Я должен был вернуться в Казань только через двое суток. Командировка в Москву затянулась, и начальник уже махнул рукой, когда я сказал, что останусь до четверга. Но сделка с поставщиками закрылась раньше, все документы были подписаны ещё во вторник, и я, окрылённый свободой, поменял билет на ночной рейс.
Света не знала. Я хотел сделать сюрприз. Она была на восьмом месяце, мы ждали сына, и я мечтал хоть на несколько дней вырваться из этого бесконечного круга командировок, чтобы побыть с ней рядом, привезти её любимые эклеры из той самой кондитерской на Арбате и просто лежать вечером, положив руку на её тёплый, живой живот.
Моя машина была в сервисе после недавней мелкой аварии — кто-то поцарапал крыло на парковке, и я отдал её на покраску. Поэтому из аэропорта я взял такси. Ночной город встретил меня пустыми улицами и редкими огнями. Я смотрел в окно, улыбался и представлял, как Света ахнет, когда я войду в дом с букетом её любимых белых роз и бумажным пакетом с пирожными.
Ключ повернулся в замке бесшумно. Я специально открывал дверь медленно, чтобы не разбудить. В прихожей горел тусклый ночник, пахло чем-то приторным — не то духами матери, не то лекарствами.
И вдруг я услышал звук.
Сначала не понял, что это. Тихий, сдавленный, похожий на вой раненого животного. Он доносился из гостиной. Я замер на пороге, прислушиваясь.
— Ты поняла меня? — донёсся до меня голос матери. Он был ледяным, спокойным, но в нём звенела такая жестокая сила, что у меня волосы на затылке зашевелились. — Ты здесь никто. Пустое место. Инкубатор для моего внука.
Ответа не последовало. Только снова этот сдавленный плач.
Я сделал шаг. Ещё один. Сердце колотилось где-то в горле.
Гостиная была залита холодным утренним светом, проникавшим сквозь высокие окна. Мраморный пол блестел как лёд. Я навсегда запомнил эту картину, потому что она врезалась в память, как нож в масло.
Света стояла на коленях. На холодном мраморном полу. Её руки по локоть были опущены в серебряный таз с мыльной водой. Она была босиком, в тонкой ночной рубашке, которая едва прикрывала её огромный живот. Плечи тряслись. Волосы растрепались и прилипли к мокрым щекам.
Перед ней, развалившись в любимом кожаном кресле моего покойного отца, сидела моя мать, Элеонора Сергеевна. Её ноги были выставлены вперёд, она смотрела на Свету сверху вниз с таким презрением, что у меня потемнело в глазах.
А рядом стоял мой младший брат Игорь. Он ухмылялся и держал в руке телефон. Камера была направлена прямо на Свету.
— Давай, давай, — подбодрил он. — Мой хорошенько. Мама любит, чтобы пяточки были чистые.
Света всхлипнула и опустила голову ещё ниже. Она не плакала в голос — она давилась рыданиями, которые рвались из неё, но она изо всех сил сдерживала их, чтобы не разозлить этих людей.
И тогда я вошёл.
— Что здесь происходит?
Мой голос прозвучал глухо, как из бочки. Мать вздрогнула. Игорь резко опустил телефон и сделал шаг назад.
— Витя? — мать обернулась, и на её лице на секунду мелькнуло замешательство. Но уже через мгновение она взяла себя в руки и улыбнулась той самой улыбкой, которой обычно встречала гостей. — Сынок, ты рано. А мы тут… небольшая воспитательная беседа.
— Воспитательная беседа? — я перевёл взгляд на Свету. Она подняла голову, и я увидел её глаза.
В них не было надежды.
В них был только страх. Глубокий, липкий, животный страх человека, который уже давно понял: за него никто не заступится.
Я подошёл к ней. Не знаю, как у меня не подкосились ноги. Я наклонился, взял её за ледяные, красные от воды руки и осторожно поднял с пола.
— Витя… — прошептала она одними губами. — Прости… я не хотела, чтобы ты это видел…
— Ты не должна извиняться, — сказал я, стараясь говорить ровно. Потом повернулся к матери. — Объясни. Быстро.
Мать фыркнула.
— Твоя жена — наглая тварь. Она решила, что может распоряжаться в этом доме. Я всего лишь напомнила ей, где её место. И хватит на меня так смотреть, Виктор. Я твоя мать. Имею право.
— Право на что? — я почувствовал, как внутри закипает ярость. — Право заставлять беременную женщину мыть тебе ноги в тазу? На холодном полу? Снимать это на видео и ухмыляться?
Игорь попытался влезть.
— Братан, ты не понял. Она сама виновата. Мама ей слово, а она огрызается. Пришлось объяснить, кто в доме хозяин.
Я резко повернулся к нему.
— Закрой рот, Игорь. Ты сейчас на видео снимал, как твоя мать унижает мою жену. Ты хоть понимаешь, что это статья за унижение человеческого достоинства? А если с ребёнком что-то случится из-за переохлаждения, то и уголовная.
Игорь побледнел, но быстро оправился.
— Не преувеличивай. Ничего с ней не случится. Она живучая.
— Пошли вон отсюда, — тихо сказал я, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике.
Мать встала с кресла. Медленно, с достоинством оскорблённой королевы.
— Виктор, ты сейчас делаешь ошибку. Этот дом принадлежит нашей семье. Ты не имеешь права выгонять меня отсюда.
— Этот дом, — я с трудом сдерживался, чтобы не сорваться, — принадлежит мне. Так было записано в завещании отца. И я имею полное право вышвырнуть отсюда любого, кто поднимает руку на мою жену. А теперь — вон. Оба.
