Валерия обнаружила её котёнком под аркой соседнего двора — мокрую, орущую, упрямую. Назвала Алёной. Просто так, без особой причины. Имя подошло: кошка выросла независимой, с характером, привыкла решать сама, где спать и кого к себе подпускать.
Десять лет они жили вдвоём в двухкомнатной квартире на четвёртом этаже — квартира была Валерии, купленная в ипотеку и выплаченная три года назад. Алёна знала каждый угол: облюбовала подоконник над батареей, требовала ужин ровно в семь и могла часами сидеть рядом, пока хозяйка работала за ноутбуком. Валерия не представляла вечер без этого тёплого серого бока рядом.
Илья появился в её жизни четыре года назад — познакомились через общих друзей, долго переписывались, потом начали встречаться. Он был спокойным, немного медлительным в решениях, зато надёжным — так, во всяком случае, казалось Валерии первые года три.
Алёну Илья принял без лишних слов. Кошка, правда, его не особенно жаловала: уходила в другую комнату, когда он приходил, и возвращалась только ночью. Но это никого не смущало. Илья приносил ей иногда угощение, почёсывал за ухом, Алёна терпела с видом глубокого снисхождения.
Предложение Илья сделал в ноябре, в кафе неподалёку от дома. Валерия согласилась. Они начали планировать свадьбу на следующую весну — выбирали ресторан, рассылали списки гостей, думали про кольца. Всё шло своим ходом. До тех пор, пока в дело не вступила Лидия Геннадьевна.
Мать Ильи жила в соседнем районе, в своей квартире. Приезжала нечасто — раза три-четыре в год, по праздникам или если случался какой-то повод. Валерия относилась к ней ровно: не подружились, но и не конфликтовали. Лидия Геннадьевна была женщиной аккуратной, говорила взвешенно, всегда с полуулыбкой. И была у неё аллергия на кошек — настоящая, с покрасневшими глазами и насморком. Каждый раз после визита она жаловалась Илье по телефону, что ей плохо, что полдня потом чихает.
Валерия старалась. Перед приездом Лидии Геннадьевны тщательно убирала квартиру, проветривала комнаты, закрывала Алёну на кухне. Но шерсть — это шерсть. Она везде. В диване, на ковре, между подушками. Аллергия реагировала не на присутствие кошки, а на сам воздух в квартире. Лидия Геннадьевна это знала и Валерии не говорила — говорила Илье. Илья говорил Валерии. Валерия слушала, кивала и ничего не меняла, потому что менять было нечего.
Сначала это были просто разговоры. Илья приходил вечером, садился на диван, Алёна тут же устраивалась рядом, а он как бы невзначай начинал:
— Мама опять позвонила. Говорит, после последнего визита три дня глаза слезились.
— Я всё убрала перед приходом, — отвечала Валерия.
— Ну да, я понимаю. Просто… ты же знаешь, у неё реакция.
— Знаю. И что ты предлагаешь?
Илья молчал, крутил телефон в руках. Алёна смотрела на него жёлтыми глазами и демонстративно зевала.
Потом разговоры стали чуть конкретнее. Лидия Геннадьевна, по словам Ильи, сказала, что хотела бы приезжать после свадьбы почаще, помогать молодым. Что ей важно чувствовать себя частью семьи. Что с кошкой это невозможно.
— Почаще — это сколько? — спросила Валерия.
— Ну, может, раз в неделю.
— Раз в неделю, — повторила Валерия. — Нет.
— Что нет?
— Нет, Алёна никуда не переедет.
Илья снова замолчал. Он вообще в такие моменты замолкал — делал вид, что тема исчерпана, переключался на другое, а потом через несколько дней возвращался к ней с нового угла.
Зима перешла в февраль, и визиты Лидии Геннадьевны стали случаться чаще. Она приезжала с предлогами — то привезти что-то, то помочь с подготовкой к свадьбе, то просто «мимо проезжала». Антигистамин принимала заранее, держалась, но каждый раз, уходя, бросала что-то вроде:
— Всё равно как-то тяжело здесь дышать. Не знаю, как вы вообще живёте.
