– Наследство пополам, а кредиты твои, – нагло заявил деверь

– Ты, Мариночка, губы-то особо не раскатывай. Да, спорить не буду, ремонт вы отгрохали красивый, молодцы. Но дом по документам наш с Костей. Родители нам его поровну отписали. Так что наследство пополам, а кредиты твои, – нагло заявил деверь, отправляя в рот щедрый кусок сырокопченой колбасы.

Марина замерла у раковины, так и не закрыв кран. Вода с шумом билась о дно металлической мойки, разлетаясь мелкими брызгами, но женщина этого почти не замечала. Она медленно повернула голову и посмотрела на Вадима. Тот сидел за кухонным островом, вальяжно развалившись на высоком барном стуле, и с видимым удовольствием пережевывал угощение. На его лице блуждала самодовольная ухмылка человека, который уверен, что вытащил счастливый билет за чужой счет.

Костя, муж Марины и родной брат этого внезапно объявившегося претендента на недвижимость, стоял у холодильника. Он сутулился, прятал глаза и усердно делал вид, что изучает этикетку на бутылке с минеральной водой.

– Вадим, ты сейчас серьезно это говоришь? – голос Марины прозвучал обманчиво тихо, хотя внутри у нее все сжалось в тугой, горячий комок. – Три года назад, когда ваши родители решили переехать в городскую квартиру поближе к поликлинике, они оформили дарственную на этот участок. Поделили, как они сами выразились, свое раннее наследство поровну между вами при жизни, чтобы потом вы не ругались. Ты помнишь, что здесь было три года назад?

Деверь равнодушно пожал плечами, отрезая себе еще один кусок колбасы.

– Ну, старая дача. И что? Земля-то в хорошем районе.

– Это была не старая дача, Вадим. Это была разваливающаяся деревянная коробка с прогнившей крышей, покосившимся фундаментом и удобствами на улице, – Марина вытерла руки полотенцем, подошла к столу и оперлась о столешницу обеими руками. – Ты тогда приехал, посмотрел на этот сарай, посмеялся и сказал, что ноги твоей здесь не будет, потому что вкладывать сюда деньги глупо. Мы с Костей взяли потребительский кредит на два миллиона рублей. На мое имя, Вадим. Потому что Косте банк тогда отказал из-за старой просрочки. Три года мы отказывали себе во всем. Я ходила в осенних сапогах зимой, мы забыли, что такое отпуск. Мы провели сюда газ, пробурили скважину, залили новый фундамент, возвели пристройку, перекрыли крышу, сделали теплые полы и панорамные окна.

– Ну так вы же для себя старались, – Вадим отпил чай из большой кружки, которую Марина купила в прошлом месяце. – Жили тут, воздухом свежим дышали. А теперь обстоятельства изменились. Я жениться надумал. Иришка моя в положении. Нам деньги нужны на расширение жилья. Так что дом будем продавать. Моя половина от рыночной стоимости по праву моя. А то, что ты там кредиты брала, так это дело добровольное. Вас никто не заставлял. Наследство пополам, а долги ваши. Закон есть закон.

Марина перевела взгляд на мужа. Она ждала. Ждала, что человек, с которым она прожила восемь лет, который вместе с ней месил бетон, клеил обои по ночам и высчитывал копейки до зарплаты, сейчас поставит зарвавшегося братца на место.

Костя наконец оторвался от бутылки с водой, тяжело вздохнул и почесал затылок.

– Мариш, ну а что мы сделаем? По документам-то он прав. У него половина в собственности. Надо как-то договариваться. Может, попробуем еще один кредит взять, чтобы его долю выкупить? Ему же действительно деньги сейчас нужны, ребенок скоро родится.

От этих слов в кухне повисла звенящая тишина. Марина смотрела на мужа так, словно видела его впервые в жизни. В этот момент что-то неуловимо надломилось. Рухнула иллюзия крепкой семьи, надежного тыла и мужского плеча. Перед ней стоял инфантильный, избегающий конфликтов человек, готовый пожертвовать благополучием собственной жены, лишь бы не ссориться с наглым родственником.

Она ничего не ответила. Просто молча развернулась, вышла из просторной, залитой светом кухни, которую сама же проектировала долгими вечерами, и поднялась на второй этаж в спальню. Внизу послышался облегченный смешок Вадима и приглушенное бормотание Кости. Мужчины решили, что буря миновала, и женщина смирилась с неизбежным.

