— Не поняла, это я премию получила или твоя родня?! — возмутилась я, когда свекровь прислала список нужд.
Анна произнесла это вслух, хотя в кухне никого не было. Она стояла, прислонившись к подоконнику, и смотрела на экран телефона. Годовая премия, которую она так ждала, в один миг превратилась в яблоко раздора. Двести пятьдесят тысяч рублей, заработанные за год бессонных ночей, нервных переговоров и бесконечных командировок, вдруг стали общим достоянием семьи её мужа.
Это было так типично для Татьяны Андреевны. Эта женщина обладала удивительной способностью узнавать о чужих деньгах раньше, чем их владелец успевал ими насладиться. Анна могла бы поспорить, что в доме свекрови телефон звонил уже через пять минут после того, как Владимир узнал о премии. А список… список был составлен с такой дотошностью, будто Татьяна Андреевна репетировала его неделями. Холодильник Ирине, курсы английского Максиму, пальто для неё самой, лекарства для тёти Зои, подарок на юбилей какой-то седьмой воды на киселе…
Анна выдохнула, пытаясь успокоиться. Она знала, что этот разговор с мужем будет тяжёлым. Владимир сидел в гостиной, делая вид, что смотрит футбол. На самом деле он ждал, когда жена заговорит. Ждал и боялся.
— Володя, — Анна вошла в комнату, держа телефон в руке, — ты это видел?
Он поднял глаза, и на лице его промелькнула та самая виноватая улыбка, которую Анна научилась ненавидеть за годы брака.
— Мама написала тебе? — спросил он осторожно.
— Да, мама написала. И не просто написала, а расписала, как я должна потратить свои деньги. Свои, Володя, слышишь? Свои!
— Ань, ну не начинай. Мама же из лучших побуждений. Она просто хотела помочь советом.
— Советом? Это не совет. Это смета! Список того, что я должна купить твоим родственникам. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Ты рассказал ей о моей премии, и через час она уже распределила каждую копейку. Она что, всю ночь не спала, придумывала?
Владимир вздохнул, отложил пульт от телевизора.
— Ань, ну что ты начинаешь с пол-оборота? Мама просто знает, что у Иришки холодильник сломался. У Сашки с работой проблемы, они сейчас в сложной ситуации. И мама подумала, что раз у нас появились свободные деньги…
— У нас не появились свободные деньги! У меня появилась премия за мою работу! Мы с тобой хотели в отпуск поехать, помнишь? Или хотя бы диван новый купить, на котором уже спать невозможно.
— Ну, диван подождёт. А людям помочь надо. Мы же не чужие.
Анна смотрела на мужа и не могла понять: он правда не видит проблемы или притворяется? Вот уже семь лет они женаты, и все семь лет его мать вмешивалась в их жизнь с той же непосредственностью, с какой соседка заглядывает через забор — с полной уверенностью в своём праве знать всё и обо всём.
Свекровь с самого начала невзлюбила Анну. Точнее, не так. Она невзлюбила не саму Анну, а тот факт, что её сын выбрал женщину, которая не нуждалась в её одобрении. Анна была самостоятельной, целеустремлённой, и это раздражало Татьяну Андреевну больше, чем что-либо другое. Она привыкла быть центром семьи, командиром, отдающим приказы, и вдруг появилась невестка, которая вежливо, но твёрдо отказывалась подчиняться.
— Володя, послушай меня внимательно, — Анна села напротив мужа, стараясь говорить спокойно. — Я не против помогать твоим родственникам. Я все эти годы помогала, если ты помнишь. Когда Иришка рожала Максима, я оплатила ей палату в роддоме. Когда у твоей мамы сломалась стиральная машина, я купила новую. Когда тёте Зое нужны были деньги на операцию, я дала сто тысяч. Сто тысяч, Володя! И никто, слышишь, никто не сказал мне «спасибо». Все восприняли это как должное.
