Буся пришла к Веронике семь лет назад — серая, тощая, с оборванным ухом, будто нашла нужный подъезд и позвонила. Вероника в тот вечер возвращалась с работы и чуть не наступила на маленький серый комок, который обнаружился прямо у двери с видом существа, твёрдо знающего, что ему сюда.
Кошка была явно ничья. Худая, с дорожной грязью на лапах и совершенно бесстрашным взглядом. Вероника принесла воды, потом принесла еды, потом пошла в аптеку за шампунем, а утром поехала к ветеринару.
Буся переносила все манипуляции с достоинством, позволяла делать уколы и смотреть в уши, и к вечеру первого дня уже спала на кровати — свернувшись в точку у подушки, как будто жила здесь всегда.
Квартира была двухкомнатная, досталась Веронике от бабушки ещё до замужества. Небольшая, на пятом этаже, с узким балконом, на котором было удобно разложить вещи и совершенно невозможно поставить нормальный стул. Вероника прожила в ней несколько лет одна, потом с Бусей, а потом познакомилась с Алексеем.
Алексей знал о кошке с первого визита. Не то чтобы восхищался — просто принял как факт. Буся обнюхала его тщательно, дала потрогать голову и отошла по своим делам. Алексей смотрел ей вслед и говорил, что не понимает кошек, но мешать не будет. Вероника тогда расценила это как достаточное.
После свадьбы он переехал к ней. Так и решили — квартира её, пространство знакомое, кошка уже там. Первое время Буся относилась к новому жильцу с профессиональным равнодушием: иногда принимала почёсывание, иногда нет, приходила к Алексею ночью по непонятной логике, оставляла шерсть на его свитерах. Алексей не жаловался. Серьёзного конфликта из-за кошки между ними никогда не было.
Потом Вероника узнала, что беременна.
Срок был небольшой, чуть больше восьми недель. Она вышла из ванной с тестом в руках, остановилась в дверях, и Алексей, который сидел за ноутбуком, поднял взгляд, и всё сразу понял без слов. Встал, обнял её, и они какое-то время просто стояли в коридоре. Буся появилась из спальни, постояла рядом с видом существа, которому положено присутствовать на важных событиях, и ушла обратно.
Они обрадовались. Купили книжку про беременность, начали думать, как переставить мебель, что из вещей можно отдать. Алексей нашёл ролики про малышей и смотрел их с выражением человека, который готовится к экзамену. Вероника записалась к акушеру. Жизнь приобрела определённое направление.
Вера Леонидовна — мать Алексея — узнала о беременности в конце октября. Приехала с пирогом и кульком яблок, обняла Веронику, сказала, что счастлива, что уже думает о внуке. Вероника разлила чай, Буся прошла через кухню, обойдя ноги свекрови, и прыгнула на подоконник. Вера Леонидовна тогда только проводила её взглядом. Ничего не сказала.
После этого визита частота появлений свекрови увеличилась. Раньше Вера Леонидовна приезжала от случая к случаю, раз в две-три недели, приносила что-нибудь вкусное и не задерживалась надолго. Теперь же она появлялась дважды в неделю. Советовала, что есть и чего не есть, какие витамины правильные, в какой роддом лучше лечь. Вероника выслушивала, отвечала вежливо, делала по-своему. Алексей воспринимал это как норму.
Тема кошки появилась примерно через месяц.
Вера Леонидовна сидела на кухне, пила чай, и Буся в этот момент забралась на стул рядом — она часто так делала, просто сидела и смотрела на людей, как будто следила за ходом разговора. Вера Леонидовна посмотрела на кошку, потом перевела взгляд на сына.
— Алёша, ты подумал про кошку? — сказала свекровь ровно, без особой интонации, будто напоминала о чём-то давно обсуждённом.
Алексей поднял взгляд от тарелки:
— В каком смысле?
— Ну в каком. Ребёнок скоро. Шерсть, аллергия, всё это… Животным не место рядом с младенцем. Это не я придумала, это медицина говорит.
Вероника поставила чашку на стол.
— Никакой аллергии у нас нет, — сказала она спокойно. — Буся живёт здесь семь лет. Мы никуда её не отдаём.
— Вероника, я понимаю, что ты привязана, — Вера Леонидовна кивнула с видом человека, который понимает, но знает лучше. — Но это же не игрушка. Кошка — это шерсть, это паразиты, это царапины. Новорождённому это нельзя.
— Паразиты у кошек, которые не выходят на улицу и едят готовый корм, не живёт, — ответила Вероника. — Я уточняла у врача. Буся домашняя, никакой опасности нет.
