Катя открыла глаза, когда автобус резко дернулся на перекрестке. Перед глазами все плыло. Сутки в хирургии выдались такими, что она даже не помнила, как переоделась и вышла на улицу. Ноги гудели так, будто к каждой щиколотке привязали по мешку с песком. В висках стучала одна мысль: доехать до кровати, упасть лицом в подушку и отключиться хотя бы на пять часов.
Они с Денисом ехали от его матери. Антонина Петровна снова затеяла генеральную уборку перед каким-то праздником и позвала сына помочь передвинуть шкафы. Катя к тому моменту уже отработала ночную смену, но свекровь даже слушать не стала.
— Посидишь, чайку попьешь, — отрезала она тогда. — Чего домой ехать? Денису нужна помощь, а ты все равно на ногах.
Теперь Катя сидела у окна в полупустом салоне и чувствовала, как ее тело медленно превращается в вату. Денис стоял рядом и листал ленту в телефоне, изредка хмыкая. На остановке водитель резко затормозил, двери с шипением открылись, и в салон вплыла женщина.
Она была грузной, с высокой прической и тяжелой сумкой на колесиках. Лицо у нее было такое, будто весь мир задолжал ей лично и не спешил отдавать. Женщина остановилась в проходе, обвела салон цепким взглядом и уставилась на Катю.
— Ну и молодежь пошла, — громко, на весь автобус, произнесла она. — Сидят, уткнулись. Старый человек стоит, а им хоть бы что.
Катя почувствовала, как по телу пробежала холодная волна. Она подняла голову. Женщина смотрела прямо на нее, не мигая, скрестив руки на груди. Катя открыла рот, чтобы что-то сказать, но Денис вдруг резко наклонился и схватил ее за локоть.
— Встань, — процедил он сквозь зубы.
— Денис, я еле на ногах стою, — тихо ответила Катя, пытаясь высвободить руку. — Я только с операции.
— Катя, ну она старый человек, — сказал муж, глядя в стену. — Уступила бы один раз.
Он произнес это громко, так, чтобы слышали все. Катя увидела, как женщина удовлетворенно поджала губы и сделала шаг вперед, уже протягивая руку к поручню. Денис дернул жену за локоть сильнее. Катя почувствовала, как его пальцы впиваются в кожу, оставляя синяк.
— Денис, отпусти, — прошептала она, но он уже поднял ее с места.
— Извините, пожалуйста, — сказал он женщине с такой слащавой улыбкой, что Кате стало тошно. — Садитесь, конечно. Молодая, постоит.
Женщина плюхнулась на сиденье с таким видом, будто ей только что подали трон. Она поправила сумку и демонстративно отвернулась к окну. Катя схватилась за поручень. Рука дрожала. В глазах потемнело, и она на секунду прикрыла веки, боясь упасть. Денис уже снова смотрел в телефон.
Она вышла на своей остановке молча. Денис выскочил следом, схватил ее за плечо.
— Ну что ты опять надулась? — спросил он с раздражением. — Что я такого сделал?
— Ты унизил меня, — ответила Катя, не оборачиваясь. — Перед всем автобусом. Ты схватил меня, как нашкодившую собачонку.
— Да ладно тебе, — Денис махнул рукой. — Она же старенькая. Что люди подумали бы? Что я сижу, а бабка стоит?
— А что подумали бы люди, если бы я грохнулась в обморок? — Катя наконец повернулась. — Ты знаешь, что я сутки не спала. Знал.
— Перестань, — он нахмурился. — Из мухи слона раздуваешь. Поехали домой.
Катя молча пошла вперед. Денис еще что-то кричал ей вслед про неблагодарность, но она не слушала. Дома, в маленькой двушке, доставшейся им от родителей Дениса, было пусто и тихо. Катя прошла на кухню, налила стакан воды и села за стол. Руки все еще дрожали. Она смотрела на дверь, ожидая, что муж зайдет и извинится, но вместо этого услышала, как он включил телевизор в комнате.
Через час зазвонил домофон. Приехала свекровь. Антонина Петровна вошла в квартиру, как в собственный кабинет, бросила сумку на тумбу и сразу направилась на кухню.
— Чего это вы с Денисом не разговариваете? — спросила она, даже не поздоровавшись.
Катя рассказала. Коротко, без эмоций, просто перечислила факты. Антонина Петровна выслушала, поджала губы и села напротив.