— Мама поблагодарила тебя…
— Когда? Я не слышала. Зато я слышала, как она говорила твоей сестре: «Сначала отказывалась, а потом всё же дала. Но я видела, как она нос воротила». Володя, я ничего не воротила! Я просто хотела, чтобы меня ценили. Хотя бы немного.
Муж молчал, опустив голову. Анна знала этот приём — он всегда замолкал, когда не знал, что сказать. Вместо того чтобы защитить жену, он предпочитал прятаться в своём молчании, как черепаха в панцире.
— Понимаешь, — продолжила Анна, — дело не в деньгах. Дело в отношении. Твоя мама считает, что я обязана содержать всю вашу семью, потому что у меня хорошая работа и нормальная зарплата. А то, что я вкалываю с утра до вечера, что я жертвую своим временем, здоровьем, нервами — это никого не волнует. Важно только одно: у Ани есть деньги, значит, Аня должна делиться.
— Но ты же действительно хорошо зарабатываешь, — произнёс Владимир, и Анна почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Что? Ты сейчас серьёзно?
— Ань, я просто хочу сказать, что у нас с тобой нормальный достаток. Мы живём в хорошей квартире, у нас две машины, мы ездим в отпуск каждый год. А у Иришки сейчас реально тяжёлый период. Помочь родственникам — это же нормально.
— Нормально помогать, когда помощь ценят! А не когда твоя мама составляет списки и требует исполнения, как будто я её личный банкомат!
Анна встала, подошла к окну. За стеклом шумел вечерний город, люди спешили домой после работы. Она вдруг остро ощутила, как устала. Устала от этого бесконечного круга обязательств, от свекрови, которая считает её дойной коровой, от мужа, который никогда не встанет на её сторону.
История повторялась. Каждый раз, когда Анна достигала чего-то нового — получала повышение, покупала машину, делала ремонт — родственники мужа находили повод для недовольства. Они никогда не радовались её успехам. Они либо завидовали, либо тут же прикидывали, какую выгоду можно из этого извлечь.
— Знаешь, Володя, — Анна повернулась к мужу, — я вспомнила сейчас кое-что. Помнишь, когда я купила ту машину, «Мазду»? Три года назад. Твоя мама тогда сказала: «Зачем тебе такая дорогая? Купила бы попроще, а разницу отдала бы Иришке, ей на квартиру не хватает». Помнишь?
— Ну, мама тогда просто пошутила…
— Она не шутила. Она была абсолютно серьёзна. В её глазах я не имею права тратить деньги на себя, пока у её дочери нет собственного жилья. А когда я сделала ремонт в ванной, помнишь, что она сказала? «Лучше бы помогла сделать ремонт в моей квартире, у меня потолок протекает». Володя, это твоя мама сказала. При всех, за праздничным столом.
Владимир снова замолчал. Он всегда молчал, когда речь заходила о его матери. Он не спорил, не защищал, не оправдывался — просто молчал, как нашкодивший школьник. И это молчание убивало Анну больше, чем любые слова.
— Мне нужна твоя поддержка, — тихо произнесла она. — Понимаешь? Ты мой муж. Ты должен быть на моей стороне. А я уже семь лет чувствую, что я одна. Совершенно одна.
— Аня, не преувеличивай. Я люблю тебя, ты же знаешь.
— Любовь — это не только слова. Любовь — это поступки. А твои поступки говорят о том, что мнение твоей мамы для тебя важнее, чем мои чувства.
Анна вспомнила, с чего всё началось. Она познакомилась с Владимиром восемь лет назад, на дне рождения общей подруги. Он был обаятельным, внимательным, заботливым. Анна тогда только начинала свою карьеру, работала обычным менеджером в небольшой фирме. Владимир работал в строительной компании, получал среднюю зарплату, но был амбициозен, строил планы.
Поженились они через год. И почти сразу начались проблемы. Татьяна Андреевна с первого дня дала понять, что Анна — не та женщина, которую она хотела бы видеть рядом со своим сыном. Ей нужна была невестка-домохозяйка, которая будет сдувать пылинки с её ненаглядного мальчика, рожать ему детей и не высовываться. А Анна была другой — она хотела строить карьеру, зарабатывать, быть независимой.