Вера Леонидовна переключилась на сына. Алексей молчал, смотрел в стол.
— Алёша, ты как считаешь?
— Ну… — Алексей покрутил ложку. — Может, правда подождать, пока ребёнок подрастёт? Буся у кого-нибудь поживёт пока.
Вероника посмотрела на мужа. Потом на свекровь.
— У кого? — спросила она. — Буся живёт здесь семь лет. Она как часть семьи, друг. Её никуда не отдам.
На этом разговор закончился. Но тема не закончилась.
Вера Леонидовна возвращалась к ней при каждом удобном случае. Не грубо, без скандала — просто методично, как человек, у которого есть цель и достаточно времени. Приезжала, садилась пить чай, и через какое-то время разговор снова поворачивал в сторону кошки. Новые аргументы, старые аргументы, чужие истории про чужих детей и чужих животных.
Вероника отвечала каждый раз одно и то же: кошка живёт здесь, никуда не пойдёт, вопрос закрыт. Вера Леонидовна кивала, уходила, и через несколько дней всё повторялось.
Алексей постепенно начал повторять за матерью.
Сначала это звучало осторожно — он как будто озвучивал чужие мысли, проверял, как они приживаются в разговоре. Говорил за ужином, между делом, что, может, стоит поискать хорошие руки, что ребёнку важна гигиена, что он прочитал что-то про аллергию у новорождённых.
Вероника отвечала тем же: нет, Буся остаётся, разговор не нужен. Алексей замолкал, но через несколько дней возвращался с новым углом.
— Слушай, — сказал он однажды вечером, — давай просто не будем ждать проблем. Отдадим в хорошие руки, пока есть время. Кошка молодая ещё.
— Ей семь лет, — сказала Вероника. — Это не молодая. Это взрослый, устоявшийся зверь. Её никто не возьмёт как котёнка.
— Ну в приют тогда. Там с ней разберутся.
Вероника посмотрела на него долго.
— Алёша, — сказала она ровно, — ты понимаешь, что Буся жила здесь раньше тебя? Это её дом. Это моя кошка. Я не собираюсь это обсуждать.
Алексей замолчал. Вероника решила, что он услышал.
Она ошиблась.
Следующие несколько недель прошли без разговоров о кошке — Алексей тему не поднимал, Вера Леонидовна приезжала, говорила про другое, приносила что-то для ребёнка. Вероника немного расслабилась. Срок уже подходил к шестнадцати неделям, живот стал заметен, появилась лёгкая одышка на лестнице. Буся по вечерам устраивалась рядом, клала голову на бедро и мурчала — тихо, размеренно, как маленький мотор.
В ту субботу Алексей уехал с утра, сказал, что по делам. Вернулся после обеда — молчаливый, какой-то напряжённый. Разулся, повесил куртку, прошёл в кухню. Поставил чайник. Вероника зашла следом, поставила кружку рядом.
— Всё в порядке?
— Да, — сказал Алексей. Потом помолчал. — Слушай, Вер. Я тут… в общем, позвонил сегодня в приют.
Вероника остановилась.
— В какой приют?
— Кошачий. Узнал насчёт Буси. Там сказали, что возьмут, если есть ветпаспорт и прививки. У неё же всё оформлено?
В кухне было тихо. Только чайник начинал нагреваться — сначала тихо, потом громче.
— Ты позвонил в приют, — медленно повторила Вероника.
— Ну да, — Алексей не смотрел на неё. — Мама сказала, что с ребёнком животным в доме не место. Я подумал — лучше сейчас решить, пока ещё есть время спокойно устроить.
Вероника почувствовала, как кровь прилила к лицу. Руки сами собой опустились на столешницу, пальцы прижались к поверхности.
— Ты позвонил в приют за моей спиной. Ты договорился передать мою кошку. И ты мне сейчас это сообщаешь как решённый вопрос?
— Вера, я просто узнал условия, — Алексей, наконец, поднял взгляд. — Никто ничего не подписывал.
— Ты позвонил в приют! — голос сорвался, и Вероника не стала его сдерживать. — Я тебе сколько раз говорила — вопрос закрыт, Буся остаётся. Ты кивал, молчал и при этом звонил в приют. Это называется — ты меня не слышал вообще. Ни разу.
Алексей встал, отошёл к окну.
— Я слышал, — сказал муж. — Но ты беременная, тебе сейчас сложно объективно оценивать. Мама права — риски есть, и мы обязаны думать о ребёнке.