Света тихо всхлипнула за моей спиной. Я обнял её за плечи, чувствуя, как она дрожит.
Мать поджала губы.
— Хорошо. Мы уйдём. Но ты ещё пожалеешь. И эта твоя… — она смерила Свету взглядом, — ещё наплачется.
Игорь пошёл за ней, но на пороге обернулся.
— Машина, кстати, оформлена на мать. Так что пешком пойдёте, голубки.
Я не ответил. Мне было всё равно. Главное — увести Свету из этого ада.
Я помог ей подняться в спальню. Она еле стояла на ногах. Ноги были ледяные, как у покойницы. Я усадил её на кровать и начал собирать вещи.
— Витя, прости меня, — повторяла она, закрыв лицо руками. — Я не знала, что делать. Они сказали, что ты им разрешил… что ты им разрешил распоряжаться всем… что я не имею права им перечить…
— Когда они начали так себя вести? — спросил я, не прекращая складывать её вещи в чемодан.
— Почти сразу после смерти твоего отца, — призналась она. — Сначала просто придирались. Потом забирали еду из холодильника, говорили, что я жирная и мне вредно. Потом отобрали мои банковские карты, сказали, что ты велел им контролировать мои расходы. Потом заставили подписать какие-то бумаги… я не читала, я боялась. Они угрожали, что после родов ты меня бросишь, а ребёнка отнимут и оставят им.
Я замер.
— Они заставляли тебя подписывать бумаги?
— Да. Игорь приносил, говорил, что это формальность, что так надо для семейных дел. Я не понимала… Я просто хотела, чтобы они оставили меня в покое…
Меня как током ударило.
— Какие бумаги? Что именно ты подписывала?
Света покачала головой.
— Не знаю. Какие-то листы, где нужно было ставить подпись. Они говорили, что это доверенности, что ты сам просил всё так оформить.
Я смотрел на неё, и внутри всё холодело. Сначала я думал, что мать просто сошла с ума на почве жадности. Но если Света подписывала какие-то документы под давлением, это могло быть что угодно. Вплоть до дарственных или доверенностей на распоряжение имуществом.
— Света, собери все вещи. Мы уезжаем прямо сейчас. Я потом разберусь с бумагами.
Она кивнула, вытирая слёзы.
Я оставил её и спустился в кабинет отца. Мне нужны были наши документы: паспорта, свидетельство о браке, медицинская карта Светы. Всё это хранилось в сейфе, код от которого знал только я.
Кабинет встретил меня запахом старой кожи и пыли. Всё оставалось так, как при жизни отца. Его рабочий стол, кресло, полки с книгами. На столе аккуратными стопками лежали папки с договорами. Я знал, что отец вёл дела до последнего дня, и после его смерти мать так и не пустила сюда никого, кроме меня.
Я открыл сейф, забрал документы. Уже собирался уходить, когда мой взгляд упал на нижний ящик стола. Он был приоткрыт. Из него торчал уголок какой-то папки.
Не знаю, что меня заставило её вытащить. Может быть, интуиция. Может быть, злость. Но я взял её.
На обложке было написано: «Банковские выписки. Общий счёт».
Я открыл. Внутри лежали распечатки за последние полгода. Я начал листать, и с каждой страницей мои брови поднимались всё выше.
Со счёта, на котором лежали наши с Светой накопления и часть наследства отца, каждую неделю уходили крупные суммы. Пятьсот тысяч. Миллион. Полтора. Иногда по два-три миллиона за раз.
Всего за полгода пропало почти шестьдесят миллионов рублей.
Я листал быстрее. Деньги уходили на счета фирм с красивыми названиями: «Волжский Инвест», «Регион-Партнёр», «Статус Групп». Я никогда о них не слышал.
— Что ты здесь делаешь?
Мать стояла в дверях кабинета. Она не ушла. Стояла, скрестив руки на груди.
— Это что такое? — я показал ей выписки. — Куда делись деньги?
— Твоя жена — транжира, — заявила она, даже не моргнув. — Ты же знаешь, она из простой семьи. Как дорвалась до денег, так и начала сорить.
— Света не такая, — отрезал я. — Она не могла потратить такие суммы. Тем более на этих счетах стоят подписи… — я присмотрелся. — Это моя подпись?
Мать быстро подошла и попыталась вырвать у меня папку.
— Отдай! Это не твоё дело!
Я отстранился и открыл один из листов. Это была доверенность на управление счетами. Якобы подписанная мной восемь месяцев назад.
— Я это не подписывал.
— Подписывал! — зашипела мать. — Просто забыл! Ты же вечно в разъездах, мозги набекрень!
Я всмотрелся в подпись. В моей фамилии буква «А» была написана с красивым хвостиком вверх. А я всю жизнь выводил её иначе — с завитком вниз. Эту особенность отец заметил ещё в школе, когда я учился подписывать документы.
— Это подделка, — сказал я, и голос мой стал ледяным. — Кто это сделал? Ты? Игорь?
Мать побледнела. Она явно не ожидала, что я замечу такую деталь.
— Ты пьян! У тебя крыша едет из-за этой девки!
— Я абсолютно трезв, — ответил я, доставая телефон. — И я сейчас вызову полицию.
Мать бросилась ко мне, попыталась выбить телефон.
— Не смей! Ты пожалеешь! Это семейное дело! Отец бы тебя проклял!
— Отец бы проклял вас, — я с силой отстранил её. — Вы воруете у меня деньги, подделываете мои подписи и унижаете мою беременную жену. Вы — преступники.