— Ты слишком много работаешь, — говорила свекровь. — Жена должна быть дома, создавать уют.
— Ты слишком много зарабатываешь, — повторяла она, когда Анна получала повышение. — Мужчина должен быть главным в семье, а у вас всё наоборот.
— Ты слишком независимая, — звучало каждый раз, когда Анна отстаивала своё мнение.
И вот теперь — премия. Двести пятьдесят тысяч, заработанные честным трудом, вдруг стали предметом семейных разборок.
Телефон Анны снова завибрировал. Она взглянула на экран — звонила Татьяна Андреевна. Анна не взяла трубку. Через минуту раздался звонок, потом ещё один. Женщина отключила звук.
— Твоя мама звонит, — сказала она Владимиру. — Видимо, хочет уточнить детали.
— Возьми трубку. Поговори с ней.
— Нет. Я не готова сейчас разговаривать. Скажи ей, что я перезвоню позже.
Владимир потянулся к телефону, но остановился. Он смотрел на жену с каким-то новым, странным выражением — то ли вины, то ли страха.
— Ань, а что ты собираешься делать? — спросил он.
— С деньгами? Пока не знаю. Возможно, всё-таки куплю диван. Или поеду в отпуск. Одна.
— Одна? А как же я?
— А что ты? Ты, видимо, будешь занят — помогать маме, сестре, племяннику, тёте Зое и этой… как её… двоюродной сестре. Тебе же нужно соответствовать ожиданиям семьи.
Владимир встал, подошёл к жене, попытался обнять. Анна отстранилась.
— Аня, ну пожалуйста, не будем ссориться. Мы же семья. Мы должны держаться вместе.
— Семья — это когда уважают друг друга, Володя. А когда жена для твоей матери — просто источник дохода, это не семья. Это эксплуатация.
В этот момент входная дверь открылась. На пороге стояла Татьяна Андреевна. Она приехала без предупреждения, как делала всегда. У неё были свои ключи от квартиры — Владимир дал их ей давно, не посоветовавшись с женой.
— Аня! — воскликнула свекровь, проходя на кухню, как к себе домой. — Ты не отвечаешь на звонки! Я уже волнуюсь.
— Здравствуйте, Татьяна Андреевна, — Анна с трудом сдерживала гнев. — Вы что-то хотели?
— Я получила твоё сообщение! — на лице свекрови играла улыбка, но глаза были холодными. — Спасибо, что откликнулась так быстро.
— Я не отправляла сообщений.
— Как это? Володя сказал, что ты согласна помочь. Что ты переведёшь деньги на этой неделе.
Анна перевела взгляд на мужа. Владимир стоял, опустив глаза. Он сказал матери, что жена согласна? Он даже не спросил её?
— Володя, — голос Анны дрожал, — ты сказал своей маме, что я дам деньги?
— Ну… я подумал…
— Ты подумал? Ты подумал за меня? Решил, что я должна отдать свою премию твоим родственникам, даже не поговорив со мной?
— Аня, я не это имел в виду. Просто мама спросила, и я сказал, что мы обсудим…
— Ты сказал, что я согласна! Ты соврал ей!
Татьяна Андреевна стояла, скрестив руки на груди, и с интересом наблюдала за ссорой. На её лице не было ни капли смущения или вины. Она выглядела довольной, как кошка, загнавшая мышь в угол.
— Ну что вы ссоритесь из-за ерунды, — произнесла она примирительным тоном, который звучал фальшиво. — Аня, я всё понимаю. Ты устала, работаешь много. Но семья есть семья. Нужно помогать друг другу.
— Татьяна Андреевна, а кто-нибудь из вашей семьи когда-нибудь помогал мне? — тихо спросила Анна. — Хоть раз? Вы можете вспомнить хотя бы один случай?
