Здесь вы больше не останетесь

– Оля, ты пересолила. Мама делает иначе.

Я опешила, но не стала спорить. Наши дети к тому времени уже выросли и жили отдельно, так что в квартире мы оставались вдвоем, и защищать от этих придирок мне было некого. Я молча взяла и унесла салат на кухню. Из гостиной Алевтина Васильевна спросила, не осталось ли у меня нормальной сметаны. Дима ответил за меня:

– Сейчас Оля принесет.

Я досчитала до десяти. Потом добавила сметану, перемешала салат и вернулась к гостям.

Алевтина Васильевна попробовала первой.

– Вот теперь можно есть, – решила она.

Дима кивнул. Он всегда радовался, когда мать оставалась довольна, даже если для этого требовалось переделать ужин, перенести наши планы или даже оскорбить меня.

***

Мы познакомились еще в институте. Дима подавал мне пальто, придерживал двери, помнил дни рождения моих родителей. Подруги говорили, что его прекрасно воспитали. Я тоже так думала. Лишь много позже поняла: он не был внимательным ко всем. Он привык угадывать желания матери и называл это заботой.

Алевтина Васильевна растила сына одна. Отец Димы давно жил отдельно, и мать привыкла считать, что имеет право на каждое решение сына. Когда мы поженились, она выбирала нам шторы, проверяла, какую посуду мы покупаем, и объясняла, куда поставить кровать. Если я возражала, Дима просил потерпеть:

– У нее кроме нас никого нет.

Я уступала. Не хотела начинать семейную жизнь с войны из-за занавесок и кастрюль. Потом появились вещи поважнее, но привычка уступать уже прижилась.

Три года назад тетя оставила мне по завещанию деревянный дом в деревне. Дом требовал ремонта, участок зарос крапивой, зато за огородом начинался сосновый лес, а до реки можно было дойти пешком. Я сразу представила веранду, круглый стол и гортензии вдоль забора.

На первом же семейном обеде Алевтина Васильевна распорядилась:

– Дом надо продавать. На вырученные деньги сделаем мне лоджию и полы. У вас квартира хорошая, зачем еще одна недвижимость?

Дима даже не спросил, чего хочу я.

– Мама права. Ездить далеко, ремонт дорогой. Продадим и поможем ей.

– Это мой дом, – сказала я. – Тетя оставила его мне.

– Мы семья или нет? – удивился Дима. – Какая разница, кому оставили?

Я посмотрела на мужа и впервые ясно услышала, что он сказал. Мое наследство уже поделили, даже не спросив меня об этом.

На следующий день я поехала к нотариусу, получила список необходимых документов и начала оформлять наследство. Ничего тайного в этом не было. Имущество, полученное по наследству, оставалось моим, а Дима просто никогда этим не интересовался.

По выходным я разбирала оставшиеся от тети вещи. Дима один раз съездил со мной, походил по комнатам и быстро заскучал. Алевтина Васильевна звонила ему каждые полчаса: спрашивала, не течет ли крыша, сколько можно выручить за участок и есть ли рядом покупатели. Может, из соседей кто. Обратно он всю дорогу перечислял будущие расходы. О том, что мне хочется сохранить дом, мы снова не говорили.

Когда он увидел выписку о праве собственности, обиделся:

– Могла бы со мной посоветоваться.

– О чем? О том, принимать ли наследство?

– Как я теперь маме объясню?

– Скажи правду. Дом принадлежит мне, продавать его я не собираюсь.

Дима неделю разговаривал односложно. Алевтина Васильевна перестала здороваться первой и при каждом визите спрашивала, не надоело ли мне «играть в помещицу». Я съездила в деревню, закрыла крышу над верандой, вырубила сухой кустарник и впервые за много лет сделала что-то без семейного совета.

***

Через полгода свекровь сообщила, что у нее начинается ремонт. Рабочие якобы должны были вскрыть полы, поэтому пожить ей негде. Дима привез мать с двумя чемоданами и коробкой посуды.

– На неделю, – пообещал он.

Неделя растянулась на месяцы.

Алевтина Васильевна переставила посуду, спрятала мои специи и застелила стол клеенкой. Утром она включала телевизор в гостиной и звала Диму завтракать, словно меня в квартире не было. Рубашки сына проверяла перед работой.

– Манжета помята. Оля опять торопилась?

– Я сам гладил, – однажды признался Дима.

– Вот до чего дошло. Мужчина после работы у доски стоит.

Дима посмотрел на меня с укором, будто утюг я выдала ему в наказание.

О ремонте свекровь отвечала уклончиво. То рабочие задерживали материалы, то соседка сверху не давала вскрыть стояк, то мастер уезжал. Я предложила съездить и посмотреть квартиру.

– Не надо там ходить по грязи, – быстро сказал Дима. – Мама сама разберется.

Мой день рождения пришелся на пятницу. Я хотела позвать друзей в небольшое кафе рядом с работой. За несколько дней до праздника Дима сообщил:

– Мама составила меню. Сделает салаты, запечет курицу. Позовем ее сестру и твоего брата.

– Я уже заказала стол для своих друзей.

– Зачем тратить деньги? Мама старается.

– Для кого она старается? Моих друзей она даже не спросила.

– Опять начинаешь?!

– Нет. В этот раз я заканчиваю. В пятницу иду в кафе. Одна.