— Ну и что? — спросила она, глядя на Катю с недоумением. — Денис правильно сделал. Ты же молодая. Тебе трудно постоять было?
— Дело не в том, что трудно, — ответила Катя. — Дело в том, что он меня как вещь сдернул. Даже не спросил.
— А что тут спрашивать? — свекровь всплеснула руками. — Старый человек стоит. У стариков кости болят. А ты молодая, у тебя организм крепкий. Вот я в твои годы на каблуках по двенадцать часов стояла, и ничего.
Катя смотрела на нее и понимала, что говорить бесполезно. Для этой семьи она всегда будет молодой и здоровой, а значит, обязанной терпеть. Она поднялась и ушла в спальню. Денис так и не пришел извиниться. Ночью она лежала, уставившись в потолок, и слушала, как он храпит рядом. В груди росло что-то холодное и тяжелое.
На следующее утро она поехала к маме. Ирина Сергеевна жила в старом доме на окраине города, в крошечной квартире, где пахло лекарствами и сухими травами. Мать болела давно. Сердце, суставы, давление. На работу ходить не могла, жила на крошечную пенсию и помощь дочери. Катя приезжала к ней дважды в неделю, привозила продукты, помогала с уборкой.
— Что случилось? — спросила Ирина Сергеевна, едва взглянув на дочь. — Лица на тебе нет.
Катя села на старый диван и снова рассказала. На этот раз подробнее. Ирина слушала молча, сжимая в руках чашку с остывшим чаем.
— А как она выглядела, эта женщина? — вдруг спросила мать.
— Грузная. С высокой прической. Сумка на колесиках. Лет шестьдесят пять, может, семьдесят.
— А лицо? — Ирина подалась вперед. — Родинка на щеке была? Вот здесь? — она показала на левую скулу.
Катя нахмурилась, пытаясь вспомнить.
— Да, кажется, была. А что?
Ирина Сергеевна откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Катя увидела, как ее губы побледнели.
— Мама, ты чего? — испугалась Катя. — Ты знаешь ее?
— Знаю, дочка, — ответила Ирина, не открывая глаз. — Это Раиса Павловна Савельева. Она когда-то работала с твоим дедом. И она обманом лишила меня доли в квартире на Кирова. Из-за нее мы с тобой жили в коммуналке, пока ты маленькая была.
Катя почувствовала, как воздух в комнате стал плотным. Она знала эту историю в общих чертах. Мать никогда не любила о ней говорить.
— Мам, расскажи, — тихо попросила она.
Ирина Сергеевна поднялась, подошла к старому серванту и достала потрепанную папку.
— Двадцать два года назад, — начала она, садясь обратно, — твой дед владел трехкомнатной квартирой на Кирова. Он был уже старенький, плохо соображал после инсульта. Эта Раиса Павловна работала в ЖЭКе, имела доступ к документам. Она каким-то образом подделала доверенность, по которой дед якобы продал ей квартиру за бесценок. А через месяц дед умер. Я пыталась судиться, но все было против меня. Адвокаты, судьи — все купленные. Она выиграла.
— И что сейчас? — спросила Катя.
— Сроки давности прошли, — мать развела руками. — Но я слышала, что она до сих пор владеет той квартирой. И даже сдает ее. А это значит, что она получает доход с имущества, которое украла.
Катя долго сидела молча. Перед глазами стояло лицо этой женщины в автобусе, ее презрительный взгляд, ее удовлетворенная улыбка. А теперь выясняется, что эта наглая старуха сломала жизнь ее матери.
Вечером Катя вернулась домой. Денис сидел на кухне и ужинал. Увидев жену, он нахмурился.
— Где была?
— У мамы.
— Опять? Ты же вчера только к ней ездила.
Катя села напротив.
— Денис, помнишь ту женщину из автобуса?
— Какую? А, бабку ту? Ну.
— Ее зовут Раиса Павловна Савельева.
Денис отложил вилку и посмотрел на жену.
— И что?
— Эта женщина двадцать два года назад обманула мою мать. Подделала документы, лишила ее наследства. Из-за нее моя мама живет в нищете и болеет. А ты посадил эту женщину на мое место и еще извинялся перед ней.
Денис помолчал. Потом снова взял вилку.
— Ну и что теперь? Это было двадцать лет назад. Чего ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты знал, кого ты обслужил, — ответила Катя.