Мать отшатнулась, как от пощёчины.
— Ты… ты пожалеешь…
— Убирайся, — сказал я. — И забирай своего сыночка. Мы уезжаем.
Я сфотографировал выписки и доверенность на телефон. Потом вышел из кабинета, оставив мать стоять там с открытым ртом.
Света уже спускалась вниз с двумя чемоданами. Я взял их.
— Вызови такси, — сказал я ей.
— А машина? — спросила она.
— Машина оформлена на мать, как любезно сообщил Игорь. Ну и пусть катятся. Нам главное убраться отсюда.
Игорь стоял в прихожей, поигрывая ключами.
— Куда собрались? — усмехнулся он. — Машину мы не дадим.
— На такси поедем, — я даже не взглянул на него.
— Далеко не уедете. Деньги на картах заблокированы, — он криво улыбнулся. — Мама позаботилась.
Я остановился.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Все твои личные карты и счета Светы заблокированы по решению суда, — он явно врал, но звучало правдоподобно. — Я тебе говорил: не выноси сор из избы.
Я достал телефон и проверил приложение банка. Карты были активны. Я перевёл взгляд на Игоря.
— Ты идиот. Ты хоть раз в жизни думал, прежде чем что-то сказать?
Игорь нахмурился.
— Ты чего?
Я показал ему экран телефона, где горел доступный баланс.
— Твои угрозы не работают. А вот ваши подделки работают против вас. Я уже отправил фото Артёму. Он работает в управлении экономической безопасности. Так что готовьтесь.
Игорь побледнел и отступил.
В этот момент подъехало такси. Я подхватил чемоданы, взял Свету за руку и повёл её к выходу.
— Ты ещё вернёшься! — крикнула мать откуда-то сверху. — И будешь умолять нас!
Я не обернулся.
Такси увозило нас прочь от этого дома. Света сидела, прижавшись к моему плечу, и тихо плакала.
— Витя, я так боялась, что ты им поверишь… что ты подумаешь, что я действительно плохая…
— Я никогда бы так не подумал, — я сжал её руку. — Ты моя жена. И мать моего сына. Я всегда буду на твоей стороне.
Она подняла на меня заплаканные глаза.
— Они говорили, что ты меня бросишь после родов. Что я тебе не нужна.
— Они лгали. Всё, что они говорили, — ложь. Мы больше никогда туда не вернёмся.
Мы приехали в квартиру родителей Светы. Тесть с тёщей уже ждали нас, потому что я позвонил им по дороге. Они молча обняли дочь, а тесть отвёл меня в сторону.
— Вить, что случилось?
— Свекровь и деверь сживали Свету со свету. И воровали деньги. Я только что нашёл поддельную доверенность.
Тесть побледнел.
— Это серьёзно?
— Очень. Я уже позвонил Артёму. Завтра будем подавать заявление.
Света, наконец, успокоилась и уснула в своей старой комнате. Я сидел на кухне с её отцом и пил чай, когда пришло сообщение от Артёма:
«Витя. Не вздумай никому ничего говорить. Особенно матери. Если то, что я вижу — правда, то нам нужна полиция. Но сначала… Ты должен кое-что увидеть сам. Это касается завещания отца. Приезжай один. Срочно».
Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Что ещё они натворили?
Я хотел поехать сразу, но Артём уточнил, что сейчас ночь, и он пришлёт машину утром. Я согласился, но уснуть так и не смог.
В четыре утра Света проснулась от резкой боли в животе.
— Витя… — простонала она. — Мне плохо…
Я вызвал скорую. Мы помчались в перинатальный центр. Всю дорогу Света держала меня за руку и дышала часто-часто.
Врач осмотрел её и долго молчал.
— Что с ней? — спросил я, когда он вышел из палаты.
— У вашей жены сильнейший нервный стресс и переохлаждение. Ещё несколько дней в таком состоянии — и вы бы потеряли ребёнка.
У меня подкосились ноги. Я сел на стул в коридоре и закрыл лицо руками.
Через час Света уснула под капельницей. Ей стало лучше, но врач сказал, что ближайшие сутки она должна находиться под наблюдением.
Я позвонил Артёму.
— Артём, я не могу приехать. Света в больнице.
— Что случилось?
— Последствия. Мать заставляла её стоять на коленях на мраморном полу. Переохлаждение и стресс. Врач сказал, что ещё немного — и мы бы потеряли сына.
Артём выругался.
— Вить, это уже не просто мошенничество. Это покушение на убийство нерождённого ребёнка. Я сейчас приеду к тебе в больницу. Всё, что нужно, привезу с собой.
Через сорок минут он был у меня. Мы сели на лавочке во дворе перинатального центра. Артём достал планшет и открыл фотографию.
— Это копия нового завещания твоего отца, зарегистрированная твоей матерью у нотариуса через неделю после его смерти.
Я вчитался. Строки прыгали перед глазами.
Согласно этому документу, в случае смерти моего отца, а затем и моей смерти, всё имущество — недвижимость, вклады, акции бизнеса — переходит не Светлане и не нашему сыну, а Игорю.
— Но это абсурд, — прошептал я. — Отец умер от сердечного приступа. И дата на завещании… — я посмотрел внимательнее. — Она на три месяца позже его смерти.
— Вот именно, — Артём закрыл планшет. — Подделка, причём грубая. Бумага новая, чернила свежие. Но суть не в этом.
— А в чём?