— Мама. Права, — Вероника повторила это раздельно, чётко. — Алёша, ты понимаешь, где мы сейчас находимся? Это моя квартира. Бабушка оставила мне её до того, как мы познакомились. Ни ты, ни Вера Леонидовна к этому жилью никакого отношения не имеете. Буся жила здесь до тебя. И ты позвонил в приют — по поводу моей кошки, в моей квартире, по указанию своей матери.
— При чём тут указание. Мама беспокоится о внуке.
— Мама беспокоится о том, чтобы всё было по-её. — Вероника отодвинулась от стола. — Немедленно перезвони в приют и скажи, что в их услугах не нуждаемся. Сейчас, при мне.
— Вер…
— Перезвони. Или я это сделаю сама и объясню им, что мой муж звонил без моего ведома по чужому животному.
Алексей замолчал. Буся появилась в дверях кухни — постояла, посмотрела на обоих и вошла внутрь, обойдя ноги мужа по широкой дуге. Алексей смотрел на кошку, потом убрал взгляд.
— Ладно. Позвоню.
Он перезвонил при ней. Коротко, без объяснений — сказал, что ситуация изменилась, в передаче не нуждаются. Положил телефон на стол.
— Довольна? — спросил муж без интонации.
— Буся остаётся дома, — ответила Вероника. — И запомни: если Вере Леонидовне или тебе это неудобно — уйти придётся вам.
Алексей ничего не сказал. Взял куртку, вышел из кухни.
Вера Леонидовна позвонила на следующий день. Вероника увидела имя на экране, взяла трубку.
— Вероника, Алëша рассказал мне всë, — начала свекровь голосом человека, который пришёл мирить. — Я понимаю, ты расстроилась. Но Алёша же из лучших побуждений. Мы оба хотим, чтобы ребёнок рос в чистоте.
— Вера Леонидовна, — сказала Вероника, — я больше не буду обсуждать с вами вопрос о Бусе. Это решено.
— Но послушай, у меня подруга — у неё ребёнок с первых месяцев начал задыхаться, потому что была кошка…
— Вера Леонидовна. Тема закрыта.
Трубку Вероника положила ровно, без хлопка. Буся в этот момент лежала на подоконнике, жмурилась на серое ноябрьское небо.
Алексей несколько дней ходил молчаливый. Вечерами говорил с матерью по телефону — уходил в спальню, прикрывал дверь, но голос всё равно было слышно. Вероника не вслушивалась. Она варила ужин, читала, укладывалась спать. Буся устраивалась рядом, как обычно.
Потом Алексей попробовал снова.
— Слушай, — сказал муж однажды вечером, садясь напротив. — Давай поговорим нормально. Без крика.
— Давай, — согласилась Вероника.
— Мама предложила взять Бусю к себе. Временно. Пока ребёнок не подрастёт. Не приют, не чужие люди — она за кошкой присмотрит.
Вероника отложила книгу.
— Нет.
— Почему сразу нет? Это же не навсегда.
— Потому что Буся не привыкла к чужому дому. Потому что семь лет — это не кошачье детство, у неё сложившиеся привычки. Потому что я ей хозяйка, и никто за ней смотреть лучше меня не будет. И потому что — снова — это не обсуждается.
— То есть кошка для тебя важнее нашей семьи?
Вероника посмотрела на мужа долго. Он сидел прямо, смотрел в её сторону с тем выражением, которое бывает у человека, уверенного в правоте аргумента.
— Алёша, — сказала Вероника, — ты снова неправильно формулируешь вопрос. Не кошка важнее семьи. Важно то, что ты позвонил в приют без моего ведома. Что ты несколько месяцев делал вид, что слышишь меня, и при этом продолжал действовать по указанию матери. Это не вопрос о кошке. Это вопрос о том, чьи решения в этой квартире что-то значат.
Алексей встал, прошёлся по комнате.
— Ты всё усложняешь.
— Я упрощаю. Буся остаётся. Это моя кошка, моя квартира, моё решение.
— А я, значит, должен просто молчать?
— Ты можешь говорить что угодно, — ответила Вероника. — Но результат не изменится.
Алексей замолчал. Потом сказал:
— Мама права. Ты не хочешь слышать никого, кроме себя.
— Вера Леонидовна права, — снова повторила Вероника, и в этот раз голос звучал тише и холоднее. — Ты это сказал уже второй раз за неделю. Подумай об этом.