В спальне Марина села на край широкой кровати и глубоко вдохнула. Слезы подступали к глазам, но она не позволила им пролиться. Плакать было нельзя. Слезы – это проявление слабости, а слабость сейчас означала потерю всего, во что она вложила душу, здоровье и годы жесткой экономии.

Она встала, подошла к массивному дубовому комоду и выдвинула нижний ящик. Там лежали плотные пластиковые папки. Много папок. Марина работала главным бухгалтером в небольшой логистической компании. Профессия наложила отпечаток на ее характер и привычки. Она никогда не выбрасывала чеки, не доверяла устным договоренностям и всегда хранила копии документов.

Пока внизу братья обсуждали, как выгодно можно выставить дом на продажу ближе к лету, Марина методично раскладывала на кровати бумаги. Вот договор подряда на кровельные работы. Вот чеки за стройматериалы на возведение пристройки. Вот акты выполненных работ по газификации и бурению скважины. Везде плательщиком значилась она. Все переводы осуществлялись с ее банковской карты.

Солнечный луч пробивался сквозь легкие льняные шторы, освещая ворох бумаг, которые представляли собой настоящую летопись их стройки. Но главным сокровищем в этой коллекции был один неприметный документ, оформленный у нотариуса три года назад.

Тогда, на самом старте реконструкции, нужно было получать разрешения на подключение коммуникаций и согласовывать проект перестройки. Костя, как всегда, не хотел заниматься бумажной волокитой. Вадим тем более отказался тратить свои выходные на поездки по инстанциям. И тогда Марина настояла, чтобы деверь оформил у нотариуса не просто доверенность, а полное согласие на проведение любых строительных, ремонтных и реконструкционных работ на участке и в доме, с правом Марины и Кости действовать по своему усмотрению. Вадим радостно подписал бумагу, лишь бы от него отстали. Он тогда прямо сказал, что ему этот кусок гнилого дерева не уперся.

Марина провела пальцем по синей печати нотариуса. Лицо ее оставалось совершенно спокойным, но в глазах появился холодный, расчетливый блеск.

Весь остаток выходного дня она провела в спальне за ноутбуком. Костя пару раз заглядывал, виновато топтался на пороге, спрашивал, не хочет ли она чаю, но, натыкаясь на ее ледяной взгляд, быстро ретировался. Вадим уехал ближе к вечеру, громко хлопнув калиткой.

Утром в понедельник Марина не поехала в свой офис. Вместо этого она направилась в центр города, где располагалась юридическая контора ее давней подруги и бывшей однокурсницы Анны. Дорога заняла немного времени, утренние пробки уже рассосались.

Анна, строгая женщина в безупречном брючном костюме, внимательно выслушала рассказ подруги, методично просматривая принесенные папки. Она не перебивала, лишь изредка делала пометки в своем блокноте.

– Значит, он хочет забрать половину от текущей рыночной стоимости? – Анна отложила последний чек и сняла очки в тонкой оправе. – Классика жанра. Люди обожают делить то, к чему не прикладывали усилий.

– Он считает, что раз дом изначально был поделен поровну, то и теперь вся эта роскошь принадлежит ему на пятьдесят процентов. А то, что мы платим кредит, его не волнует. Костя с ним согласен. Готов влезть в новые долги, лишь бы Вадима не обидеть.

Анна усмехнулась, подошла к кофемашине и нажала кнопку. По кабинету поплыл густой аромат свежесваренного кофе.

– Твой Костя, конечно, разочарование года. Но оставим семейную психологию, перейдем к праву. Вадим заблуждается, причем весьма крупно. По закону, имущество, находящееся в долевой собственности, содержится всеми собственниками соразмерно их долям. Это статья двести десятая Гражданского кодекса. Он три года не платил ни копейки за коммунальные услуги, налоги и поддержание дома в пригодном состоянии.

Анна поставила перед Мариной чашку ароматного напитка и вернулась в свое кресло.

– Но это мелочи по сравнению с другим. У нас есть статья двести сорок пятая. Если участник долевой собственности за свой счет с соблюдением установленного порядка произвел неотделимые улучшения имущества, он имеет право на соразмерное увеличение своей доли.