— В том, что они готовились. Они перевели на счета Игоря генеральную доверенность, якобы подписанную тобой. Они ждали. Твой отец умер. Ты постоянно в командировках. Если бы с тобой что-то случилось — а у них могли быть свои планы на этот счёт — всё ушло бы Игорю. А твоя жена осталась бы на улице с ребёнком.
Меня затошнило. Не от денег. От того, что люди, которых я называл семьёй, обсуждали сценарий моей смерти.
— Артём, что делать?
— Подавать заявление в Следственный комитет. И чем быстрее, тем лучше. Утром я подключу своих ребят, начнём проверку. Но тебе нужно подготовиться. Это будет война.
— Я готов.
— И ещё, — Артём замялся. — Твоя мать вчера вечером звонила моему начальнику и пыталась всё перевернуть с ног на голову. Сказала, что ты бьёшь жену и выгоняешь её из дома. Так что будь готов к тому, что она начнёт чернить тебя.
— Она уже начала, — сказал я. — Но мне всё равно.
— Это не всё, — Артём понизил голос. — Я проверил счета этих фирм. Они оформлены на двоюродного дядю твоей матери, Анатолия Гришаева. Он сейчас за границей. Деньги через них переводились на личный счёт Игоря. И сумма уже больше ста миллионов. Они не просто тратили. Они копили. На новую жизнь. Без тебя.
Я сжал кулаки.
— Спасибо, Артём. Действуй.
Он кивнул и ушёл.
А я остался сидеть на лавочке, глядя на окна палаты, где спала моя жена. Я знал, что впереди долгая борьба. Но я знал и другое: я не позволю этим людям разрушить то, что у меня есть.
Утром было возбуждено уголовное дело.
Экспертиза подтвердила подделку завещания и доверенности. Следователи начали собирать доказательства.
А я вернулся в палату к Свете. Она улыбнулась мне слабой улыбкой.
— Витя, я хочу домой.
— Мы скоро поедем домой, — пообещал я. — Только теперь у нас будет новый дом. Без этих людей.
Она закрыла глаза.
Я взял её за руку.
Война только начиналась.
Света оставалась в больнице ещё два дня. Врачи стабилизировали её состояние, но каждый раз, когда она засыпала, я видел, как вздрагивают её веки, как она сжимает простыню во сне. Я сидел рядом, держал её за руку и думал о том, что эти люди сделали с ней. С моей женой. С матерью моего будущего сына.
На третий день Свету выписали. Мы вернулись в квартиру её родителей. Тесть с тёщей встретили нас молча, помогли подняться, уложили Свету в её старой комнате. Тёща, Ольга Николаевна, обняла меня в коридоре и прошептала:
— Витя, мы всегда знали, что твоя мать — сложный человек. Но чтобы такое… — она покачала головой. — Ты уж прости, что мы раньше не вмешались. Света не хотела нас беспокоить, говорила, что сама справится.
— Это не ваша вина, — ответил я. — Вы всё сделали правильно, что дали ей возможность жить своей семьёй. Теперь я сам разберусь.
— Только не наделай глупостей, — тихо сказал тесть, Сергей Петрович, стоявший у окна. — Эти люди опасны. Не лезь на рожон.
— Я не буду лезть. Я буду действовать по закону.
На следующее утро я поехал к Артёму в управление. Он ждал меня в своём кабинете, перед ним лежали распечатки, папки, какие-то схемы. Выглядел он уставшим, но сосредоточенным.
— Проходи, — он указал на стул. — Я тут поднял кое-какие документы. Плохие новости.
Я сел.
— Что ещё?
— Твоя мать подала встречное заявление, — Артём подвинул мне лист. — Обвиняет твою жену в мошенничестве и в том, что она настраивает тебя против семьи. Якобы Света вынуждала её подписывать бумаги, угрожала ей.
— Что за бред? — я скомкал лист в руке. — Света никому не угрожала. Она боялась лишний раз слово сказать.
— Я знаю, — Артём откинулся в кресле. — Но твоя мать умеет убеждать. Она уже обзвонила половину ваших родственников и знакомых отца. Плачет, говорит, что ты выгнал её из дома ради какой-то простушки, что Света охотится за наследством. Некоторые уже звонят мне и спрашивают, правда ли, что ты сошёл с ума.
— Пусть говорят, — я сжал кулаки. — Мне всё равно.
— Нет, не всё равно, — Артём наклонился вперёд. — Общественное мнение может повлиять на ход следствия. Если они сумеют выставить твою жену истеричкой и интриганкой, суд может усомниться в её показаниях. А у нас пока мало прямых доказательств именно факта унижений. Видео, которое снимал Игорь, мы не нашли. Он успел всё удалить, а телефон, возможно, выкинул или разбил.
— Но есть же выписки, поддельные подписи, завещание.
— Это финансовая часть. Она тянет на мошенничество, но не на истязание. А нам нужно доказать, что Свету систематически унижали, что это было давление, которое могло привести к потере ребёнка. Тогда это уже совсем другая статья.
Я задумался.
— В доме были камеры. Отец ставил их по периметру и внутри. Мать накрыла их тряпками, чтобы «не нервировать Свету», как она говорила. Но возможно, какие-то записи сохранились в облаке или на сервере. Я знаю, что отец пользовался системой видеонаблюдения с удалённым доступом.
— Это уже интересно, — Артём оживился. — Ты можешь получить доступ?
— Попробую. У меня где-то были данные от системы. Отец показывал, как пользоваться.
— Отлично. Если найдём записи, где видно, как твоя мать или Игорь унижают Свету, это будет неоспоримое доказательство.
Я уехал от Артёма с надеждой. Но дома меня ждал новый удар.