Дима остался дома с матерью. Он написал мне ближе к полуночи: «Надеюсь, довольна?». Я убрала телефон в сумку и вернулась к друзьям. Мне было неловко объяснять, почему мужа нет, но еще тяжелее было бы сидеть дома и смотреть на перекошенную физиономию свекрови.

***

Через три месяца исполнялось пятьдесят пять Диме. Он решил собрать коллег, начальника, друзей и родню у нас. Я предложила ресторан, но Алевтина Васильевна заявила, что дома душевнее и дешевле.

Подготовка снова легла на меня. Дима принес продукты и счел свою часть законченной. Свекровь ходила следом, двигала тарелки и проверяла нарезку.

– Гости подумают, что мы экономим на еде.

– Мы и экономим, – ответила я. – Поэтому отмечаем дома.

Она сделала вид, что не услышала.

К вечеру за столом сидели коллеги Димы, начальник Виктор Сергеевич, друзья института и родные. Один из коллег похвалил буженину. Дима сказал, что ее готовила жена, а свекровь промолчала. Я уже решила, что вечер пройдет спокойно.

Виктор Сергеевич поднял бокал:

– Дмитрий, у тебя надежный тыл. Ольга каждому нашла место, столько всего приготовила. Береги ее.

Алевтина Васильевна отставила вилку.

– Вы Олю переоцениваете. Рыбу выбирала я, стол поправляла я. А дома она почти не бывает. Димочка и полы сам моет после работы. С женой ему не очень повезло, но он терпеливый.

Несколько гостей уставились в тарелки. Кто-то потянулся за водой.

Я посмотрела на Диму.

– Мам, ну хватит, – сказал он наконец и тут же улыбнулся гостям. – Она шутит. Давайте выпьем.

Алевтина Васильевна взяла бокал.

Я встала и собрала две пустые тарелки. Хотела уйти на кухню, переждать, дать празднику закончиться. У двери свекровь добавила:

– Оля всегда обижается на правду. Дом ей тетка оставила, она теперь вообразила себя самостоятельной. Хотя все эти годы Димочка ее тянул.

Я вернула тарелки на стол.

– Раз уж мы говорим при гостях о семейном хозяйстве, давайте говорить правду, – сказала я. – Алевтина Васильевна живет у нас полгода из-за ремонта. Только ремонта в ее квартире нет.

Дима поднял голову.

– Оля, не надо.

– Надо. Вчера я встретила вашу соседку. Квартиру снимает молодая пара. Они въехали еще весной.

Свекровь дернулась к сыну:

– Я хотела немного отложить… Денег мало…

Я продолжила:

– Полгода вы живете здесь, хозяйничаете в моем доме и рассказываете, что содержите нас.

– Не позорься, – процедила она.

– Меня уже опозорили. И ты, Дима, опять за меня не заступился!

Он встал.

– Поговорим потом.

– Мы двадцать пять лет говорим «потом». Сегодня ты слышал, как мать назвала меня плохой женой перед твоими коллегами. И снова промолчал! Праздник закончен, – сказала я. – Простите меня, пожалуйста. Я больше не могу делать вид, что ничего не происходит.

Гости начали собираться. Виктор Сергеевич пожал мне руку и вышел одним из первых. Родственники Алевтины Васильевны шептались в прихожей. Дима провожал их, не глядя на меня.

Когда дверь закрылась, свекровь потребовала, чтобы сын «поставил жену на место». Я опять не выдержала.

– Завтра вы возвращаетесь в свою квартиру. Договор с жильцами придется расторгать по правилам, поэтому пока поживете у сестры или снимете комнату. Но здесь вы больше не останетесь.

– Дима, скажи ей! – взвилась свекровь.

Дима долго ходил по квартире, потом достал дорожную сумку.

– После такого я остаться не могу. Мать мою выгоняешь…

– Я понимаю.

– Ты специально все устроила при начальнике! Зачем надо было трясти грязным бельем перед ним?

– Твоя мать начала разговор при начальнике. Ты мог ее остановить…

Дима сложил несколько рубашек и уехал вместе с матерью к ее сестре. Я не выбрасывала его вещи и не меняла замки. Через неделю он забрал остальное. Еще через несколько месяцев мы подали на развод.

Квартира была оформлена на меня по договору, который родители заключили еще перед нашей свадьбой. Дима это знал и спорить о собственности не стал. Дом в деревне я не продала. Постепенно починила веранду, провела воду и посадила вдоль забора гортензии.

Я живу в городской квартире, а с весны до осени часто бываю в деревне. Друзья приезжают на выходные. Иногда приезжают дети. За круглым столом на веранде тесно, поэтому мы приставляем к нему складной.

Дима поселился у матери. Он работает, навещает детей и изредка пишет мне по бытовым вопросам. Алевтина Васильевна рассказывает родне, что я разрушила семью из-за одного неудачного тоста. Возможно, ей действительно проще помнить вечер именно в таком виде.

Наши общие знакомые спорят до сих пор. Одни считают, что я правильно прервала унижение сразу. Другие говорят, что нельзя было выставлять семейный конфликт перед коллегами мужа и заканчивать праздник на середине.

Я тоже понимаю, что выбрала самый худший вариант. Но если бы в тот вечер снова унесла тарелки на кухню, на следующий день все продолжилось бы.