Свекровь нахмурилась.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что за семь лет я потратила на вашу семью больше полумиллиона рублей. Я оплачивала больницы, покупала технику, давала деньги на обучение Максима, помогала с ремонтом. А что я получила взамен? Ни одного спасибо. Ни одного звонка с вопросом: «Аня, как у тебя дела? Может, тебе нужна помощь?» Ничего!
— Ну, знаешь ли, — голос свекрови стал жёстким, — ты же не из бедной семьи. Тебе ли жаловаться?
— Моя семья здесь ни при чём. Я говорю о вашей семье. О том, что вы воспринимаете меня как кошелёк. А меня, между прочим, зовут Анна. И я заработала эти деньги своим трудом.
Татьяна Андреевна сделала шаг вперёд, и лицо её исказилось от злости.
— Ах, своим трудом! Конечно! Ты же у нас великая, успешная, самостоятельная! А мой сын, между прочим, тоже работает! Не хуже тебя!
— Я никогда не говорила, что он хуже. Но его зарплата — это его зарплата. А моя премия — это моя премия. И я сама решу, как её потратить.
— Вот как? — свекровь усмехнулась. — А я думала, что в семье всё должно быть общим. Что мы должны помогать друг другу. Видимо, я ошибалась. Видимо, для тебя семья — это только ты сама.
— Для меня семья — это уважение и благодарность. А не списки требований и указания, кому и что покупать.
— Ты обвиняешь меня в том, что я составила список? Я просто хотела помочь! Может, лучше устроить скандал на пустом месте?
— Это не пустое место, Татьяна Андреевна. Это семь лет моего терпения. Семь лет, в течение которых я молчала, когда вы меня унижали. Когда вы говорили, что я плохая жена, что я слишком много работаю, что я не так воспитываю… кого? У меня даже детей нет! Потому что ваш сын, — Анна бросила взгляд на Владимира, который стоял бледный, как полотно, — так и не решился на полноценную семью. Он всё время ждал вашего одобрения!
— Не смей обвинять моего сына! — взвизгнула свекровь. — Он замечательный муж! А ты… ты просто эгоистка! Думаешь только о себе! О своих деньгах, о своей карьере, о своём отпуске!
— Да! Я думаю о себе! Впервые за семь лет я думаю о себе! И знаете что? Мне это нравится!
Анна чувствовала, как дрожат руки, как сердце колотится где-то в горле. Она впервые в жизни так открыто противостояла свекрови. И это было страшно, но одновременно освобождающе.
— Знаешь что, дорогая невестка, — Татьяна Андреевна чеканила каждое слово, — я всегда знала, что ты нам не пара. Ты никогда не была частью нашей семьи. Ты всегда была сама по себе, со своими амбициями и своим эгоизмом. Мой сын заслуживает лучшей женщины. Которая будет заботиться о нём, а не носиться по командировкам.
— Ваш сын заслуживает женщины, которая будет молчать и подчиняться? Которая будет отдавать вам все свои деньги и не задавать вопросов? Нет, Татьяна Андреевна, это не жена. Это рабыня.
— Володя! — свекровь повернулась к сыну. — Скажи ей! Скажи, что она не права! Защити свою мать!
Владимир стоял, переводя взгляд с жены на мать. Он был бледен, губы его дрожали. Анна смотрела на него и ждала. Она ждала, что он впервые в жизни встанет на её сторону, скажет матери, что та неправа, что Анна заслуживает уважения.
Но Владимир молчал.
— Володя, — позвала Анна. — Скажи что-нибудь.
— Аня… мама… ну пожалуйста, не ссорьтесь. Давайте просто успокоимся. Мама, может, ты уедешь? А мы с Аней поговорим.
— Я уеду? — глаза свекрови расширились от возмущения. — Ты выгоняешь мать из дома? Из-за неё?
— Я не выгоняю. Просто сейчас неподходящий момент для разговора.
— Ах, вот как! Ну и пожалуйста! Я уеду! Но запомни, сынок: эта женщина разрушит тебе жизнь. Она не умеет любить. Она умеет только работать и считать свои деньги!