На пороге квартиры стояла мать. В руках у неё была какая-то папка, глаза блестели от едва сдерживаемых слёз. За ней маячил Игорь с каменным лицом.
— Витя, — мать шагнула вперёд, — нам нужно поговорить. Семья.
— У нас больше нет семьи, — я не пускал её внутрь. — Уходите, или я вызову полицию.
— Ты не можешь так с нами, — мать прижала ладонь к груди. — Я твоя мать. Я тебя родила. Я всю жизнь тебе отдала.
— Ты заставляла мою беременную жену мыть тебе ноги на холодном полу. Ты украла у нас шестьдесят миллионов. Ты подделала мою подпись и завещание отца. Какая ты мать?
— Это всё ложь! — закричала она. — Это Света тебя настропалила! Она специально тебя окрутила, чтобы добраться до денег!
Из комнаты вышла Ольга Николаевна. Увидев мать, она побледнела.
— Элеонора, уходи. Тебе здесь не рады.
— Не вмешивайся! — рявкнула мать. — Это разговор между мной и сыном.
— Между нами уже всё сказано, — я захлопнул дверь перед её носом.
Но мать не ушла. Она стояла в подъезде и кричала, что я неблагодарный, что я предал семью, что она подаст в суд на Свету за клевету. Соседи начали выглядывать из-за дверей.
Тогда Игорь сделал шаг вперёд и заорал:
— Ты ещё не знаешь, на что мы способны! Мы уничтожим твою жену! У нас есть доказательства, что она воровка! Мы выставим её дурой! И ты, братец, останешься ни с чем!
Я открыл дверь и посмотрел ему прямо в глаза.
— Игорь, ты забыл, что у нас в доме стоят камеры, которые папа ставил на всякий случай. Та, что над кабинетом, до сих пор работает. И на ней видно, как ты прикладываешь мою карту к терминалу и переводишь деньги.
Игорь побледнел. Мать замерла.
— Это блеф, — прошептал Игорь.
— Проверь, — я усмехнулся. — Но если я сейчас скину запись в общий чат, будет поздно.
Я блефовал. Я не знал, есть ли записи, и камеры, скорее всего, были отключены. Но мой блеф сработал. Игорь отступил на шаг, мать схватила его за руку.
— Уходим, — прошипела она.
Они ушли. Я закрыл дверь и прислонился к стене. Сердце колотилось.
Ольга Николаевна тронула меня за плечо.
— Витя, может, стоит позвонить в полицию? Вдруг они что-то сделают?
— Пока не за что, — я вздохнул. — Они просто кричали. Но я найду способ.
В тот же вечер я разыскал старые бумаги отца и нашёл данные для доступа к системе видеонаблюдения. К счастью, облачный архив хранился на сервере, и у меня был пароль. Я зашёл в личный кабинет и начал просматривать записи за последние месяцы.
Сначала ничего не было. Камеры действительно были накрыты тряпками, изображение тёмное. Но микрофоны работали. Я нашёл несколько аудиозаписей, где мать кричит на Свету, оскорбляет её, называет «пустым местом» и «инкубатором». Записи были датированы разными днями, и на них было слышно, как Света плачет и просит оставить её в покое.
Этого было мало, но уже что-то.
Я скопировал файлы на флешку и отправил Артёму.
Через час он перезвонил.
— Витя, это золото. Не видео, но аудио с чёткими оскорблениями и угрозами. Это доказывает моральное давление. Но нам нужно больше. Поищи, может, есть записи с других камер, или Игорь где-то прокололся.
Я продолжил искать. Нашёл ещё несколько файлов, в том числе запись, где Игорь говорит Свете, что после рождения ребёнка её выкинут на улицу, а малыша оставят «настоящей семье». Это было жестоко.
Света всё это время спала. Я не стал её будить. Но утром, когда она проснулась, я рассказал ей о находках.
— Витя, ты не представляешь, как мне страшно, — призналась она, прижавшись ко мне. — Я всё время думаю, что они что-то сделают. Что они найдут способ всё повернуть против нас.
— Не найдут, — я обнял её. — Мы сильнее. И правда на нашей стороне.
Прошло несколько дней. Следствие шло полным ходом. Артём подключил отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Были допрошены сотрудники фирм, через которые выводились деньги. Выяснилось, что все они были оформлены на подставных лиц, а фактически управлялись Игорем и матерью.
Мать и Игорь попытались замести следы: они начали звонить свидетелям, угрожать им. Но один из бухгалтеров, испугавшись, пришёл в полицию и дал показания. Он рассказал, что Игорь лично приносил ему распоряжения о переводах, и что суммы уходили на счета в офшорах.
Когда Игоря вызвали на допрос, он начал юлить. Говорил, что ничего не знает, что это мать всё организовала. Но мать, в свою очередь, утверждала, что это Игорь придумал схему, а она лишь поддалась его уговорам.
Следователь устал от их взаимных обвинений и предъявил им обоим обвинение в мошенничестве в особо крупном размере и подделке документов.
Но самое страшное открытие ждало меня впереди.
Однажды вечером я сидел на кухне, когда на телефон пришло сообщение от Артёма:
«Витя, твоя мать и Игорь попытались переоформить дом и машину на третье лицо. Нотариус отказался заверить сделку, потому что мы наложили арест. Но они не сдаются. Будь готов к тому, что они попытаются сбежать за границу. У них есть загранпаспорта, и они могут улететь в любой момент. Я поставил их в стоп-лист, но если они уже в аэропорту, может быть поздно. Проверь, может, ты знаешь, куда они могли поехать».