— Слушай, Кать, — Денис откинулся на стуле. — Не лезь ты в это прошлое. Ну было и было. Твоя мать наверняка преувеличивает. Может, дед сам ей все отписал. Не зря же суд решил в ее пользу.
Катя смотрела на мужа и не узнавала его. Ей вдруг стало страшно от того, насколько ему безразлично.
— Ты серьезно сейчас? — спросила она.
— Я серьезно говорю, что не надо ворошить то, что уже поросло мхом. У нас своих проблем хватает.
Он вернулся к ужину, а Катя вышла из кухни. В спальне она села на кровать и почувствовала, как внутри что-то ломается. Она больше не могла делать вид, что все в порядке. Но и уйти ей было некуда. Матери она не рассказывала, что в семье Дениса ее давно считают бесплатной прислугой, а теперь еще и обязанной молча терпеть унижения.
Через неделю Антонина Петровна устроила семейный обед. Пригласили дальнюю родственницу, какого-то троюродного брата Дениса и еще пару знакомых. Катя хлопотала на кухне с самого утра: резала салаты, запекала курицу, накрывала на стол. Свекровь командовала.
— Не так режешь, — одергивала она. — Огурцы тоньше надо. И соль не переборщи.
Гости собрались к трем часам. Катя устала так, что к вечеру мечтала только об одном — сесть. Но свободных мест за столом не было. Она уже собиралась присесть на край дивана, когда в прихожей раздался звонок.
Антонина Петровна встрепенулась.
— Ой, это Раиса Павловна! — воскликнула она. — Я же совсем забыла сказать. Я пригласила ее.
Катя замерла. В комнату вошла та самая женщина. В том же плаще, с той же сумкой. Только теперь она улыбалась так сладко, что зубы сводило.
— Знакомьтесь, — щебетала свекровь. — Это наша соседка, Раиса Павловна. Очень уважаемый человек. Помогает Денису с повышением на заводе.
Катя стояла у двери, не в силах пошевелиться. Раиса Павловна обвела взглядом гостей и остановилась на ней.
— А мы, кажется, знакомы, — произнесла она, растягивая слова. — Это же та девочка из автобуса. Которая место уступить не хотела.
Все повернулись к Кате. Антонина Петровна покраснела.
— Да что вы, — замахала она руками. — Катя у нас хорошая. Просто устала немного.
— Ну да, ну да, — Раиса Павловна хмыкнула. — Устала. Молодая устала, а старая, выходит, пусть стоит.
Она прошла к столу и села на лучшее место, то самое, которое только что освободил троюродный брат. Катя стояла, сжимая в руках полотенце. Денис подошел сзади и тихо прошипел:
— Улыбайся. И не вздумай ничего выкинуть.
Обед превратился в пытку. Раиса Павловна говорила без умолку. Рассказывала, как ей тяжело живется, какие неблагодарные у нее соседи, какие наглые продавцы в магазинах. И как важно в наше время уметь постоять за себя. Все слушали, кивали. Антонина Петровна подливала ей чай и подкладывала салат.
Катя сидела на кухне, отдельно от всех, потому что ей не хватило места. Она слышала, как эта женщина за столом в ее собственном доме рассказывает о том, как нужно учить молодежь уважению. И никто не понимал, какую чудовищную иронию несет в себе эта сцена.
— Катюш, принеси еще хлеба, — крикнула свекровь из комнаты.
Катя встала, отрезала хлеб, отнесла в комнату. Раиса Павловна посмотрела на нее и сказала:
— А что это она у тебя такая бледная? Болеет, что ли?
— Не высыпается, — ответила Антонина Петровна. — Работает много.
— А где работает?
— Медсестрой в хирургии.
— Ой, тяжело, наверное, — Раиса Павловна всплеснула руками. — Ну ничего, молодость все выдержит. Вот я в ее годы…
Катя развернулась и вышла в кухню. Ей хотелось кричать. Она села за стол, закрыла лицо руками и несколько раз глубоко вдохнула. В голове стучало.
Когда гости разошлись, Антонина Петровна зашла на кухню.
— Ты чего это с таким лицом сидела? — накинулась она. — Люди же видели. Раиса Павловна могла обидеться.
— Она оскорбляла меня весь вечер, — ответила Катя.
— Да что ты выдумываешь? Она просто шутила. Ты слишком чувствительная. И запомни, Катя: эта женщина помогает Денису. От нее зависит, дадут ли ему должность начальника цеха. Так что будь любезна, будь с ней помягче. И вообще, если понадобится, извинись перед ней за тот случай в автобусе.