Татьяна Андреевна резко развернулась, схватила свою сумку с тумбочки и вышла, громко хлопнув дверью. В квартире воцарилась тишина. Тяжёлая, вязкая, как болото.
Анна стояла, глядя на дверь. Потом перевела взгляд на мужа.
— Ты ничего не сказал, — произнесла она. — Она оскорбляла меня, а ты ничего не сказал.
— Аня, я не знал, что сказать. Мама была в таком состоянии…
— А я? В каком состоянии была я? Ты вообще думаешь обо мне? Или только о том, как угодить матери?
— Я пытаюсь сохранить мир в семье!
— Мир в семье? А ты не заметил, что мира в нашей семье нет уже давно? Что мы живём под постоянным давлением твоей матери? Что каждое моё решение, каждая моя покупка, каждая моя победа превращается в повод для скандала?
— Мама желает нам добра…
— Мама желает добра себе! И тебе! А я для неё — просто источник денег и проблем. Володя, открой глаза! Твоя мать никогда меня не примет. Для неё я всегда буду чужой. Она будет вмешиваться в нашу жизнь до самой смерти. И ты будешь молчать. Всегда будешь молчать.
Анна чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не хотела плакать, но эмоции были сильнее её.
— Я устала, Володя. Я так устала…
— Ань, ну прости. Ну хочешь, я поговорю с мамой? Скажу ей, чтобы она больше не писала тебе?
— Поговорить? О чём? О том, чтобы она перестала унижать меня? Об этом нужно было говорить семь лет назад. А сейчас уже поздно.
— Что ты имеешь в виду?
Анна подошла к мужу, посмотрела ему в глаза.
— Я имею в виду, что я больше не могу так жить. Я не могу быть вечной жертвой, вечной виноватой, вечной должницей. Я не могу жить с мужчиной, который не способен защитить меня.
— Аня, ты же не серьёзно…
— Серьёзно. Я уезжаю. На несколько дней. Мне нужно подумать.
— Куда уезжаешь?
— К Марине. Переночую у неё. Потом решу, что дальше.
— Аня, не уходи. Давай поговорим спокойно.
— Мы уже поговорили. И ты снова показал, что для тебя важнее мама. Не я. Мама.
Анна прошла в спальню, достала из шкафа небольшую сумку, начала складывать вещи. Владимир стоял в дверях, беспомощно наблюдая за ней.
— Аня, я люблю тебя. Пожалуйста, не уходи.
— Любишь? — она обернулась. — Любить — значит защищать. А ты за семь лет ни разу не защитил меня. Ни разу не сказал своей матери: «Хватит, перестань, оставь мою жену в покое». Ты всегда был на её стороне. Даже сегодня, когда она оскорбляла меня в нашем доме, ты молчал.
— Я не знал, что сказать…
— А надо было просто быть рядом. Просто сказать: «Мама, Аня моя жена, и я прошу тебя относиться к ней с уважением». Вот и всё. Это не сложно.
Анна закрыла сумку, взяла телефон, ключи.
— Я уезжаю. Мне нужно побыть одной.
— Аня, пожалуйста…
Она прошла мимо него, не остановившись. У входной двери обернулась:
— Володя, подумай о том, что я сказала. Подумай о нашей жизни. Подумай о том, чего ты на самом деле хочешь.
И вышла.
Марина жила в пятнадцати минутах езды. Анна позвонила ей, извинилась, попросила разрешения переночевать. Подруга не задавала лишних вопросов — просто открыла дверь, налила чай, усадила на кухню.
— Расскажешь? — спросила она.
— Да, наверное.
И Анна рассказала всё. О премии, о списке свекрови, о ссоре, о молчании мужа. Слова лились потоком, и с каждым произнесённым предложением Анна чувствовала, как тяжесть спадает с плеч.
— Понимаешь, — говорила она, глядя в чашку с чаем, — дело не в деньгах. Дело в том, что я семь лет жила с ощущением, что я всем должна. Что мои успехи — это повод для зависти, а не для гордости. Что моя жизнь — это чья-то собственность.