Я застыл. Если они сбегут, то не только избегут наказания, но и могут вывести оставшиеся деньги, а заодно спрятать улики. И тогда Свете не видать справедливости.
Я быстро собрался и поехал к дому отца. Взял машину тестя, потому что своей у меня не было. Дом стоял тёмный, но машина Игоря была у ворот, а внутри горел свет.
Я припарковался и вошёл.
В гостиной мать и Игорь собирали вещи. Увидев меня, они замерли.
— Куда собрались? — спросил я.
— Не твоё дело, — огрызнулся Игорь, но в его голосе я услышал панику.
— В Турцию? — я усмехнулся. — Или в ОАЭ? Вы правда думали, что я не узнаю?
Мать выпрямилась.
— Витя, уезжай. Дай нам уйти. Если ты не заберёшь заявление, я оставлю тебе квартиру в Москве и половину счетов. Мы разойдёмся миром.
— Ты предлагаешь мне сделку? — я покачал головой. — После всего, что вы сделали со Светой, вы предлагаете мне сделку?
— Света получит свои деньги, — мать сделала шаг ко мне. — Мы всё вернём. Просто дай нам уйти. Не разрушай семью.
— Семью вы разрушили сами, — я достал телефон. — Я звоню в полицию.
— Не надо! — Игорь бросился ко мне. — Витя, послушай. Если ты сейчас вызовешь ментов, мы всё расскажем про тебя. Про твои махинации.
— Какие махинации? — я опешил.
— Мы знаем, что ты брал взятки, когда работал в строительной компании, — Игорь нагло улыбался. — И у нас есть доказательства.
Я рассмеялся.
— Ты несёшь чушь. Я никогда не брал взяток.
— А вот мы посмотрим, что скажет проверка, — Игорь сделал шаг назад. — Так что давай договоримся. Ты забираешь заявление, мы улетаем. И все остаются при своих.
Я покачал головой.
— Нет. Вы останетесь здесь и ответите за всё.
Я набрал номер Артёма. Он ответил сразу.
— Артём, они в доме, собираются бежать. Высылай наряд.
Мать в отчаянии закричала:
— Ты предаёшь собственную мать! Будь ты проклят!
Я вышел на улицу и сел в машину. Через двадцать минут приехала полиция. Мать и Игоря задержали при попытке выехать с территории дома. Игорь кричал, что всё подстроено, что его подставили. Мать молча смотрела на меня с ненавистью.
Их отвезли в отделение. Артём позвонил мне ночью.
— Они в камере. Суд завтра изберёт меру пресечения. Скорее всего, оставят под стражей, потому что была попытка скрыться.
— Хорошо, — я выдохнул. — Наконец-то.
— Не расслабляйся, — голос Артёма был серьёзным. — Это только начало. Суд может затянуться. И твоя мать, я знаю, способна на многое.
Я не знал тогда, насколько он прав.
На следующий день состоялось первое заседание. Мать и Игорь сидели в клетке для подсудимых. Мать выглядела постаревшей, Игорь — испуганным. Адвокат пытался доказать, что они не собирались скрываться, что просто хотели отдохнуть.
Судья, суровая женщина лет пятидесяти, не поверила. Было принято решение об аресте обоих на время следствия.
Я сидел в зале и смотрел на них. Внутри была пустота. Мне не было жаль. Только усталость.
После заседания я вышел на улицу, чтобы подышать. Ко мне подошёл незнакомый мужчина.
— Вы Виктор?
— Да, — я насторожился.
— Передайте вашей жене, что она зря это затеяла, — мужчина говорил тихо, но с угрозой. — Родственники Элеоноры Сергеевны этого так не оставят.
— Кто вы? — я шагнул вперёд.
Но мужчина уже развернулся и быстро ушёл.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было только начало. Война, в которую я вступил, была опаснее, чем я думал.
Вечером я сидел рядом со Светой, которая наконец-то начала улыбаться. Она почувствовала, как шевелится ребёнок, и положила мою руку на живот.
— Чувствуешь? — прошептала она.
Я кивнул, чувствуя под ладонью слабые толчки.
— Это наш сын, — сказал я. — Ради него мы всё выдержим.
Света прижалась ко мне.
— Я знаю. Только не оставляй меня одну.
— Никогда.
В этот момент зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Я ответил.
— Витя, — раздался голос матери. Он был ледяным, без тени прежних истерик. — Если ты не заберёшь заявление до полуночи, я расскажу всему городу правду.
— Какую правду? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжалось.
— О том, что ты — не сын своего отца, — произнесла она. — Ты — сын его бывшего партнёра, с которым у меня была связь. Я молчала сорок лет. Но ты начал эту войну. И я закончу её так, что ты потеряешь всё. Даже имя.
Я замер. Телефон чуть не выпал из рук.
— Что ты несёшь? — выдавил я.
— Ты понял. У тебя есть время до полуночи. Позвони своему следователю и скажи, что забираешь заявление. Иначе завтра вся Казань будет знать, что ты — бастард, а твой отец был рогатым дураком.
Мать повесила трубку.
Я стоял в темноте, глядя на спящую Свету. В голове стучало: «Не сын. Не сын. Не сын».
Я не знал, правда ли это. Но даже если ложь, эта грязная игра могла разрушить всё, что я построил. Мою репутацию, моё наследство, мою семью.
И я не знал, что делать.
Я стоял в темноте прихожей, прижимая телефон к уху, и слушал короткие гудки. Слова матери всё ещё звенели в голове, как эхо далёкого взрыва.
«Ты — не сын своего отца».