– Я помню про эту статью, – кивнула Марина, аккуратно отпивая кофе. – Но я читала судебную практику. Там часто отказывают, если второй собственник не давал письменного согласия на реконструкцию. Суды говорят: мало ли что вы там настроили, может, второму собственнику ваши золотые унитазы не нужны были.

– Верно мыслишь, – Анна улыбнулась уголками губ. – Именно поэтому я сразу искала этот документ. И ты меня не разочаровала.

Она постучала ухоженным ногтем по нотариальному согласию Вадима на проведение строительных работ.

– Он дал официальное согласие. Он знал о работах. Более того, у нас есть доказательства того, что до начала стройки дом был оценен в копейки. Я подниму кадастровую стоимость на тот период. Вы произвели капитальные, неотделимые улучшения, которые увеличили рыночную стоимость объекта в несколько раз. И сделали это исключительно за свой счет. Мы составим досудебную претензию. Вадим должен будет либо компенсировать тебе половину всех затрат на строительство, ремонт и материалы согласно чекам, либо его доля в праве собственности должна быть перераспределена.

– Какая там вырисовывается сумма? – Марина выпрямила спину.

Анна быстро пробежалась пальцами по клавиатуре калькулятора, суммируя итоговые значения из сводных таблиц Марины.

– Если брать половину от вложенного вами в реконструкцию, плюс половину всех коммунальных платежей, земельного налога и страховки за три года… Сумма компенсации, которую он тебе должен, практически равна текущей рыночной стоимости его первоначальной доли в старом доме. Проще говоря, он нам еще и должен останется.

Марина почувствовала, как с плеч свалилась огромная бетонная плита. У нее был план, у нее были доказательства, и закон был на ее стороне. Оставалось только правильно разыграть эту партию.

Всю следующую неделю жизнь в обновленном доме текла в напряженном молчании. Костя пытался заводить разговоры о погоде, о планах на выходные, но избегал главной темы. Марина вела себя подчеркнуто вежливо, готовила ужины, гладила рубашки, но в глазах ее больше не было той мягкости, к которой привык муж.

К субботе напряжение достигло пика. На участок въехала знакомая машина. В гости пожаловала свекровь, Антонина Павловна. Она редко наведывалась к ним после переезда в город, предпочитая отдыхать на всем готовом.

Свекровь прошла в дом, по-хозяйски оглядывая новые обои в прихожей и дорогую напольную плитку. Раздевшись, она сразу проследовала на кухню, где Марина нарезала овощи для салата.

– Здравствуй, Мариночка, – Антонина Павловна уселась за стол, сложив руки на груди. Лицо ее выражало крайнюю степень озабоченности, которая всегда появлялась, когда дело касалось ее любимого младшего сына Вадима.

– Добрый день, Антонина Павловна. Чаю?

– Не до чаев сейчас, – свекровь тяжело вздохнула. – Мне Вадик звонил. Расстроенный весь, на нервах. А ему, между прочим, о семье думать надо, Иришка там впечатлительная очень.

Марина отложила нож, вытерла руки и повернулась к свекрови, прислонившись к гарнитуру.

– И чем же он так расстроен?

– А ты не понимаешь? – Антонина Павловна чуть повысила голос. – Вы зачем брата из его же дома выживаете? Костя мне все рассказал. Вадим хочет свою долю получить законную, а вы упираетесь.

– Мы не упираемся, – ровно ответила Марина. – Мы просто хотим справедливости.

– Какой еще справедливости? – свекровь всплеснула руками. – Мы с отцом этот дом сыновьям отдали поровну. Значит, и деньги от него поровну. Вы же семья! Как вы можете из-за куска кирпичей с родным братом судиться? Вадику сейчас старт нужен, они квартиру присмотрели в ипотеку, первый взнос нужен большой.

– Антонина Павловна, когда вы отдавали этот дом, он стоил три копейки, – Марина старалась говорить максимально спокойно, хотя внутри все кипело от этой непробиваемой наглости. – Мы с Костей три года жили в режиме строжайшей экономии. Я до сих пор половину своей зарплаты отдаю банку за этот кредит. Почему я должна дарить Вадиму миллионы, которые заработала своим трудом?