— Аня, ты давно это поняла?
— Наверное, да. Просто боялась признаться себе. Боялась, что если признаю, то придётся что-то менять. А менять страшно.
— И что теперь?
— Не знаю. Мне нужно время подумать.
Анна провела у Марины три дня. Три дня она размышляла, вспоминала, анализировала. Три дня перебирала в памяти семь лет совместной жизни с Владимиром. И с каждым днём становилось всё яснее: проблема не в свекрови. Проблема в том, что муж никогда не был на её стороне. Он был сыном своей матери, а не мужем своей жены.
Владимир звонил каждый день. Сначала просил вернуться, потом умолял, потом просто плакал в трубку. Анна слушала его и чувствовала странное спокойствие. Она уже приняла решение.
На четвёртый день она вернулась домой. Владимир встретил её в прихожей, бледный, осунувшийся.
— Аня, я так виноват. Я всё понял. Давай начнём сначала. Я поговорю с мамой, я поставлю её на место, я…
— Володя, — Анна посмотрела на него спокойно и грустно, — не надо.
— Что не надо?
— Не надо обещать то, чего не сможешь сделать. Ты не поставишь свою мать на место. Ты не сможешь. Ты семь лет этого не делал и не сделаешь сейчас.
— Но я изменился! Я понял, как был неправ!
— Нет, Володя. Ты не изменился. Ты просто испугался, что я уйду. Но как только всё успокоится, твоя мама снова начнёт звонить, снова начнёт вмешиваться, снова будет составлять списки. И ты снова будешь молчать.
— Я не буду молчать! Я клянусь!
— Клятвы ничего не значат. Важны поступки. А твои поступки за семь лет говорят сами за себя.
Анна прошла в спальню, села на кровать. Владимир последовал за ней.
— Я хочу развода, — тихо произнесла она.
Эти слова повисли в воздухе, как приговор. Владимир замер, глядя на неё с недоверием.
— Ты не серьёзно…
— Серьёзно. Я подала документы вчера.
— Ты… ты уже подала?
— Да. Я всё решила.
— Аня, умоляю, не делай этого. Я всё исправлю. Честно. Я больше никогда не позволю маме вмешиваться. Я буду другим.
— Ты не можешь быть другим, Володя. Ты можешь притворяться, можешь стараться, но в глубине души ты останешься тем же человеком. Тем, кто выбирает маму. Тем, кто боится её неодобрения. Тем, кто не может защитить свою жену.
— Но я люблю тебя!
— И я тебя люблю. Но этого недостаточно.
Владимир опустился на колени перед ней, схватил её за руки.
— Аня, дай мне шанс. Один шанс. Я докажу, что изменился.
— Как? Как ты докажешь? Позвонишь маме и скажешь, что она была неправа? Что она должна извиниться передо мной?
— Да! Прямо сейчас!
— Не надо. Уже не надо. Слишком поздно.
Владимир плакал, прижимаясь лицом к её рукам. Анна сидела, глядя на него, и чувствовала только пустоту. Где-то в глубине души ей было жаль его. Но жалость не спасёт брак. Жалость не вернёт уважение. Жалость не заставит его стать другим.
Развод прошёл тихо. Без скандалов, без дележа имущества. Владимир не стал спорить, не стал требовать. Он будто смирился, понял, что это конец. Анна оставила ему квартиру — ей было всё равно. Она сняла небольшую студию в центре города и начала новую жизнь.
Через месяц после развода Анна сидела в кафе с Мариной. Они пили кофе, обсуждали предстоящий отпуск.
— Знаешь, — сказала Марина, — мне звонила Иришка. Ну, сестра твоего бывшего.
— И что?
— Просила у тебя денег взаймы. Говорила, что ты всегда помогала, а теперь вот…
Анна усмехнулась.
— И что ты ей ответила?
— Сказала, что не имею права давать твой номер. Посоветовала обратиться к брату.
— Правильно. А что она?