— Что? — Катя вскочила. — Извиниться перед ней? За что?
— За то, что место не уступила, — свекровь говорила так, будто объясняла прописную истину. — Она ведь запомнила. А вдруг это повлияет на решение комиссии?
— Пусть Денис сам извиняется, — отрезала Катя. — Это он меня выдернул.
— Ты что, совсем дура? — Антонина Петровна повысила голос. — Денис мужчина. А Раиса Павловна женщина. Ей будет приятно, если извинится невестка. Да и вообще, это было бы по-христиански.
Катя молча вышла из кухни. В спальне она долго стояла у окна. За окном шел дождь, стекая по стеклу кривыми дорожками. Она чувствовала себя загнанной в угол. С одной стороны — наглая свекровь, с другой — безразличный муж, с третьей — старая аферистка, которая разрушила жизнь ее матери и теперь сидит в их квартире с видом королевы.
На следующий день Катя поехала в архив. Она не знала, что именно ищет, просто чувствовала, что должна что-то сделать. В пыльной комнате, пахнущей старой бумагой, она провела несколько часов. Сотрудница архива, женщина лет пятидесяти с уставшим лицом, помогла ей найти документы по сделке двадцатидвухлетней давности.
— Это дело я помню, — сказала она неожиданно. — Здесь еще нотариус был замешан. Ему потом лицензию аннулировали.
— Нотариус? — насторожилась Катя.
— Да, Виктор Семенович Громов. Его офис на Советской был. Он подпись удостоверял, которой не было.
Катя почувствовала, как сердце забилось чаще.
— А он жив? Этот нотариус?
— Не знаю. Вроде да. Но он давно не работает. Говорят, пьет.
Катя записала имя и адрес. Вечером, вместо того чтобы ехать домой, она отправилась на Советскую. Дом оказался старый, с облупленным фасадом. Квартира на третьем этаже. Дверь открыл седой мужчина с мутным взглядом.
— Вам кого? — спросил он хрипло.
— Виктор Семенович?
— Ну допустим.
— Меня зовут Катя. Я дочь Ирины Сергеевны. Помните такую?
Мужчина отшатнулся.
— Уходите, — сказал он тихо. — Я ничего не знаю.
— Подождите! — Катя придержала дверь рукой. — Я просто хочу правду. Раиса Павловна лишила мою мать квартиры. Вы тогда удостоверили подпись.
Виктор Семенович опустил глаза.
— Я не знал, что подпись поддельная, — прошептал он. — Мне сказали, что дед сам подписал. А потом я увидел документы. Но было уже поздно. Раиса пригрозила, что если я вмешаюсь, она расскажет, что я пьяный был на сделке.
— Вы можете дать показания сейчас?
— Зачем? Срок давности прошел.
— А если найдется новый факт? — Катя не отступала. — Она сдает квартиру без договора. Уклоняется от налогов. Это ведь преступление.
Нотариус посмотрел на нее долгим взглядом.
— Вы серьезно?
— Серьезнее некуда.
Он молчал. Потом отступил в глубь квартиры и кивнул:
— Заходите.
Катя пробыла у него около часа. Виктор Семенович рассказал все, что знал. Оказалось, он хранил копии документов. Настоящие копии, с которых было видно, что подпись деда подделана. Он боялся их уничтожить, потому что Раиса Павловна в любой момент могла его подставить. Катя забрала бумаги.
Через два дня ей позвонила свекровь.
— Катя, в субботу у нас важный ужин, — объявила она. — Придет Раиса Павловна. Ты должна быть дома и приготовить все как надо.
— Я не буду готовить для этой женщины, — ответила Катя.
— Что? — в трубке повисла пауза. — Ты с ума сошла?
— Я сказала, что не буду. И на ужине меня не будет.
— Катя, — голос свекрови стал ледяным, — если ты не придешь, можешь собирать вещи. Денис тебя выгонит. И сына заберет.
Катя закрыла глаза. Сын. Маленький Кирюша, которому пять лет. Он сейчас у бабушки, потому что Катя работала. Она знала, что свекровь способна на все. Знала, что Денис в суде будет топить жену, лишь бы угодить матери.
В субботу она пришла. Приготовила ужин. Накрыла на стол. Надела лучшее платье и накрасилась. Денис удивленно посмотрел на нее.
— Выглядишь хорошо, — сказал он.
Катя не ответила.