– Так вы же здесь жили! Пользовались! – нашелся аргумент у свекрови. – Да и вообще, муж твой должен был сам все строить, а не жену в долги вгонять. Раз уж ты сама вызвалась кредиты на себя брать, так нечего теперь Вадику пенять. Он мальчик молодой, ему помогать надо. А ты женщина умная, еще заработаешь.

В кухню робко заглянул Костя. Увидев мать, он немного оживился, почувствовав поддержку.

– Мам, ну мы с Мариной обсудим это еще. Не ругайтесь.

Марина посмотрела на мужа долгим, нечитаемым взглядом. Этот человек предал ее труд, ее лишения, их общие ночи без сна. Ради того, чтобы оставаться хорошим сыном и братом, он был готов повесить на нее ярмо новых кредитов.

– Обсуждать мы больше ничего не будем, – твердо сказала Марина. – Я пригласила Вадима сегодня к пяти часам вечера. Пусть приезжает. Разговор будет предметным.

Антонина Павловна удовлетворенно кивнула, решив, что невестка сдалась под напором семейного авторитета.

– Вот и умница. Правильно. Семья – это главное. Свои люди всегда должны уступать.

К пяти вечера у ворот припарковался автомобиль Вадима. Он вошел в дом с видом победителя. За ним семенила его невеста Ирина, молоденькая девушка, которая то и дело восхищенно охала, разглядывая интерьеры.

– Ой, Вадик, тут так красиво! А если мы свою половину не продавать будем, а тут жить останемся? – прочирикала она, стягивая легкую куртку. – Смотри, какая лестница!

Вадим снисходительно похлопал ее по плечу.

– Посмотрим, Ириша. Главное сейчас – вопрос с долями решить.

Они прошли в просторную гостиную, совмещенную с кухней. За большим обеденным столом из массива ясеня уже сидели Антонина Павловна и напряженный Костя. Марина стояла у окна. На столе перед ее пустым стулом лежала та самая толстая папка с документами.

– Ну что, родственнички, – Вадим по-хозяйски отодвинул стул и уселся во главе стола. Ирина пристроилась рядом. – Будем решать, как расходиться. Я тут прикинул, по ценам в нашем поселке дом сейчас тянет миллионов на двенадцать, не меньше. Шесть миллионов мои. Но я человек не жадный, готов уступить свою долю вам за пять с половиной, если наличными в течение месяца отдадите. Мне срочно надо.

Костя побледнел. Пять с половиной миллионов. У них не было таких денег, а новый кредит с их текущей долговой нагрузкой ни один банк не одобрит.

– Вадим, мы не найдем такую сумму, – тихо пробормотал Костя. – Давай продавать тогда целиком и делить.

Марина подошла к столу и медленно опустилась на свой стул. Она положила руку на папку, как полководец на карту перед генеральным сражением.

– Мы ничего продавать не будем, – ее голос прозвучал так уверенно и властно, что Ирина вздрогнула, а Вадим перестал ухмыляться.

– Это еще почему? – нахмурился деверь. – Ты мне указывать не будешь, распоряжаться своим имуществом я имею полное право. Не хотите выкупать – продадим с торгов.

– Право ты имеешь, – согласилась Марина. Она открыла папку и достала оттуда несколько листов бумаги, скрепленных степлером. – Только перед тем как продавать, тебе придется урегулировать некоторые финансовые обязательства перед вторым собственником.

Она придвинула бумаги по полированной поверхности стола прямо к Вадиму.

– Что это? – он подозрительно уставился на листы.

– Это досудебная претензия, составленная моим юристом. В ней подробно изложены все твои задолженности.

Свекровь возмущенно ахнула.

– Какие еще задолженности, Марина? Ты что удумала?

– Начнем с простого, – Марина проигнорировала выпад Антонины Павловны и смотрела прямо в глаза деверю. – За три года владения долей ты не заплатил ни копейки налогов. Ты не оплачивал вывоз мусора, чистку дорог в поселке, электричество и газ. Все квитанции оплачены с моего счета. По закону ты обязан нести бремя содержания своего имущества. Половина этих расходов – твоя прямая задолженность.

Вадим пренебрежительно махнул рукой.

– Да там копейки набежали, Господи. Вычтем из моих шести миллионов.

– Там набежало около трехсот тысяч, – сухо констатировала Марина. – Но это действительно мелочи. Дальше идет самое интересное. Статья двести сорок пятая Гражданского кодекса Российской Федерации. Неотделимые улучшения имущества, произведенные с согласия второго собственника.