— Сказала, что у брата нет денег. Что он сейчас в сложной ситуации. Что мама его пилит каждый день, требует, чтобы он помирился с тобой.
— Помирился? Зачем?
— Ну, видимо, чтобы снова был доступ к твоим деньгам.
Анна покачала головой. Ей не было ни больно, ни обидно. Только лёгкая грусть по тем годам, которые она потратила впустую.
— А знаешь, — произнесла она, — я не жалею о разводе. Ни капли.
— Я знаю, — Марина улыбнулась. — Ты выглядишь счастливой.
— Я спокойна. Впервые за долгое время я спокойна. Мне не нужно никому ничего доказывать, не нужно оправдываться, не нужно бояться звонков с претензиями. Я просто живу. Работаю, отдыхаю, строю планы.
— И какие планы?
— Начну с отпуска. Поеду в Сочи, как и хотела. Потом куплю новую машину — та, что осталась от брака, напоминает о прошлом. Потом, может, займусь своим бизнесом. Давно хотела открыть небольшой цветочный магазин.
— У тебя получится. Ты всегда добиваешься своего.
— Знаешь, Марина, я поняла одну вещь. Семья — это не обязательно кровные узы. Семья — это люди, которые тебя уважают. Которые радуются твоим успехам, а не завидуют им. Которые поддерживают в трудную минуту, а не требуют больше. Я слишком долго жила в иллюзии, что смогу заслужить любовь свекрови, что смогу изменить мужа. Но это невозможно. Люди не меняются.
— А как же любовь?
— Любовь — это прекрасно. Но без уважения она превращается в зависимость. Я любила Владимира, но я не уважала его. А без уважения нет настоящей близости.
Прошло ещё несколько месяцев. Анна открыла свой цветочный магазин — небольшой, уютный, с огромными окнами и запахом свежих роз. Бизнес пошёл, пусть не сразу, но пошёл. Она научилась жить заново — одна, без оглядки на чужое мнение.
Однажды ей позвонила Ирина, сестра Владимира. Анна удивилась, но ответила.
— Аня, привет, — голос Ирины был непривычно мягким. — Я знаю, что не имею права тебе звонить, но… я хотела сказать… в общем, я хотела извиниться.
— За что?
— За всё. За то, как мы к тебе относились. За то, что не ценили. За то, что завидовали.
Анна молчала, не зная, что ответить.
— Знаешь, — продолжила Ирина, — я только сейчас поняла, как много ты делала для нас. А мы… мы просто завидовали. Мама особенно. Она всегда хотела, чтобы Володя был главным, чтобы он был успешным. А когда ты стала зарабатывать больше, она почувствовала себя ущемлённой. Ей казалось, что ты отбираешь у неё сына.
— Я никогда не отбирала. Я просто хотела быть счастливой.
— Я знаю. И Володя знает. Он сейчас очень плох. Пьёт, нигде не работает. Мама его совсем замучила. Она требует, чтобы он пошёл к тебе мириться, но он не может. Он знает, что ты его не примешь.
— Я не могу его спасти, Ирина. Он должен сам.
— Я понимаю. Я просто хотела сказать… Ты была права, Аня. Во всём права. А мой брат… он потерял семью из-за своей слабости.
Разговор закончился. Анна сидела в своей маленькой комнатке в подсобке цветочного магазина и смотрела на букет белых лилий. На душе было спокойно. Она знала, что сделала правильный выбор.
Она поняла, что причиной развода стал вовсе не тот случай с премией. Тот случай лишь показал правду, которую она слишком долго не хотела замечать. Правду о муже, который не смог её защитить. Правду о родственниках, которые видели в ней только кошелёк. Правду о себе — о женщине, которая слишком долго терпела и молчала.
И теперь, стоя среди цветов, которые она так любила, Анна наконец-то чувствовала себя по-настоящему свободной.
Конец.
Муж думал, что оставил меня с пустым счётом. Он не подозревал, что его мать отправила мне сообщение, которое уничтожило его игру.