— Кать, а жрать что, мышей будем?
Вопрос прилетел из темной кухни. Екатерина скинула туфли. Левая нога гудела после смены. Желтый пакет оттягивал пальцы.
— Ты холодильник открывал? — спросила она.
— Открывал. Там свет и полбанки горчицы.
Сергей вышел в коридор. Домашние штаны вытянуты на коленях. В руке телефон. На экране мелькала игра.
— Я работаю до восьми, Серёжа.
— Я тоже работаю.
Катя поставила пакет на тумбочку. Развязала ручки. Внутри лежали кусок сыра, десяток яиц и пачка творога. Никакого мяса. Никаких пельменей.
— А где нормальная еда? — скривился муж.
— В магазине.
Она прошла в ванную. Включила воду. Сергей поплелся следом.
— Я не понял юмора. Ты жена или кто?
— Я жена. А ты муж.
— Ну так накорми мужа.
Катя вытерла руки полотенцем. Посмотрела на него через зеркало.
— Вчера было десятое число. День зарплаты.
Сергей отвел взгляд.
— И что?
— Где твои восемьдесят пять тысяч?
Пауза повисла тяжелая. Слышно было, как капает вода из крана.
— Я маме перевел, — буркнул Сергей. — Ей балкон стеклить надо.
Катя повернулась.
— Все восемьдесят пять?
— Там бригада просит предоплату.
Она кивнула. Вышла из ванной. Прошла на кухню.
— Тогда ужинать будешь на балконе. У Тамары Павловны.
Сергей пошел красными пятнами. Он отбросил телефон на стол.
— Катюша, ты сейчас серьезно? Из-за куска колбасы скандал устраиваешь?
— Я не устраиваю скандал. Я констатирую факт.
Катя достала из пакета яйца. Включила плиту. Поставила сковородку.
— Моя зарплата уходит на ипотеку. И на коммуналку.
— Мы семья! — повысил голос Серёжа.
— Семья скидывается на еду. Ты скинулся на мамин балкон.
Сергей скрестил руки на груди.
— У нее пенсия копеечная. Я единственный сын.
— Прекрасно. А я единственная дочь своих родителей.
Она разбила три яйца на сковороду. Масло зашипело.
— Я им балкон не стеклю. Мы копим на ремонт ванной.
— Ванная потерпит. А у матери дует.
— Значит, пусть мать тебя и кормит.
Катя переложила яичницу на тарелку. Села за стол. Взяла вилку. Сергей смотрел на нее сверху вниз.
— Ты правда будешь жрать одна?
— Буду.
— В тебе нет ничего святого, Катька.
Он развернулся и ушел в комнату. Хлопнул дверью. Катя молча доела ужин. Вымыла тарелку. Внутри не было злости. Только глухая, липкая усталость.
Утро началось в тишине. Сергей демонстративно собирался молча. Громыхал ключами. Хлопал дверцами шкафа. Катя пила кофе. В раковине лежала грязная кружка мужа. На столе — крошки от хлеба. Он съел половину батона всухомятку.
— Я вечером заеду к матери, — бросил он с порога. — Поужинаю как человек.
— Передавай привет Тамаре Павловне.
Дверь захлопнулась. Катя допила кофе. Собралась на работу. На дворе стоял конец января. Начало двадцать шестого года. Ипотека будет висеть еще девять лет. Платеж — сорок три тысячи в месяц. Платила Катя. Квартира была куплена в браке. По документам — общая. По факту — тянула ее только она.
Вечером Катя вернулась поздно. В прихожей стояли мужские ботинки. На кухне горел свет. Пахло жареным луком и дешевой колбасой.
За столом сидела Тамара Павловна.
— Добрый вечер, Катя, — сказала свекровь.
Голос медовый. Глаза колючие.
— Добрый вечер. А вы какими судьбами?
— Да вот, приехала сына проведать. Голодного.
Свекровь кивнула на плиту. Там стояла огромная кастрюля. Из-под крышки торчали слипшиеся макароны. Рядом лежали шкурки от красных сосисок.
— Спасибо за заботу.
Катя сняла пальто. Прошла к раковине. Вымыла руки.
— Серёжа сказал, ты его кормить отказываешься.
— Серёжа вам всю правду сказал?
Тамара Павловна поджала губы.
— Правда в том, что жена обязана готовить мужу.
— А муж обязан приносить деньги в дом.
— Он матери помог! — голос свекрови дрогнул. — У меня балкон гнилой.
Катя достала полотенце.
— Ваш балкон стоит восемьдесят пять тысяч?
— Работа дорогая нынче. Материалы дорогие.