Вадим напрягся. Ирина непонимающе переводила взгляд с жениха на Марину.

– Какого еще согласия? Я ничего не разрешал! Вы сами тут все нагородили, это ваша инициатива! – быстро выпалил Вадим, видимо, где-то успевший нахвататься верхушек юридических знаний.

Марина молча достала из файла нотариально заверенную копию и положила поверх претензии.

– Согласие от пятнадцатого апреля, заверенное нотариусом Ивановым. В котором ты черным по белому даешь полное согласие на любую реконструкцию, снос, возведение пристроек и подведение коммуникаций. Твоя подпись, Вадим.

Лицо деверя начало медленно покрываться красными пятнами. Он схватил бумагу, вчитался в текст, и его челюсть непроизвольно сжалась. Он совершенно забыл про этот документ, который подписал в угаре пятничного вечера три года назад, когда Костя умолял его съездить к нотариусу.

– Согласно чекам, договорам подряда и банковским выпискам, в реконструкцию дома вложено четыре миллиона двести тысяч рублей, – продолжила Марина, чеканя каждое слово. Все присутствующие завороженно слушали ее ровный, лишенный эмоций голос. – По закону, поскольку улучшения неотделимы и сделаны с твоего согласия, я имею право взыскать с тебя половину этих затрат как неосновательное обогащение, поскольку рыночная стоимость твоей доли выросла исключительно за счет моих вложений.

– Бред! – выкрикнул Вадим, ударив кулаком по столу. – Это ваши проблемы, что вы такие дорогие материалы брали!

– Суд так не посчитает. Все чеки прошли экспертизу. Материалы соответствуют нормам. Более того, я провела независимую оценку. Стоимость твоей половины дома до ремонта составляла ровно один миллион сто тысяч рублей. Именно столько стоила развалюха, которую вам подарили родители.

Марина сложила руки в замок.

– А теперь простая математика, Вадим. Ты должен мне половину от вложенных в ремонт денег – это два миллиона сто тысяч. Плюс триста тысяч за коммуналку и налоги. Итого – два миллиона четыреста тысяч рублей. Ты можешь попытаться продать свою долю сейчас. Но как только ты выставишь ее на продажу, я подаю иск в суд. Суд наложит арест на регистрационные действия до окончания разбирательства. Ты не сможешь ничего продать. Судиться мы будем долго, года два. Я найму лучших адвокатов, издержки на которых тоже взыщу с тебя.

В гостиной стало так тихо, что было слышно, как на улице ветер раскачивает ветки старой яблони, мягко постукивая ими по стеклу нового панорамного окна.

Антонина Павловна сидела с открытым ртом. Костя втянул голову в плечи, переводя ошарашенный взгляд с жены на брата. Он только сейчас осознал, какую титаническую работу проделала Марина за эти дни.

– Ты… ты блефуешь, – неуверенно выдавил Вадим. Наглость слетела с него, как дешевая краска под проливным дождем.

– Можешь проверить, – Марина пожала плечами. – Юристы уже подготовили исковое заявление. Завтра утром оно уходит в суд. У тебя беременная невеста, Вадим. Вам нужны деньги прямо сейчас, нужна ипотека. А если у тебя будет висеть судебный спор и потенциальный долг в два с половиной миллиона, ни один банк не одобрит тебе ипотеку. Более того, судебные приставы арестуют твои счета и твою новенькую машину.

Ирина испуганно пискнула и схватила Вадима за рукав.

– Вадик, зачем нам суды? У нас же свадьба скоро…

– Замолчи! – рявкнул он на нее, окончательно теряя лицо.

– Вадик, сыночек, – пришла в себя свекровь. – Марина, как тебе не стыдно! Ты же семью рушишь! Костя, скажи жене! Что она творит!

Костя открыл было рот, но Марина опередила его, бросив на мужа такой взгляд, что слова застряли у него в горле.

– Семья рушится тогда, когда один пытается паразитировать на труде другого, Антонина Павловна. Я защищаю свой дом. Дом, который я строила, пока ваш сын гулял по клубам и менял машины.

Марина снова повернулась к деверю.

