— Андрюш, по дороге купи мне филе индейки, детскую воду, сыр, клубнику и две упаковки кофе. И ещё угли. Только хорошие, а не те, которые дымят.
Марина стояла у кухонного стола и паковала сумку-холодильник, когда из коридора донёсся этот голос — уверенный, без единой паузы на «здравствуй». Она подняла голову и прислушалась. Андрей стоял на пороге с телефоном у уха и молча кивал, словно в трубке был не человек, а диктофон.
Потом трубка снова ожила:
— И не забудь приехать пораньше. Мне одной беседку к приезду гостей не подготовить.
Марина медленно опустила пакет с яблоками на стол. Нашла глазами ключи от машины и так же медленно отложила их в сторону. Она посмотрела на мужа. Андрей ещё что-то бормотал в трубку — привычное, покладистое, успокоительное.
— Нет, — сказала Марина тихо, когда он убрал телефон. — Всё. Я больше твою сестру на этой даче обслуживать не буду.
Андрей посмотрел на неё так, будто она только что произнесла что-то совершенно немыслимое.
***
Марине было тридцать шесть, Андрею — тридцать девять. Почти десять лет они прожили в городской квартире, из окна которой в хорошую погоду была видна полоска леса. Именно этот лес они разглядывали долгими вечерами и говорили — когда-нибудь.
Когда-нибудь случилось на их десятую годовщину.
Галина Павловна пришла с тортом и конвертом, положила его на стол и сказала просто:
— Это вам. Дача наша, в Сосновке. Я уже не справляюсь одна, после папы всё пришло в упадок. Пусть лучше люди пользуются.
Андрей открыл конверт. Внутри — ключ на деревянном брелке с нарисованной ёлкой.
— Мам, ты серьёзно? — он встал и обнял её.
— Вполне. Документы пока на мне, но потом переоформим на тебя, не беспокойся.
Марина поблагодарила свекровь и улыбнулась, хотя внутри что-то кольнуло. «Пока на мне» — это значит, всё держится на слове. Она не стала говорить вслух: Андрей так радовался.
Дача встретила их скрипом ступеней и запахом сырого дерева. Веранда шаталась, занавески выцвели до призрачного розового, водосток провис, а дорожка к сараю утонула в мяте и крапиве. В теплице зияли дыры на месте стёкол. Но они не испугались — они взялись за дело.
То первое лето запомнилось запахом краски и горячего чая из термоса. Марина отмывала кухню дочиста, перекрашивала шкафчики в мягкий белый, шила чехлы на табуретки из льна. Андрей чинил крышу беседки, менял проводку, устанавливал бочку для полива.
— Смотри, — сказал он однажды вечером, кивая на грядку, — клубника принялась.
Марина присела и тронула маленький белый цветок.
— Значит, приживёмся, — сказала она.
Вечерами они сидели на веранде, слушали дождь по металлической крыше и строили планы. Это было их место — вдвоём и всерьёз.
Лидия смотрела на дачные фотографии и посмеивалась:
— Андрюха, ты у нас теперь пенсионер-дачник. Марин, зачем вам огород, если всё есть в супермаркете?
Марина не обижалась. Каждый отдыхает по-своему.
***
Соня появилась на свет следующей весной. Лидия позвонила через месяц после выписки:
— В городе жарища, дышать нечем. На море с грудничком не сунешься, Максим на работе круглые сутки. Может, пустите нас на дачу? На пару недель.
Андрей прикрыл трубку и посмотрел на Марину:
— Малышке правда нужен воздух. Пару недель.
Марина кивнула. Ребёнку действительно нужен был свежий воздух.
Поначалу всё шло тихо. Лидия сидела на веранде, читала, кормила Соню. Марина иногда приносила ей чай, помогала с обедом — не в тягость. Но потом все изменилось.
Появились звонки по пятницам. Сначала детское питание, потом продукты для себя, потом химия, кофе, сладости. Андрей каждый раз говорил одно:
— Ну мы же всё равно едем.
Марина соглашалась. Потом Лидия попросила привезти крем — конкретный, из магазина на другом конце города.
— Потом посчитаемся, — сказала она легко.