Следующая ссора случилась ещё через несколько дней — Вера Леонидовна приехала днём, когда Алексей был дома. Вероника зашла в прихожую и сразу услышала, что разговор уже идёт. Свекровь говорила что-то про ответственность перед ребёнком, Алексей поддакивал. Буся сидела в коридоре и смотрела на свекровь с видом обоснованного недоверия.
— Вера Леонидовна, — сказала Вероника, не снимая пальто, — я вас просила не возвращаться к этому разговору.
— Я приехала к сыну, — Вера Леонидовна выпрямилась.
— Хорошо. Но в вопрос о Бусе вы больше не вмешиваетесь. Это решено.
— Вероника, ты должна думать о малыше, а не о кошке!
— Я думаю. Кошка остаётся. — Вероника сняла пальто, повесила его. — Алёша, выйди, пожалуйста, на кухню.
Алексей не вышел. Встал рядом с матерью.
— Вера, мама права. Нам нужно решить это до родов.
— Оно решено, — сказала Вероника ровно. — Буся остаётся. Если вам обоим это неудобно — я уже сказала, как обстоит дело. Квартира моя. Кошка моя. Уйти можете вы.
Вера Леонидовна поджала губы, посмотрела на сына. Алексей смотрел на жену — и Вероника видела, что он снова выбирает. Не думал, не взвешивал. Просто выбирал.
После ухода свекрови разговор продолжился. Алексей говорил, что Вероника ведёт себя эгоистично, что он, между прочим, тоже будет отцом этого ребёнка и имеет право участвовать в решениях. Вероника слушала, стоя у окна.
— Участвовать в решениях — да, — сказала Вероника, когда муж закончил. — Но не по указанию матери. И не за моей спиной. Ты позвонил в приют без меня. Ты каждый раз встаёшь на сторону Веры Леонидовны. Ты только что не вышел, когда я попросила. Я не могу жить так, Алёша. Мне нужно, чтобы ты уехал.
Алексей поднял взгляд.
— Что?
— Уезжай. Собери вещи и уезжай к маме. — Вероника говорила спокойно, но в голосе ничего не осталось, кроме усталости. — Квартира моя, это ты знал с самого начала. Я не буду просить дважды.
Алексей несколько дней не верил, что она серьёзно. Оставался, пробовал говорить. Вероника не меняла позиции. На пятый день муж начал собирать вещи. Делал это медленно, как будто рассчитывал, что она остановит. Не остановила. Алексей упаковал чемодан, взял сумку с вещами, которые не влезли, постоял в прихожей.
— Ты подумай, — сказал муж.
— Я подумала, — ответила Вероника.
Дверь закрылась.
Буся вышла из комнаты, прошла по коридору, обнюхала место, где стоял чемодан. Потом вернулась в гостиную и прыгнула на диван.
Заявление на развод Вероника подала в начале декабря. Алексей сначала не хотел подписывать — звонил, писал, один раз приехал, стоял у домофона. Вера Леонидовна написала длинное сообщение о том, что Вероника разрушает семью ради животного. Вероника перечитала его один раз и удалила.
Алексей спрашивал через несколько недель, можно ли ему вернуться поговорить. Вероника ответила, что разговаривать не о чем — вопрос о Бусе для неё не вопрос, и ничего в этом не изменилось. Алексей написал, что мама всё равно права. Вероника не ответила.
Развод оформили в феврале. Квартира осталась Вероники — добрачная, только её. Делить, кроме небольшой части с совместного счёта, было нечего.
Дочь родилась в апреле. Вероника вернулась из роддома на третий день — мама помогла довезти, занесла сумки, сварила суп и тихо уехала к вечеру. Буся встретила их у двери. Обнюхала сумку, потом остановилась у коляски, которую поставили в прихожей, и долго сидела рядом, прижав уши, изучая незнакомый запах.
— Это Маша, — сказала Вероника. — Привыкай.
Буся потрогала лапой край коляски. Потом ушла на диван.
В первые недели кошка держалась в стороне — наблюдала из коридора, когда Вероника кормила дочь, заходила и уходила, не мешая. Потом постепенно начала приближаться. К концу мая Буся уже спала в ногах кровати, пока Вероника кормила ночью. Просто лежала рядом, мурчала негромко, и в три часа ночи, когда весь мир снаружи молчал, это мурчание было, пожалуй, лучшим звуком.
Никакой аллергии не было. Маша спала, ела, росла. Буся ходила рядом. Квартира была её, кошка была её, дочь была её.
Всё остальное осталось за закрытой дверью.
— Моя дочь от первого брака будет жить с нами, — заявил Андрей своей молодой жене, и через пару дней он пожалел об этом