Света спала в соседней комнате. Я заглянул к ней, поправил одеяло и тихо вышел на кухню. Сел за стол, налил воды, но так и не сделал ни глотка.
Мысль работала лихорадочно. Если это правда, то всё, что у меня было, — дом, имя, наследство, даже отцовская любовь — может оказаться под вопросом. Но если это ложь, а скорее всего так и есть, то мать решила ударить по самому больному. Она знала, что я всегда считал отца своим главным примером, и потому выбрала именно этот удар.
Я не мог позволить ей разрушить мою жизнь этой грязной ложью.
Не стал будить Свету. Написал Артёму сообщение: «Нужно срочно встретиться. Мать заявила, что я не сын отца. Хочет, чтобы я забрал заявление. Это шантаж».
Артём ответил через минуту: «Жди. Я сейчас приеду».
Через полчаса он сидел на кухне, хмурил брови и вертел в руках телефон.
— Это классическая манипуляция, — сказал он. — Она понимает, что финансовые обвинения против неё не развалить, и решила сыграть на твоём отцовстве. Но в суде такое заявление нужно доказывать. А у нас есть возможность провести ДНК-тест. У твоего отца сохранились образцы в больнице, где он лежал перед смертью.
— ДНК? — я поднял голову. — И сколько это займёт?
— Неделю, может, две. Но заключение будет иметь юридическую силу. Если ты, конечно, не боишься правды.
— Я не боюсь, — ответил я твёрдо. — Я знаю, кто мой отец. Это Вячеслав Сергеевич. А всё остальное — бред моей матери.
Артём кивнул.
— Тогда завтра сдашь образец. А пока — никому ни слова. Пусть она думает, что её шантаж сработал. Мы используем это против неё.
На следующий день я поехал в лабораторию. Сдал слюну. Свете сказал, что это формальность для суда. Она не стала расспрашивать, только взяла меня за руку и тихо сказала:
— Витя, что бы ни случилось, я с тобой.
Я поцеловал её в висок.
— Я знаю. Спасибо.
Прошло несколько дней. Следствие продолжалось. Мать и Игорь сидели под арестом, но их адвокат не прекращал попыток вытащить их хотя бы под домашний арест. Он подавал жалобы, заявлял, что у Элеоноры Сергеевны больное сердце, что ей нужна медицинская помощь. Судья отклоняла ходатайства, потому что попытка побега была зафиксирована, и это давало основания полагать, что подсудимые могут скрыться.
Я старался не думать о звонке матери, но каждую ночь её слова возвращались. Я смотрел на старые фотографии отца, на его улыбку, на наши общие черты. Нет, я был его сыном. Я чувствовал это каждой клеткой.
Наконец пришло время суда.
Зал был полон. Пришли родственники, знакомые, бывшие коллеги отца. Мать сидела в клетке для подсудимых с гордо поднятой головой, Игорь — сжавшись в комок, избегая смотреть на меня. Адвокат, молодой и наглый, начал с того, что обвинил следствие в предвзятости и заявил, что все обвинения строятся на ложных показаниях Светланы, которая якобы всегда мечтала развалить семью и завладеть имуществом.
— Ваша честь, — вещал адвокат, — моя подзащитная Элеонора Сергеевна — вдова, потерявшая мужа полгода назад. Всё это время она заботилась о доме, о сыне, о будущем внуке. А невестка, Светлана, вместо благодарности за тёплый приём оклеветала её. Я требую допросить свидетелей, которые подтвердят, что Светлана злоупотребляла алкоголем и не следила за собой.
В зале поднялся шум. Света, сидевшая рядом со мной, побледнела.
— Это ложь, — прошептала она.
Я сжал её руку.
— Не слушай. Всё это рухнет.
Прокурор встал.
— Ваша честь, прошу приобщить к делу заключение почерковедческой экспертизы, которая подтверждает, что подписи на доверенностях и завещании подделаны. Также прошу приобщить аудиозаписи, на которых зафиксированы оскорбления и угрозы в адрес потерпевшей. И, наконец, прошу приобщить результаты ДНК-экспертизы, которая опровергает заявление подсудимой о том, что Виктор не является сыном Вячеслава Сергеевича.
Адвокат матери открыл рот, но не нашёл слов.
Судья просмотрела документы.
— Приобщить к делу, — сухо сказала она.
Мать вскинула голову.
— Это подделка! — выкрикнула она. — Они всё подстроили! Мой сын не мог сдать ДНК, он боится правды!
— Подсудимая, соблюдайте порядок, — осадила её судья. — Вы уже имели возможность дать показания. Теперь слово предоставляется обвинению.
Дальше всё пошло по нарастающей.
Прокурор вызывал свидетелей. Один из бухгалтеров фирмы «Статус Групп» рассказал, как Игорь лично приносил ему платёжки с поддельной подписью Виктора и требовал переводить деньги на счета офшоров. Женщина, работавшая в доме, подтвердила, что Элеонора Сергеевна систематически оскорбляла Светлану, заставляла её делать чёрную работу и запрещала выходить из дома без разрешения.
Потом дали слово мне.
Я вышел к трибуне и посмотрел на мать. Она глядела на меня с вызовом, но в её глазах уже не было прежней уверенности.
— Я хочу сказать одно, — начал я ровным голосом. — Эти люди, которых я называл семьёй, на самом деле пытались уничтожить меня и мою жену. Они воровали деньги, подделывали документы, унижали Светлану, довели её до больницы. Они хотели, чтобы после моей возможной смерти всё досталось Игорю. Я не знаю, что двигало ими — жадность или ненависть. Но теперь я знаю другое: настоящая семья — это не кровь, а поступки. И мой отец, Вячеслав Сергеевич, был мне настоящим отцом. А эти люди — никто.