— Я рада за вас. У вас будет теплый балкон.
Катя открыла холодильник. Достала свой сыр.
— А я тут причем?
Тамара Павловна встала. Желтый свет лампы подчеркнул морщины.
— Ты в нашей семье три года живешь. Могла бы и уважать мать мужа.
— Я вас уважаю на расстоянии.
— Я ему еды привезла на три дня. Макароны, тушенка.
— Замечательно. Только кастрюлю потом вымыть не забудьте. И мою плиту.
Свекровь задохнулась от возмущения.
— Я с тобой по-хорошему пытаюсь, Екатерина!
— А не надо со мной никак пытаться.
Катя сделала бутерброд. Налила чай.
— Если ваш сын считает нормой отдавать всю зарплату вам — пусть живет у вас.
— Квартира напополам куплена! — выплюнула свекровь.
— Ипотеку плачу я. С моей зарплатной карты.
— Он ремонт тут делал!
Катя усмехнулась.
— Обои клеил в коридоре. Два рулона. Это великий вклад.
В коридоре послышались шаги. На кухню зашел Сергей. Посмотрел на мать. Посмотрел на Катю.
— Что вы тут устроили?
— Ничего, Серёженька, — процедила Тамара Павловна. — Я пойду. Ешь макароны. А то эта тебя со свету сживет.
Она гордо прошествовала мимо Кати. Задела ее плечом. Хлопнула входная дверь.
Сергей сел за стол. Подвинул к себе кастрюлю. Наложил макароны.
— Довольна? Матери настроение испортила.
— У мамы отличное настроение. У нее новые окна на балконе. За мой счет.
— Это мои деньги! — ударил кулаком по столу Сергей.
Вилка звякнула о тарелку.
— Твоих денег здесь нет. Здесь всё куплено на мои.
— Ты меркантильная стерва, Катька. Тебе только бабки нужны.
— Мне нужен партнер. А не пиявка.
Она допила чай. Встала. Ушла в комнату. Включила сериал на ноутбуке. Жили как соседи. Короткие фразы. Усталость. В воздухе висело предчувствие разрыва.
Четверг прошел тихо. Сергей ел макароны. Катя готовила себе салаты. В пятницу вечером Кате на телефон пришло уведомление.
«Списание. 1250 рублей. Яндекс.Еда.»
Она остановилась посреди улицы. Посмотрела на экран. Баланс изменился. Карта была привязана к общему аккаунту в приложении. Катя быстро зашла в историю.
Доставка пиццы. Адрес — их квартира. Заказчик — Сергей Андреевич.
Катя усмехнулась. Нажала кнопку «Заблокировать карту».
Пришла домой через час. Сергей сидел на диване. Рядом лежала пустая коробка из-под пиццы. На экране телевизора мелькали кадры фильма.
— Приятного аппетита.
Сергей вздрогнул. Повернулся.
— А, привет.
Катя кинула ключи на тумбочку.
— Пицца вкусная?
— Нормальная. Макароны надоели.
— За полторы тысячи должна быть вкусная. Особенно за мои полторы тысячи.
Сергей нахмурился.
— Опять ты за свое. Я получу аванс двадцать пятого и отдам тебе.
— Не отдашь.
Катя прошла в комнату. Достала из шкафа старую коробку из-под обуви. Там они хранили наличные. Заначка на черный день и отпуск. Собирали понемногу. Должно было лежать сто двадцать тысяч.
Катя открыла крышку. Коробка была подозрительно легкой.
Внутри лежала пыль. И две купюры по пятьсот рублей.
Катя замерла. Внизу живота заныло.
Она взяла коробку. Вышла в гостиную. Бросила ее на диван рядом с мужем. Коробка глухо ударилась об обивку.
— Где деньги, Серёжа?
Он посмотрел на картонку. Лицо стало серым.
— Какие деньги?
— Сто двадцать тысяч. Наш отпуск в Турции. Которые мы копили год.
Сергей сглотнул. Отодвинул коробку.
— Кать, я тебе всё объясню.
— Объясняй. Время пошло.
Он провел рукой по волосам. Взгляд бегал.
— Бригада запросила больше. Материалы подорожали. Оказалось, там плиту укреплять надо.
Катя смотрела на него. Внутри что-то закрылось на замок. Окончательно. Щелкнуло громко и четко.
— Ты забрал наши отпускные деньги на балкон своей матери.
— Я всё верну!
— Когда? С аванса?
— Я возьму кредит. Завтра же.
Катя коротко рассмеялась. Не от веселья. От невозможности поверить в эту тупость.
— То есть ты берешь кредит, чтобы вернуть мне мои же деньги, которые ты украл? А платить кредит кто будет? Из общего бюджета?