Валерия отвечала вежливо. Закрывала за ней дверь и шла на кухню, где Алёна уже ждала, сидя у миски с видом человека, который всё слышал и имеет своё мнение.
В начале марта Лидия Геннадьевна приехала в субботу после обеда. Илья был дома. Они пили чай на кухне, разговаривали о свадьбе — ресторане, меню, количестве гостей. Алёна поначалу ушла в спальню, но потом всё же вышла, прошлась через кухню и устроилась на своём любимом месте на подоконнике. Лидия Геннадьевна покосилась на неё, достала платок.
— Илюша, ты говорил с Валерией?
— О чём, мама?
— Ну, о кошке. Вы же скоро переедете, начнётся новая жизнь. Нужно всё решать.
Валерия опустила кружку на стол.
— Лидия Геннадьевна, мы никуда не переезжаем. Илья переедет ко мне. Квартира моя, здесь мы и будем жить.
— Да, я понимаю, — Лидия Геннадьевна кивнула с той же полуулыбкой. — Просто… ты же понимаешь мою ситуацию. Я не могу приходить к сыну в дом и задыхаться там.
— Я понимаю, — спокойно ответила Валерия. — Поэтому вы принимаете таблетки. Я убираю перед вашим приездом. Этого достаточно.
— Таблетки — это не лечение, — Лидия Геннадьевна говорила мягко, почти ласково, что почему-то раздражало сильнее, чем если бы повысила голос. — Мне просто хотелось бы, чтобы в доме моего сына мне было комфортно. Это разве много — просить?
— Алёна живёт здесь десять лет, — сказала Валерия. — Это её дом.
— Её дом, — Лидия Геннадьевна чуть приподняла брови. — Кошкин. Валерия. Ты сказала «её дом» про кошку.
— Да. Именно так.
Лидия Геннадьевна посмотрела на сына. Илья потёр переносицу и сказал:
— Давайте не будем сейчас об этом. Свадьба через два месяца, всё нервничают…
— Илья, — Валерия посмотрела на жениха. — Ты хочешь что-то сказать по существу?
— Ну… Может, просто подумать об этом? Как-то же нужно найти компромисс.
— Компромисс — это когда обе стороны уступают, — Валерия убрала кружку в мойку. — Я не уступаю в этом вопросе.
Лидия Геннадьевна уехала. Илья после её ухода долго ходил по квартире, потом сел рядом с Валерией и сказал, что мама просто волнуется, что это не со зла, что она привыкнет. Валерия его выслушала. Ничего не ответила. Включила телевизор. Алёна запрыгнула к ней на колени, засопела. Валерия положила руку ей на спину.
Апрель принёс новую волну. Лидия Геннадьевна переключила тактику — больше не приезжала лично, зато звонила Илье каждые два-три дня. Валерия знала об этих разговорах только потому, что Илья всегда уходил с телефоном в другую комнату и возвращался оттуда с тем отдельным выражением лица, которое появлялось только после разговоров с матерью.
— Опять? — спрашивала Валерия.
— Просто поговорили, — Илья пожимал плечами.
— Про Алёну?
Молчание было ответом.
Однажды вечером, когда уже обсуждали детали приглашений, Илья поднял тему снова. Осторожно, с паузами.
— Слушай, а может, она просто пока поживёт у твоей мамы? Временно. Пока всё устроится.
— Нет.
— Ну Лера, это же кошка.
Валерия развернулась к жениху.
— Она — не «это». Она — Алёна. И никуда она не поедет. Ни к маме, ни в приют, ни в другое место. Это мой дом. Моя кошка. Ты это знал, когда предлагал мне замуж.
Илья снова замолчал. Опустил глаза, взял телефон. Валерия смотрела на него и думала, когда именно он перестал быть тем человеком, который сам решает, что думает.
В конце апреля Лидия Геннадьевна снова приехала — без звонка, в среду после работы. Илья был дома. Валерия тоже только что пришла. Лидия Геннадьевна сняла пальто, прошла в гостиную и без предисловий сказала:
— Валерия, нам нужно поговорить серьёзно.