Никакого «потом» не случилось. Зато Марина стала замечать, как Лидия всё чаще говорила «у нас на даче» — будто невзначай, вскользь. Будто это было её право.
Однажды в субботу Марина приехала пораньше, чтобы заняться клумбой. Разложила семена, камни, деревянную арку — и тут Лидия попросила Андрея отвезти её за детским стулом. Он уехал.
Марина работала одна несколько часов под июльским солнцем.
Вечером Лидия вышла на веранду и поморщилась:
— Зачем столько земли нарыли? Грязь везде.
Марина промолчала. Но внутри всё кипело от возмущения.
***
В воскресенье утром Марина пришла на кухню и остановилась в дверях.
Полка с консервацией — та самая, которую она собирала два сезона: варенье, огурцы, вяленые томаты — была расчищена. На освободившемся месте стояли пачки детских каш. В шкафу появился угол Лиды. А на холодильнике белел стикер: «Не брать, это Сонино».
Марина перечитала записку дважды. Она просто не могла поверить.
Вечером она сказала Андрею тихо:
— Нам надо поговорить. Нормально, без спешки.
Андрей отложил телефон.
— В чём проблема?
— Проблема в том, что мы разрешили Лиде отдохнуть на нашей даче. Но это не значит, что мы обязаны каждую неделю везти ей продукты. И не значит, что она может переставлять мои вещи и вешать свои правила на мой холодильник.
Андрей вздохнул — тем особым вздохом, который Марина уже научилась узнавать.
— Ей тяжело с ребёнком. Ты же понимаешь.
— Я понимаю, — сказала Марина ровно. — Но у нас тоже есть свои планы. И своё пространство.
Они попробовали договориться: продукты для Сони Лидия покупает сама, общее делится честно, дачными делами занимаются все. Лидия согласилась кивком, почти не слушая.
***
Стикер на холодильнике так и остался висеть. Марина каждый раз видела его, когда тянулась за молоком, и каждый раз чуть сдвигала взгляд в сторону.
В пятницу вечером она складывала в сумку термос и дождевик, когда в коридоре зазвонил телефон Андрея. Он взял трубку, достал ручку и начал писать прямо на газете, лежавшей на тумбочке. Марина наблюдала из дверного проёма.
Список рос. Детское питание, мясо, овощи, вода, кофе, угли, одноразовая посуда, вино — три бутылки, лучше четыре.
Потом в трубке что-то ещё сказали, и Андрей кивнул:
— Ладно, постараемся пораньше.
Марина молча сняла с крючка куртку.
Они приехали в начале шестого. Возле калитки стояли две незнакомые машины. На веранде — чужие рюкзаки, детский манеж в коробке, пакеты из супермаркета. С качели свисало чужое полотенце.
Из дома вышел незнакомый мужчина в шортах, окинул Марину взглядом и спросил деловито:
— А где у вас чистые полотенца лежат? Мы с дороги.
Марина сказала, где. Механически, как во сне.
Лидию она нашла на кухне — та нарезала огурцы и выглядела совершенно спокойно.
— Почему ты не предупредила, что будут гости? — Марина перешла на крик.
***
Андрей прибежал на шум. Он встал между ними, оглянулся на сестру, потом на жену и сказал именно то, чего Марина больше всего боялась услышать:
— Ну подождите, не кипятитесь. Лида устала, у неё маленький ребёнок. Не стоит так.
— А я тогда кто? — спросила Марина. — Обслуживающий персонал!?
— Ну при чём тут это… — Андрей поморщился. — Лида — моя сестра. Я её люблю.
— Я никогда тебе этого не запрещала, — сказала Марина. — Люби её сколько угодно. Я прошу об одном: чтобы меня уважали в доме, который мы с тобой вместе ремонтировали.
Лидия стояла у окна и крутила в руках чашку.
— Ты слишком много на себя берёшь, — произнесла она с лёгким удивлением, словно это была очевидная истина. — Между прочим, если бы не мама, никакой дачи у вас вообще не было бы. И документы до сих пор на ней, если ты не забыла.
Марина знала, что это правда — юридически дача была не её и даже не Андрея. Именно это делало ситуацию особенно горькой: всё, что она вложила сюда — руками, временем, силами — могло в любой момент обернуться против неё.