Гости собрались к шести. Раиса Павловна вошла в квартиру, как в свой дом. Антонина Петровна суетилась вокруг нее, как вокруг дорогой гостьи. Денис улыбался, подливал вино. Все делали вид, что это обычный дружеский вечер.
Когда подали горячее, Раиса Павловна подняла бокал.
— Хочу выпить за нашу дружбу, — сказала она. — И за то, что в жизни всегда есть место справедливости. Главное — уметь ее добиваться.
Она посмотрела на Катю.
— А ты, Катюш, молодец, что уступила тогда место. Старость надо уважать. Я так и передала в комиссии: мол, невестка у Дениса хорошая, воспитанная.
Антонина Петровна просияла. Денис кивнул. Катя медленно поднялась.
— Спасибо, Раиса Павловна, — сказала она. — А я тоже хочу кое-что сказать.
Она обвела взглядом собравшихся. В комнате стало тихо.
— Раиса Павловна двадцать два года назад обманула мою мать, — начала Катя. — Она подделала подпись моего деда на документах о продаже квартиры на Кирова. Из-за нее моя мать осталась без жилья. Из-за нее мы жили в коммуналке. Из-за нее моя мать заболела и не могла нормально лечиться. А теперь эта женщина сидит за нашим столом и учит меня уважению.
— Да что ты несешь! — Антонина Петровна вскочила. — Катя, сядь немедленно!
— Нет, — ответила Катя. — Я не сяду. Я долго молчала. Слишком долго. — Она достала телефон. — Я записала один разговор. Случайно. Хотите послушать?
— Это незаконно! — взвизгнула Раиса Павловна.
— Запись, сделанная для защиты своих прав, не является незаконной, — ответила Катя. — Но я не буду включать ее при всех. Я оставлю ее для суда.
— Какого суда? — Денис встал. — Ты что, совсем сдурела?
— Налоговой инспекции, — Катя посмотрела на мужа. — Раиса Павловна годами сдает квартиру без договора. Она уклоняется от уплаты налогов. Это уголовное дело. А если бывшие собственники подадут иск, то и гражданское.
Раиса Павловна побледнела. Антонина Петровна схватилась за сердце.
— Катя, прекрати! — закричала она. — Ты нас всех под монастырь подведешь! Денис, скажи ей!
— Кать, ну хватит, — Денис попытался взять жену за руку, но она вырвала руку.
— Ты знал, — сказала она. — Я тебе рассказала. А ты снова позвал эту женщину в наш дом. Ты заставил меня ей готовить. Ты заставил меня ей улыбаться. И ты молчал, когда она говорила, что я должна уважать старость. А она украла у моей семьи все.
— Это было давно! — Денис повысил голос. — Чего ты добиваешься?
— Справедливости, — ответила Катя. — Той самой, о которой только что говорила ваша гостья.
Раиса Павловна поднялась. Ее лицо стало серым.
— Это все вранье, — прохрипела она. — У тебя нет доказательств.
— Есть, — ответила Катя. — Копии документов с поддельной подписью. И нотариус, который готов дать показания.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает вода из крана. Денис смотрел на жену с таким выражением, будто увидел ее впервые. Антонина Петровна опустилась на стул.
— Ты разрушишь нашу семью, — прошептала она.
— Ваша семья разрушена уже давно, — ответила Катя. — Я просто перестала делать вид, что она существует.
Она повернулась к Денису.
— Я подала на развод. Заявление в суде. Квартира ваша, я на нее не претендую. Но сына я заберу.
— Ты не посмеешь, — сказал Денис.
— Посмею, — ответила Катя. — У меня есть работа, и я его мать. А ты пропадаешь днями, а когда приходишь, то не замечаешь ни меня, ни его.
Она достала из сумки папку.
— Здесь заявление на развод и копии всех документов по квартире. Мой адвокат ждет звонка в понедельник.
— Катя, подожди, — Денис сделал шаг к ней. — Давай просто поговорим. Без всего этого.
— О чем? — Катя посмотрела ему прямо в глаза. — О том, как ты сдернул меня с сиденья ради женщины, которая разрушила мою жизнь? О том, как ты заставил меня извиняться перед ней? О том, как ты выбрал повышение вместо жены?
— Я не выбирал…
— Выбрал, — перебила Катя. — В тот самый момент, когда посмотрел в стену и сказал, что она старый человек.
Она направилась к выходу. В прихожей натянула пальто, взяла сумку.
