Ефим не оборачивался. Он знал, что если обернется, его мир рухнет под тяжестью вины. Но он твердил себе: «Это для её же блага. Там за ней уход. Квалифицированная помощь».
— Всё будет хорошо, мама. Доктор сказал, тебе так лучше. Мы будем навещать. Часто, — его голос звучал чужим, словно записанный на пленку.
Ефим постоял еще секунду, слушая, как шум дождя за стеклянной дверью «Центра заботы» (циничный эвфемизм для дома престарелых) перекрывает звенящую тишину холла. Он не видел, как Анна Петровна, его мать, сидит за стойкой регистрации. Её маленькие, узловатые пальцы теребили край дешевой шали. Она не плакала, но её взгляд — взгляд потерянного ребенка — прожигал его спину.
Он резко распахнул дверь и шагнул в холодный дневной свет.
Анне Петровне было восемьдесят. Всю жизнь она положила на алтарь успеха Ефима. Работала на двух работах, отказывала себе во всём, чтобы он окончил престижный вуз. И он окончил. Стал успешным юристом, купил квартиру в элитном ЖК в центре. У него была красавица-дочь Кристина, двадцати трех лет, гордость и надежда Ефима. Квартира, купленная на деньги Ефима, была сразу оформлена на дочь — для удобства оформления и чтобы заранее обеспечить ее жильем.
Последние три года Анна Петровна начала «сдавать». То забудет выключить газ, то потеряется во дворе. У Ефима — дедлайны, суды, встречи. Кристина училась на дизайнера в Милане, но вернулась в Москву. Жизнь кипела. Старушка стала… неудобной. Комфортабельный пансионат за пятьдесят тысяч в месяц показался Ефиму гениальным решением.
— Обернись! Ефим! — кричал ему внутренний голос.
Но Ефим не обернулся. Он сел в свою машину и нажал на газ, стараясь вместе с потоками воды на лобовом стекле смыть из памяти образ матери, сидящей за стойкой регистрации.
Холодный расчет
Месяц пролетел незаметно. Ефим, загруженный работой, позвонил в пансионат всего дважды. Врач сухим голосом сообщил, что «состояние стабильное, адаптация проходит нормально, навещайте, когда сможете».
— Да, да, конечно. На днях выберу время, — ответил Ефим, перекладывая документы.
Он чувствовал облегчение. Квартира снова была тихой, никто не задавал странных вопросов, не требовал внимания. Кристина снова поселилась вместе с ним, и они с Ефимом даже сблизились: она просила денег на стартап, а Ефим радовался, что дочь берет пример с него.
В тот роковой четверг Ефим вернулся домой пораньше. Он хотел сделать Кристине сюрприз — купил её любимое пирожное. Настроение было отличное: он выиграл сложное дело.
Он подошел к двери их общей элитной квартиры. Дверь была приоткрыта. Ефим хотел войти, но застыл на пороге.
В коридоре стояла Кристина. В стильном домашнем костюме, с завязанными в хвост волосами. Но её лицо… В нём не было радости. В нём был только холодный, циничный расчет. Точно такой же, какой был у Ефима, когда он подписывал контракт с «Центром заботы».
— Т-ты… Что это? — прошептал Ефим, указывая на дверь.
На двери, прямо на уровне глаз, скотчем был приклеен небольшой листок бумаги. На нём был напечатан текст: «ЗА НЕНАДОБНОСТЬЮ».
Кристина стояла не шелохнувшись, и её вытянутая рука, указывающая на выход, была твердой.
— А что не так, пап? — её голос был ледяным. — Квартира моя. У тебя свои дела, у меня свои. Ты здесь… не нужен. Мы здесь — как посторонние. Я не хочу больше делить пространство. Твой багаж у консьержа. Выметайся.
У Ефима внутри всё рухнуло. Весь его успех, все выигранные дела, вся его гордость за дочь — всё это разлетелось вдребезги в одну секунду. Он смотрел на дочь и видел в её глазах свое собственное отражение. Холодное, циничное, безжалостное.
Бумеранг возвращается
Ефим стоял у открытой двери элитной квартиры. Его лицо было искажено шоком и отчаянием. Из уголка глаза выкатилась слеза. Он не мог поверить, что его собственная дочь, его гордость, его надежда, его единственное «достижение», способна на такое.
— Кристина… Пожалуйста… Я твой отец… Мы же… — он пытался найти слова, но горло перехватило.
Кристина даже не шелохнулась. Её вытянутая рука продолжала указывать на выход.
— «Для твоего же блага», пап. Помнишь, ты так говорил? Тебе так лучше. Ты много работаешь. Тебе не до семейных драм. Мы тебе потом… может быть, купим комнату в общежитии, не пропадешь. Уходи.
Дверь с глухим металлическим стуком захлопнулась перед его носом. Защелкнулся замок — умный замок, который Ефим сам установил, чтобы защитить дочь от незваных гостей. Теперь этот замок защищал дочь от него.
Ефим остался стоять на лестничной клетке. Наступал вечер, и через окно на площадке лился мягкий городской свет. Вокруг стояла тишина. Звенящая, холодная тишина, которую он сам создал.
Он посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые когда-то держали руль его первой старенькой машины, на которую мать отдала свои последние сбережения. Те самые руки, которые подписали контракт с «Центром заботы». Те самые руки, которые вручили дочери дубликат ключей и доступ к этой квартире.
Свекровь при гостях попыталась выгнать меня из моей же квартиры, но в итоге опозорилась перед всеми.