Она помолчала. Потом сказала:
— Хорошо. Раз это семейная дача — занимайтесь ею всей семьёй. Но я больше не буду покупать продукты, готовить, убирать и обслуживать ваших гостей.
— Марин, погоди… — Андрей шагнул к ней.
Но она уже шла в комнату.
Собрала сумку быстро, без суеты: несколько платьев, косметичку, ноутбук, садовые перчатки. С полки в кладовой сняла банку варенья — из клубники с их собственной грядки, сваренного ею в прошлом июле. Именно это она считала своим. Только это.
У двери остановилась, сняла с крючка резиновые сапоги и поставила их на пол возле порога. Пусть стоят. Она уйдёт в том, в чём приехала.
***
В квартире было тихо. Непривычно, почти звенящая тишина — без чужих голосов за стеной, без звука детских бутылочек в раковине, без телевизора Лиды.
Марина сварила себе простой ужин, поставила чайник и сидела у окна, глядя на фонарь во дворе. Она не обязана была ни перед кем оправдываться. Это было странно — и хорошо.
Андрей не приехал ни в тот вечер, ни на следующий день. Он остался на даче.
Звонить начал через три дня. Сначала осторожно:
— Ты слишком резко отреагировала. Можно было поговорить.
Марина промолчала.
Потом голос становился всё менее уверенным:
— Лида не знает, как открыть воду в теплице. Помидоры уже вянут. И огурцы надо полить. Там гости после себя такой беспорядок оставили…
— Ты сам говорил, что это ваша дача, — ответила Марина спокойно. — Вот и разбирайтесь сами.
Реальность расставляла всё по местам быстро. Лидия обнаружила, что дача — это не просто место, где можно сидеть на веранде с книжкой. Беседка после посиделок требовала уборки. Растения засыхали. В холодильнике портились продукты. Максим не хотел ездить туда после работы. Лидия злилась — но не на себя.
Тогда Галина Павловна вызвала детей на разговор. Выслушала обоих, долго молчала. Потом посмотрела на дочь:
— Я дала вам возможность пользоваться дачей. А не разрешала превращать брата с женой в прислугу.
Лидия открыла рот, закрыла. Слова оказались неожиданными — и неприятными именно потому, что исходили от матери, а не от Марины.
Галина Павловна добавила тихо, но твёрдо: с переоформлением документов она подождёт, пока в семье не установится порядок.
***
Андрей пришёл сам. Без звонка, вечером — просто позвонил в дверь и стоял в прихожей с таким лицом, как будто сам не знал, с чего начать.
— Я каждый раз выбирал самое лёгкое, — сказал он наконец. — Соглашался с Лидой, лишь бы не было разговора. Понимаю, что это было нечестно по отношению к тебе.
Марина не стала ни упрекать, ни великодушничать. Она просто сказала, как будет: никаких гостей без предупреждения, никаких списков покупок за их счёт, никаких распоряжений по дому без разговора. Если дача общая — работа на ней тоже общая.
Андрей слушал и не возражал.
Через несколько недель они приехали вдвоём. Клумба заросла пыреем. Теплица стояла пустая — земля внутри потрескалась от жары. На веранде валялись чужие подушки, одна была прожжена. Марина прошла по участку молча, остановилась у грядки с клубникой. Кусты выжили, но одичали — усы расползлись во все стороны.
Она надела перчатки. Андрей принёс лопату, воткнул её в землю рядом.
— С чего начнём? — спросил он.
— Сначала договоримся: больше никого сюда без нашего согласия.
Он коротко засмеялся. Она — следом.
Вечером сидели на веранде. Чай остывал. Где-то в траве стрекотали кузнечики — ровно и монотонно, как всегда здесь летом.
Телефон на столе завибрировал. Андрей глянул на экран — Лидия — и посмотрел на Марину.
— Если это список — не бери, — сказала она.
Он нажал «отклонить» и убрал телефон экраном вниз. Марина ничего не сказала. Только взяла чашку обеими руками.
Муж втайне продал квартиру жены, но не знал, что жена нотариус.