– У тебя есть выбор, Вадим. Мы идем в суд, ты теряешь годы, нервы, деньги на адвокатов, остаешься без ипотеки и в итоге все равно выплачиваешь мне долг, который полностью поглотит стоимость твоей первоначальной доли. Либо…

Она выдержала театральную паузу, позволяя напряжению достичь апогея.

– Либо мы решаем все сегодня, мирно и тихо.

– Как? – глухо спросил Вадим, опустив глаза. Он понял, что загнан в угол. Безупречно подготовленные документы, знание законов и железная воля этой женщины не оставляли ему ни единого шанса на легкие деньги.

– Ты прямо завтра идешь к нотариусу и оформляешь дарственную своей доли на имя Кости. Взамен я отзываю претензию, прощаю тебе все долги по ремонту и коммуналке, и мы расходимся, как в море корабли. Ты остаешься ни с чем, но без судов и долгов. Вернешься к тому, с чего начинал три года назад. Твое наследство, как ты выразился, было миражом, который стал реальным только благодаря моим деньгам. Я просто забираю свое.

Вадим сидел, уставившись в стол. Он судорожно соображал, ища лазейку, но ее не было. Чеки, нотариальное согласие, неопровержимая логика закона стояли монолитной стеной.

– Это шантаж, – процедил он сквозь зубы.

– Это правосудие, Вадим. Завтра в десять утра я жду тебя у нотариуса. Адрес я скину в мессенджер. Если тебя не будет, в одиннадцать утра иск ложится на стол судье.

Марина собрала бумаги обратно в папку, аккуратно закрыла ее и встала из-за стола.

– А теперь извините, мне нужно готовиться к рабочей неделе. Антонина Павловна, рада была вас видеть. Костя, проводи гостей.

Она развернулась и с прямой спиной, не оглядываясь, пошла вверх по лестнице. Ее шаги звучали твердо и ритмично, отдаваясь в наступившей тишине приговором любым попыткам сесть ей на шею.

Весь вечер внизу шли приглушенные споры. Свекровь плакала, Вадим ругался, обвинял брата в том, что тот живет со змеей, Ирина тихо всхлипывала. Костя пытался их успокоить, но его голос звучал жалко и неуверенно. Наконец хлопнула входная дверь, взревел мотор автомобиля, и дом погрузился в тишину.

Через час Костя тихо вошел в спальню. Марина читала книгу, откинувшись на подушки.

Муж сел на край кровати, долго тер лицо руками, словно пытаясь смыть с себя усталость и позор этого дня.

– Марин, – начал он хрипло. – Ты прости меня. Я дурак. Я просто не хотел с ними ссориться. Я думал, мы как-то решим…

– Как-то? – Марина перевернула страницу, даже не взглянув на него. – Взять еще один кредит и платить его до пенсии? Отдавать деньги человеку, который ни разу не приехал даже гвоздь забить?

– Ты права. Во всем права. Я испугался. А ты… ты просто спасла нас. Всех нас.

– Не нас, Костя. Я спасала себя и свой труд. А тебе теперь придется очень сильно постараться, чтобы я снова смогла тебе доверять. Потому что когда мне угрожали забрать мой дом, ты стоял у холодильника и пил водичку.

Костя опустил голову. Ему нечего было возразить.

На следующее утро, ровно без пяти десять, Марина стояла у конторы нотариуса. Погода была ясной, осеннее солнце приятно пригревало. Вадим появился ровно в десять. Он был мрачен, небрит и зол. За всю процедуру оформления документов он не проронил ни слова. Когда нотариус выдал расписки о принятии бумаг на регистрацию, Вадим развернулся и пошел к своей машине, ни с кем не попрощавшись.

Его доля переходила к Косте. Теперь дом был полностью в их собственности. И хотя формально он принадлежал мужу, Костя, осознав свою вину и шаткость своего положения, сам предложил оформить брачный договор, по которому дом переходил в единоличную собственность Марины в счет погашения ею кредитных обязательств. Это была малая плата за сохранение семьи и искупление его трусости.

Марина стояла на крыльце нотариальной конторы, глубоко вдыхая свежий, прохладный воздух. Кредит ей оставалось платить еще два года. Это были ее долги, но теперь она точно знала, что платит за свою крепость, ключи от которой находятся только в ее руках. И никто, никогда больше не посмеет прийти в ее дом и нагло потребовать кусок ее жизни.