыл приложение банка. Рано. Через двадцать минут в общий чат пришло другое. Тамара просила родителей перевести ей деньги «на срочную замену жилья», а Михаилу велела оформить рассрочку на новую бронь. Внизу она добавила: «Роман бросил нас за три дня до отъезда, не забудьте». Чат молчал.
Он смотрел на экран, пока буквы не перестали складываться в слова. Тамара не собиралась платить. Она собиралась разложить свою цену на всех и оставить за собой роль пострадавшей. Роман набрал её номер, но услышал только длинные гудки. Тогда он записал короткое сообщение: «Я отменил то, что оплатил. Никого не заставляю ехать за мной. Не втягивай родителей и Мишу в свою просьбу».
Ответ пришёл сразу: «Ты не мужчина, а бухгалтер».
Светлана прочитала всё это вечером. Она села на табурет, сняла серьги и положила их рядом с Никиной заколкой.
— Может, нам правда не надо ехать никуда, — сказала она. — Переждём. Потом всё уляжется.
— Что именно уляжется? — спросил Роман. — Тамара перестанет решать, кто нужен за моим столом?
Светлана сжала пальцами заколку так, что пластмассовый цветок повернулся боком.
— Я устала выбирать.
— А я устал быть тем, кого выбирают последним.
После этих слов она ушла в спальню. Роман не пошёл следом. Ночью он услышал дверцу шкафа, шорох пакета и Никин шёпот: «А папа останется дома?» Роман лежал с открытыми глазами и не решался выйти. Он не пошёл к ним. Утром Светлана сказала, что повезёт дочь к своим родителям, пока они не разберутся. Роман не стал спорить. Когда за ними закрылась дверь, на коврике осталась Никина заколка с тем самым пластмассовым цветком.
Светлана вернулась с работы поздно. В прихожей она увидела на тумбе билеты, которые Роман распечатал для себя и Ники. Два билета. Третий он не покупал.
— Ты оставил меня без поездки? — спросила она.
— Я оставил тебе выбор. До вечера можно добавить ещё одно место — впиши себя сама, если решишься.
— Ты всё сделал за моей спиной.
— Ты позволила Тамаре сделать это за нашей.
Светлана сняла пальто, повесила его на крючок и долго не отпускала рукав.
— Мама плачет. Тамара говорит, что ты лишил родителей единственного отдыха за год. Они уже собрали вещи.
— Я никого не лишил. У них есть четыре дня, чтобы снять комнаты и купить билеты.
— На какие деньги?
Роман взглянул на неё.
— На те, на которые они собирались ехать, если меня там не будет.
Вечером Ника спросила, возьмут ли они маму. Светлана стояла у двери детской, и Роман не успел ответить.
— Мама сама решит, — сказала она.
Утром Тамара назначила встречу у родителей. «Поговорим по-взрослому», — написала она в чат. Роман едва не отказался. Он представил знакомую кухню, чайник на плите без надобности, красную ручку Тамары на столе — и не захотел туда идти. Потом Ника спросила, почему бабушка не едет с ними, и он понял, что прятаться больше нельзя.
У родителей пахло тестом и свежевытертым полом. На табурете в прихожей стоял открытый чемодан Тамары. Сверху лежал купальник в прозрачном пакете и папка с ценами на новые номера. Тамара сидела во главе стола. Николай Степанович держал в руках очки, но не надевал их.
— Вот, — сказала Тамара, подвигая папку к Роману. — Я узнала, сколько теперь стоит всё вернуть. Сорок семь тысяч. Ты сорвал бронь, ты и компенсируй.
— Я отменил оплату отдыха, где меня не хотели видеть.
— Ты сделал это из мелкой обиды.
— Нет. Из уважения к себе.
Тамара усмехнулась.
— Красивые слова. А родители? Они чем провинились? Миша? Лера? Ты решил, что можешь щёлкнуть пальцами и всем испортить планы, потому что тебе не дали отдельную кровать?
Михаил поднял голову.
— Мам, хватит.
— Не вмешивайся.
— Нет, — сказал он. — Это ты вмешалась. Я не просил у Романа комнату. Лера тоже не просила. Ты сказала, что всё уже решено, а потом поставила нас перед фактом.
Лера сидела рядом с ним и смотрела на тарелку. Она тихо произнесла:
— Я не поеду туда, где из-за меня выгоняют человека.
Тамара резко повернулась к ней.
— Тебя никто не выгоняет. Ты просто не знаешь, как у нас принято.
— Я уже вижу, как у вас принято, — ответила Лера.
Светлана стояла у окна. Роман заметил, что она сжимает в ладони билет на поезд — тот самый третий, который она сама вписала в бронь накануне вечером, никому не сказав. Она увидела его взгляд и спрятала билет в карман.
Тамара сказала уже громче:
— Света, ты слышишь? Твой муж выставил родных жадными людьми. Скажи ему, чтобы он вернул бронь. Ты же не позволишь, чтобы твоя дочь отдыхала без бабушки?
Ника сидела на ковре у дивана и собирала рассыпанные фломастеры. Один зелёный закатился под кресло. Она достала его, выпрямилась и посмотрела на тётю.
— Я хочу ехать с папой и мамой.
Тамара замерла.
— Ника, взрослые разговаривают.
— Я тоже там живу, — ответила девочка. — В комнате, которую ты отдала.
Мать Светланы закрыла ладонью рот. Николай Степанович надел очки, посмотрел на папку с ценами и медленно отодвинул её от Романа.
— Тамара, — сказал он, — ты сама всё затеяла. Самой и искать деньги.
— Папа, ты на его стороне?
— Я на стороне того, кого ты решила вычеркнуть за чужим столом.
Тамара вскочила, стул царапнул пол. Она схватила папку, попыталась сунуть её Светлане.
— Тогда ты плати. Он тебя поставил перед выбором, а ты терпишь.
Светлана не взяла папку.
— Нет, Тамара. Перед выбором нас поставила ты.
В её голосе не было привычной торопливости. Она сняла сумку с крючка и протянула руку Нике.
— Пойдём, нам ещё собираться.
Тамара стояла посреди кухни с папкой у груди. Михаил взял Леру за руку и вывел её в коридор. Мать Светланы села на табурет. Отец коротко взглянул на чемодан сестры, потом на её красную ручку возле хлебницы. Никто не взял её в руки.
В поезде Ника уснула почти сразу, положив голову Светлане на колени. За окном тянулись поля и серые дачные крыши. Светлана достала телефон, прочитала несколько сообщений от Тамары и выключила звук. Потом повернулась к Роману.
— Я не знаю, как быстро ты сможешь мне поверить, — сказала она.
Он кивнул.
— Я тоже не знаю.
Она положила билет на столик между ними. В билете стояли её имя, вагон и место напротив Романа. Ника во сне крепче сжала мамин рукав.
У озера они поселились в маленьком номере с двумя кроватями и раскладным креслом. Ника тут же заняла кресло для зайца. Утром Роман вышел на веранду за полотенцами. На перилах лежали капли после ночного дождя. Светлана уже сидела там с чашкой чая и перебирала Никины фломастеры. Красный она отложила отдельно, потому что колпачок треснул.
– Никуда не денешься, за всё заплатишь! – шипел муж, когда его карты оказались пустыми. Я лишь улыбнулась.