Валерия поставила сумку на тумбочку. Прошла в гостиную, встала у окна. Алёна сидела на подоконнике рядом и смотрела на гостью с тем невозмутимым интересом, с которым обычно наблюдала за голубями.
— Слушаю вас, Лидия Геннадьевна.
— Свадьба через шесть недель, — начала мать жениха, опускаясь на диван. Спину держала прямо, руки сложила на коленях. — Мы так ни к чему и не пришли с этим вопросом. Я не могу сделать вид, что проблемы нет. Поэтому говорю прямо.
Илья стоял в дверях между гостиной и коридором. Не заходил, не уходил.
— Говорите, — сказала Валерия.
— Или ты находишь для кошки другой дом, — Лидия Геннадьевна посмотрела прямо на неё, — или я сама отменяю свадьбу. Это не угроза. Это условие.
В гостиной стало очень тихо. Где-то за окном проехала машина. Алёна повела ухом.
Валерия смотрела на Лидию Геннадьевну несколько секунд, потом медленно перевела взгляд на жениха.
— Илья, ты это слышишь?
— Лера, мама права, что… — начал Илья.
— Нет, подожди. — Валерия подняла руку. — Я спросила: ты слышишь, что сейчас произошло? Женщина пришла в мой дом и поставила мне условие. Мне. В моём доме.
— Ну, она же не со зла…
— Со зла или нет — не важно. — Валерия скрестила руки на груди. — Важно другое. Что ты собираешься с этим делать?
Илья переступил с ноги на ногу. Посмотрел на мать, потом на Валерию.
— Лера, аллергия — это серьёзно. Если мама не сможет к нам приходить…
— То что?
— Ну… это же семья. Нельзя так.
Валерия несколько секунд молчала.
— Понятно, — сказала она наконец.
Лидия Геннадьевна сочла этот момент подходящим и снова вступила:
— Валерия, ты молодая умная женщина. Ты же понимаешь, что после свадьбы приоритеты меняются. Кошка — это животное. Семья — это люди. Можно же отдать её в добрые руки, через объявление. Ей найдут хороший дом.
— Лидия Геннадьевна. — Валерия говорила ровно, без повышения голоса. — Алёна живёт здесь десять лет. Это её дом. Я не отдам её через объявление, не отвезу к маме, не устрою в приют. Никуда. Это не обсуждается.
— Но ты понимаешь, что тогда…
— Я всё понимаю, — перебила Валерия. — И теперь хочу понять кое-что от Ильи.
Жених наконец вошёл в комнату. Сел на край кресла, сцепил руки.
— Илья, — Валерия повернулась к нему. — Ты взрослый мужчина. Через шесть недель мы должны были пожениться. Значит, ты должен уметь принимать решения самостоятельно. Без мамы. Так что скажи мне сейчас — ты на чьей стороне?
Вопрос повис в воздухе. Илья поднял взгляд, потом снова опустил.
— Лера, я понимаю твои чувства. Но аллергия — это медицинский факт. Это не каприз. Если мама не сможет приходить к нам домой…
— Значит, не сможет, — сказала Валерия. — Это её проблема, не моя.
— Это моя мать!
— А это моя квартира. И моя кошка. И моя жизнь.
Лидия Геннадьевна шумно выдохнула:
— Вот именно так ты и будешь строить семью? Ставить животное выше людей?
— Я ставлю себя выше чужих ультиматумов, — ответила Валерия спокойно.
— Чужих. — Лидия Геннадьевна встала. — Я чужая. Мать твоего жениха — чужая.
— В этом доме — да. Здесь хозяйка я.
Илья встал между ними, поднял руки:
— Стоп. Давайте успокоимся. Нужно найти компромисс.
— Компромисс — это когда уступают обе стороны, — сказала Валерия. — Я уже говорила это раньше. Что предлагаешь ты?
Илья открыл рот. Закрыл. Посмотрел на мать.
И Валерия увидела этот взгляд. Не первый раз за четыре года, но впервые так отчётливо. Он искал у неё подсказки. Тридцатидвухлетний мужчина стоял посередине комнаты и ждал, что мама скажет, что думать.