— Я сам буду платить!
— Из тех денег, что ты отдаешь мамочке?
Сергей вскочил. Коробка упала на пол.
— Да что ты привязалась к моей матери! Ей тяжело! Она женщина пожилая.
— А я лошадь ломовая. Мне не тяжело.
Она наклонилась. Подняла коробку. Поставила на стол.
— Собирай вещи.
— Что?
— Вещи собирай. Пойдешь жить на новый теплый балкон.
Сергей усмехнулся. Криво. Нервно.
— Квартира общая. Половина моя. По закону. Ты меня не выгонишь.
Катя кивнула.
— По закону половина платежей за ипотеку тоже твоя. Завтра идем к нотариусу. Оформляем раздел. Я выплачиваю тебе твою долю с учетом твоих долгов по коммуналке. И мы разводимся.
Сергей побледнел.
— Ты дура? Какой развод из-за балкона?
— Из-за крысы. Ты крыса, Серёжа. Ты воруешь у своей семьи.
— Никуда я не пойду.
Он сел обратно на диван. Сложил руки на груди. Поза обиженного мальчика.
— Хорошо.
Катя развернулась. Ушла на кухню. Взяла мусорный пакет. Смела в него коробку от пиццы. Затем прошла в спальню. Закрыла дверь на защелку. Легла на кровать.
В эту ночь они спали в разных комнатах. Он на диване в гостиной. Она в спальне.
Утром в субботу Катя встала рано. Сергей храпел на диване. Телевизор работал без звука.
Катя прошла в зал. В углу стояла тумбочка. На ней громоздилась главная ценность Сергея Андреевича. Игровая приставка. Последней модели. Белая, глянцевая. Он купил ее полгода назад. За семьдесят пять тысяч. Взял с премии.
Катя подошла к тумбочке. Выдернула провода из розетки.
Смотала кабели. Взяла джойстики. Сложила всё в плотный спортивный рюкзак. Рюкзак получился тяжелый.
Она оделась. Взяла ключи. Вышла из квартиры.
На часах было девять утра. Воздух на улице морозный, колкий. Снег скрипел под ботинками.
Катя дошла до ближайшего ломбарда. Он открывался в десять. Она погуляла по дворам сорок минут. Зашла внутрь.
За стеклом сидел скучающий парень в очках.
— Приставку примете? — спросила Катя.
Парень кивнул.
— Документы есть?
— Коробка дома осталась. Паспорт мой есть.
Он проверил серийный номер. Включил. Пощелкал джойстики.
— Идеальное состояние. Сорок тысяч дам.
— Шестьдесят.
Парень хмыкнул.
— На Авито за шестьдесят продадите. У нас скупка. Сорок пять. Край.
Катя подумала. Сорок пять тысяч. Меньше, чем он украл из заначки. Меньше, чем отдал за балкон.
Но дело было не в цифрах.
Дело было в справедливости.
— Оформляйте.
Она подписала бумагу. Взяла наличные. Пять красных купюр. Спрятала в кошелек.
Парень выписал квитанцию залогового билета.
— Выкупать будете?
— Нет.
Катя вышла на улицу. Зашла в продуктовый магазин. Купила кусок хорошей говядины. Свежие овощи. Сыр. Баночку дорогого крема для лица. Потратила четыре тысячи.
Вернулась домой к двенадцати.
Сергей уже не спал. Он нервно ходил по гостиной.
Увидел Катю. Бросился к ней.
— Где она?!
— Кто? — спокойно спросила Катя. Сняла ботинки.
— Приставка! Катька, ты совсем больная? Куда ты ее спрятала?
Катя прошла на кухню. Поставила пакеты. Выложила мясо на стол. Достала нож.
— Я ее не прятала.
— А где она?! Я хотел поиграть. У меня выходной.
Она вымыла руки. Достала из кармана куртки залоговый билет из ломбарда.
Подошла к мужу. Протянула серую бумажку.
Сергей взял ее. Опустил глаза. Прочитал. Лицо вытянулось. Челюсть отвисла.
— Ты… Ты ее заложила?
— Продала.
— За сорок пять тысяч?! Она семьдесят пять стоит!
— Мне как раз на мясо не хватало.
Сергей сжал бумажку в кулаке. Шагнул к Кате. Глаза налились кровью.
— Ты конченая тварь. Это моя вещь! Ты не имела права ее трогать!
— А ты не имел права трогать мои отпускные деньги, — отрезала Катя. — Мой труд. Мои сбережения. Ты украл сто двадцать. Я забрала сорок пять. Ты еще легко отделался.