Я сел.
Игорь, сидевший в клетке, вдруг вскочил.
— Я хочу дать показания! — закричал он. — Я всё расскажу! Это всё мать! Она придумала схему с деньгами, она заставляла меня подписывать бумаги, она говорила, что Светка должна стоять на коленях! Я лишь выполнял приказы!
Зал загудел. Мать резко повернулась к нему.
— Игоряша, что ты несёшь?!
— А что? — Игорь чуть не плакал. — Я не хочу сидеть из-за твоей жадности! Это ты всё затеяла! Ты ненавидела Светку, потому что она из простой семьи! Ты говорила, что наследство должно достаться мне, а не какому-то чужому ребёнку!
— Замолчи! — взвизгнула мать.
Адвокат попытался вмешаться, но было поздно.
Судья ударила молотком.
— Тишина! Подсудимый Игорь, ваши показания будут занесены в протокол. Продолжайте.
Игорь начал рассказывать. Дрожащим голосом, путаясь в деталях, он вывалил всё: как мать заставила его найти людей, которые умеют подделывать подписи, как они вместе придумали легенду о том, что Света транжира, как снимали видео с унижениями, чтобы в случае чего выставить её неадекватной. Он признался, что мать планировала после рождения ребёнка выгнать Светлану, а самого ребёнка оставить себе, чтобы полностью контролировать наследство.
— А ещё, — Игорь вдруг замолчал, потом выдохнул, — она говорила, что если Виктор будет мешать, его можно… устранить. Я не хотел! Я боялся! Но она говорила, что у неё есть связи.
Эти слова повисли в воздухе.
Я почувствовал, как у меня холодеют руки. Света ахнула.
Мать вскочила, лицо её исказилось.
— Ты лжёшь! — закричала она. — Я никогда такого не говорила! Он всё выдумывает, чтобы спасти свою шкуру!
Но в зале уже никто не сомневался.
Судья объявила перерыв.
После перерыва прокурор представил новые доказательства. Оказалось, что в переписке Игоря с матерью, найденной при обыске телефона, были сообщения, где они обсуждали, как лучше избавиться от Светы и что делать, если Виктор узнает правду. Там были фразы вроде «надо ускориться» и «если он вмешается, придётся принимать меры». Это было страшно.
Суд длился ещё несколько недель.
Наконец настал день приговора.
Я сидел рядом со Светой. Её живот был уже огромным, роды ожидались со дня на день. Она держала меня за руку и смотрела вперёд.
Судья зачитала приговор.
Элеонора Сергеевна признана виновной в мошенничестве в особо крупном размере, подделке документов, истязании и покушении на мошенничество с использованием служебного положения. Ей назначено наказание в виде лишения свободы сроком на шесть лет общего режима.
Игорь признан виновным в соучастии в мошенничестве, подделке документов и пособничестве в истязании. Ему назначено четыре года лишения свободы. С учётом чистосердечного признания и помощи следствию срок был смягчён, но всё равно он отправился в колонию.
Также суд обязал их вернуть все похищенные средства, которые удалось отследить. Дом и имущество, оформленные на меня по завещанию отца, остались в моей собственности. Мать и Игорь были лишены права претендовать на него.
Когда приговор был оглашён, мать потеряла сознание. Её вынесли из зала. Игорь сидел, опустив голову, и плакал.
Я вышел на улицу. Света шла рядом, держа меня под руку.
— Всё кончено? — тихо спросила она.
— Почти, — я вздохнул. — Но впереди ещё много дел. Нужно продать тот дом, переехать, обустроить жизнь.
Света остановилась и взяла меня за обе руки.
— Витя, спасибо тебе. За то, что поверил мне. За то, что не оставил.
Я обнял её.
— Это ты спасибо. За то, что терпела и не сломалась. Теперь всё будет хорошо.
Через несколько недель у нас родился мальчик.
Это было самым счастливым днём в моей жизни. Я стоял в палате, держал на руках крошечный свёрток и смотрел на Свету, которая улыбалась усталой, но такой светлой улыбкой.
— Как назовём? — спросил я.
— Слава, — ответила она. — В честь твоего отца.
Я кивнул, чувствуя, как к горлу подступает комок.
— Слава. Хорошее имя.
Мы продали дом, где было столько боли, и купили новый — светлый, тёплый, с большим садом. Возле входной двери Света посадила молодую яблоню. Она говорила, что это символ новой жизни.
Прошло три года.
Наш сын бегал по саду, звонко смеялся, и этот смех был лучшей музыкой для нас. Света расцветала с каждым днём. Она наконец-то стала той женщиной, которую я когда-то встретил, — весёлой, нежной, уверенной в себе.
Иногда прошлое напоминало о себе. Мать писала письма из колонии, просила прощения, но я не отвечал. Однажды Игорь, вышедший по УДО через три года, попытался со мной связаться, но я заблокировал его номер.
Я часто думал о том дне, когда вернулся домой на два дня раньше. Если бы я не приехал тогда, что было бы со Светой? С нашим сыном? Наверное, всё закончилось бы страшно.
Но я приехал. И успел.
Потому что семья — это не кровь. Это люди, рядом с которыми тебе никогда не придётся стоять на коленях.
И именно в тот день, когда я вернулся домой раньше, я потерял мать, но навсегда сохранил свою настоящую семью.
– Ты сумасшедшая истеричка, закрой свой рот! – рявкнул муж. Развод лишил его иномарки.