— Ты куда? — крикнул Денис.
— К маме. А завтра заберу Кирюшу.
— Я не отдам сына!
— Отдашь, — ответила Катя, не оборачиваясь. — Или суд решит за тебя.
Она вышла на лестничную площадку и захлопнула дверь. За спиной послышались крики. Голосила Антонина Петровна, что-то орала Раиса Павловна, Денис пытался их перекричать. Но Катя уже не слушала. Она спускалась по лестнице, и каждый шаг отдавался в висках.
На улице шел дождь. Катя стояла под козырьком подъезда и смотрела на мокрый асфальт. Она не чувствовала ни страха, ни сожаления. Только усталость. Ту самую, что копилась годами и теперь наконец выплеснулась.
Через месяц суд вынес решение. Развод оформили быстро. Денис пытался оспорить место жительства сына, но Катя предоставила справки с работы, характеристику из садика, где Кирюшу знали, и медицинские документы о болезни матери, за которой нужен уход. Суд оставил ребенка с матерью.
Дело по квартире оказалось сложнее. Адвокат Кати объяснил, что срок давности по сделке действительно прошел, но если удастся доказать, что Раиса Павловна скрывала факт мошенничества, то можно попытаться взыскать компенсацию. Налоговая проверка тоже дала результаты. Раису Павловну обязали выплатить недоимку за несколько лет сдачи квартиры в аренду. Часть денег ушла государству, часть — матери Кати, как пострадавшей стороне по гражданскому иску.
Ирина Сергеевна получила сумму, которой хватило на хорошее лечение и даже небольшой ремонт в ее крошечной квартире. Она впервые за много лет почувствовала себя не нищей, а человеком.
Денис звонил Кате несколько раз. Сначала кричал, обвинял. Потом просил прощения, говорил, что мать запретила ему мириться, но он ее ослушался. Катя слушала молча. Однажды он пришел к ней на работу. Встал у входа в больницу с букетом.
— Кать, давай поговорим, — сказал он.
— О чем?
— Я все понял. Я был неправ. В тот раз в автобусе. И потом. Прости меня.
Катя смотрела на него. Постаревший, растерянный. Она не чувствовала ничего.
— Я прощаю, — ответила она. — Но жить с тобой больше не буду.
— Почему? — в его голосе прозвучала обида.
— Потому что ты не защитил меня, — ответила Катя. — Ты унизил меня ради чужого одобрения. А потом, когда узнал правду, снова выбрал их. Ты и сейчас пришел не потому, что любишь. А потому, что остался один.
Она развернулась и пошла к проходной. Денис что-то кричал вслед, но она не оборачивалась.
Прошло время. Катя стояла на автобусной остановке. Был вечер, моросил дождь. Она возвращалась домой после дневной смены. Кирюша ждал у мамы. Катя устроилась на новую работу — в частную клинику, где платили лучше, а график был человеческим. Денег хватало. Жизнь потихоньку налаживалась.
Подошел автобус. Катя вошла, села у окна. На следующей остановке в салон поднялась пожилая женщина. Катя встала.
— Садитесь, — сказала она.
— Спасибо, дочка, — ответила старушка и улыбнулась.
Катя взялась за поручень и посмотрела в окно. Автобус тронулся. Она вспомнила тот день, когда все началось. Вспомнила взгляд Дениса, его слова. И почувствовала, как внутри что-то отпустило.
Теперь она уступала место по своей воле. Не потому что кто-то дергал ее за руку. Не потому что кто-то стыдил. А потому что сама так решила. И это была огромная разница.
На следующей остановке в салон вошел Денис. Он постарел, осунулся. Катя увидела его краем глаза, но не повернулась. Он заметил ее и замер.
— Катя? — тихо позвал он.
Она не ответила. Смотрела в окно, сжимая поручень.
— Катя, ну прости, — сказал он громче. — Прости меня!
Автобус затормозил. Катя повернулась и посмотрела на него.
— За что? — спросила она спокойно. — Ты же уступил место. Старый человек, как-никак.
И вышла из автобуса. Двери закрылись за ее спиной. Денис остался внутри, растерянный, с открытым ртом. Автобус уехал.
Катя шла по улице, чувствуя, как дождь падает на лицо. Она не обернулась. Ей больше не было больно. Она сделала свой выбор. И впервые за долгое время он был правильным.
— А мне понравилось жить одной! — жена бросила мужа прямо на годовщину свадьбы