— Я в полицию пойду! Я на тебя заявление напишу!
Катя посмотрела на него как на препятствие. Пустое место.
— Иди. Пиши. Заодно расскажешь участковому, как ты воровал наличку у жены. Выставишь себя клоуном на весь район.
Сергей тяжело дышал.
— Верни мне деньги! Я сам выкуплю!
— Какие деньги?
Катя похлопала по пакету с мясом.
— Вот твои деньги. Стейками. И коммуналку я за этот месяц из них оплачу. А остаток отложу на развод. Там пошлины платить надо.
— Я с тобой жить не буду.
Он выплюнул эти слова ей в лицо.
— Я об этом тебя еще вчера просила, — спокойно ответила Катя.
Она прошла мимо него. Открыла шкаф в прихожей. Достала большую клетчатую сумку. Такие челноки носили в девяностые.
Кинула сумку под ноги мужу.
— Вещи на полке справа. Обувь внизу. Куртку не забудь.
— Ты не имеешь права меня выгонять! Половина квартиры моя!
— Иди в суд. Дели. А пока суд не прошел — ты здесь не ночуешь.
Сергей пнул сумку.
— Пошла ты! Я позвоню матери.
— Звони.
Он достал телефон. Трясущимися пальцами набрал номер. Поставил на громкую связь.
Гудки шли долго. Наконец трубку сняли.
— Да, Серёженька, сынок.
— Мам, она меня выгоняет. И приставку мою продала.
На том конце повисла тишина.
— Как продала? Как выгоняет? Да я сейчас полицию вызову! Я сейчас сама приеду! Трубку ей дай!
Сергей протянул телефон Кате. В глазах читалось торжество.
Катя телефон не взяла. Наклонилась ближе к микрофону.
— Тамара Павловна. Если вы сейчас сюда приедете, я выставлю его вещи на лестничную клетку. А если будете кричать под дверью — я вызову наряд на нарушение тишины.
— Ты сумасшедшая! — завизжала свекровь. — Мой сын половину денег за квартиру платил!
— Ваш сын перевел вам восемьдесят пять тысяч. И украл у меня сто двадцать. Идите в банк и берите кредит. Возвращайте долги своего сыночки.
Катя выпрямилась.
— Ключи от квартиры. На стол. Сейчас же.
Сергей растерялся. Мать в трубке продолжала кричать, грозить судами, небесными карами и полицией. Но голос ее звучал далеко и жалко.
— Серёжа, ключи, — повторила Катя.
Он посмотрел на клетчатую сумку. Потом на Катю. В ее глазах не было ни истерики, ни слез. Только холодный бетон.
Он достал связку из кармана джинсов. Отцепил железный ключ от домофона. Бросил на тумбочку. Ключ звякнул громко и звонко.
— Я это так не оставлю. Ты еще пожалеешь.
— Не сомневаюсь. Собирай шмотки.
Через сорок минут Сергей стоял в дверях. С клетчатой сумкой в руках. В зимних ботинках и куртке. Он выглядел жалким. Ссутулился.
— Кать, может поговорим? — вдруг спросил он. Гнева больше не было. Был страх.
Она смотрела на него. Вспоминала три года брака. Вспоминала, как он обещал сделать ремонт. Как прятался за спину матери в любой ссоре.
Она взяла ключ с тумбочки. Повернула его в руке. Металл был холодным.
— Мы уже всё проговорили. Прощай.
Катя закрыла дверь. Повернула вертушок замка два раза. В квартире наступила тишина.
Она пошла на кухню. Поставила вариться рис. Разогрела сковородку. Положила кусок мяса. Мясо зашипело, пуская прозрачный сок. Пахло вкусно. Пахло домом.
Вечером она заказала мастера. В воскресенье утром старый замок вырезали. Поставили новый. Тяжелый, надежный.
Мастер вручил ей пять новых ключей в запечатанном пакетике.
— Готово, хозяйка. Никто чужой не зайдет.
— Спасибо.
Она отдала ему три тысячи. Закрыла дверь. Заварила чай в любимой кружке с котами.
Села у окна. За окном падал снег. Белый, чистый.
Телефон лежал на столе. Десять пропущенных от Тамары Павловны. Пять от Сергея. Пара длинных гневных сообщений про адвокатов и раздел имущества. Катя смахнула уведомления в корзину.
Долговой расписки на сто двадцать тысяч у нее не было. Доказать кражу налички невозможно. Но квитанция из ломбарда грела душу лучше любых извинений. Она вернула хотя бы часть. И вернула свое спокойствие.
Она отпила горячий чай.
Тишина наконец-то ей нравилась.
Боюсь тебя потерять