Что-то внутри у Валерии встало на место. Не щёлкнуло — просто тихо устроилось так, как устраивается книга, когда её ставят наконец на нужную полку.
— Знаешь что, Илья, — произнесла Валерия. — Мне не нужен компромисс. Мне нужен ответ. Один, чёткий, твой. Без оглядки на маму. Ты можешь его дать?
Пауза была долгой.
— Лера, здоровье — это серьёзно, — повторил Илья. — Кошке можно найти…
— Достаточно.
Валерия подошла к руке, на которой было кольцо. Сняла его — без театральности, просто взяла и сняла. Положила на столик у дивана.
— Что ты делаешь? — Илья шагнул вперёд.
— То, что нужно было сделать раньше. Пока не стало хуже.
Лидия Геннадьевна смотрела на кольцо, потом на невестку. В глазах читалось что-то похожее на растерянность — явно не ожидала такого поворота.
— Валерия, не горячись, — произнесла мать жениха уже другим тоном. — Мы просто разговариваем.
— Нет, — Валерия покачала головой. — Вы мне только что объяснили, как будет устроена моя семейная жизнь. Кто будет принимать решения. Кто будет приходить без звонка и ставить условия. Илья мне это только что подтвердил. Спасибо за ясность.
— Лера, ты преувеличиваешь, — сказал Илья. — Это один вопрос, про кошку, это не…
— Про кошку сегодня. — Валерия посмотрела на жениха. — Про ремонт завтра. Про то, где отмечать праздники, послезавтра. Ты будешь каждый раз смотреть на маму, прежде чем ответить мне. Я не хочу такой жизни. Ни с тобой, ни с кем другим.
Лидия Геннадьевна выпрямилась:
— Это возмутительно. Ты отказываешься от свадьбы из-за кошки?
— Я отказываюсь от свадьбы, потому что жених не умеет принимать решения без вашей помощи. Кошка здесь ни при чём.
— Да как ты…
— Лидия Геннадьевна. — Валерия шагнула к двери в коридор и открыла её. — Я прошу вас обоих уйти. Сейчас.
Илья не двигался. Смотрел на кольцо на столике.
— Лера, давай поговорим. Без мамы. Просто мы двое.
— Не сейчас, — ответила Валерия. — Может, вообще не надо. Уходи, Илья.
Лидия Геннадьевна взяла сумку, прошла мимо Валерии в коридор. Илья постоял ещё несколько секунд у дивана, потом взял кольцо со столика — Валерия не остановила — и вышел следом. В дверях он обернулся:
— Ты пожалеешь об этом.
Валерия промолчала. Закрыла дверь. Щёлкнул замок.
За дверью ещё слышались голоса — Лидия Геннадьевна говорила что-то быстро и вполголоса, Илья отвечал. Потом стихло. Лифт приехал и уехал.
Валерия прислонилась спиной к двери, постояла так немного. В прихожей пахло Лидии Геннадьевны духами — плотными, тяжёлыми.
Потом пошла в гостиную. Алёна всё так же сидела на подоконнике. Посмотрела на хозяйку, как смотрят на человека, который наконец вернулся из долгой и незначительной поездки.
Валерия взяла кошку на руки. Алёна не сопротивлялась — позволила, только чуть повела хвостом. Тяжёлая, тёплая, пахнущая шерстью и домом.
Они постояли у окна вдвоём. За стеклом апрельский двор — лужи, первая трава вдоль бордюров, кто-то выгуливал собаку у детской площадки.
Ничего особенного. Просто вечер. Просто дом.
Валерия подумала, что, может, оно и правильно — лучше сейчас, чем через год или два. Лучше вот так, с кошкой на руках у окна, чем потом разбирать всё это по частям, устало и без сил.
Алёна тихонько засопела. Зажмурилась.
Валерия почесала её за ухом и пошла ставить чайник.
— А я к вам в прислуги не нанималась, Жанна Аркадьевна! У вас есть взрослая дочь, которая живёт с вами, вот пусть она и вылизывает вашу квартиру!