— Наташ, только не начинай, ладно? Тётя Галя всего дней на десять, обследуется и уедет, — сказал Виктор, ещё даже не сняв куртку.
Наталья стояла в прихожей, скрестив руки на груди, и смотрела сначала на мужа, потом на Галину Семёновну, которая уже уверенно затаскивала в квартиру небольшой чемодан и пакет с какими-то банками.
— Я не начинаю. Я просто впервые слышу, что она будет жить у нас десять дней.
— Ну я же говорил, что она приедет в город.
— Приехать в город и поселиться у нас — это немного разные вещи, Вить.
Галина Семёновна тут же вмешалась:
— Ой, да что ты так напряглась, Наташа? Я человек непривередливый. Мне кровать, чай утром — и всё. Никаких хлопот.
Наталья уже тогда поняла, что хлопоты будут. Не из-за чемодана, не из-за десяти дней и даже не из-за того, что Виктор снова решил важную вещь почти без неё. Просто у его тёти был тот особый тон, которым люди заранее сообщают: всё, что они делают, нужно считать нормальным, а любое недовольство — личным недостатком окружающих.
Виктор Галину Семёновну любил. В детстве родители часто отправляли его к ней на лето в посёлок, потому что сами работали и не могли постоянно заниматься сыном. Тётка таскала его на речку, пекла пирожки, ругалась с соседскими мальчишками, если те его обижали, и вообще в памяти Виктора осталась человеком, который всегда его принимал. Поэтому когда она позвонила и сказала, что нужно приехать в город на обследование, он даже не подумал предложить гостиницу или съёмную комнату.
— Она столько для меня сделала, — объяснял он Наталье на кухне уже вечером. — Я что, должен был сказать: ищи, тётя, где ночевать?
— Нет. Ты должен был сказать: я поговорю с женой.
— Ну какая разница? Ты бы всё равно согласилась.
— Вот это мне особенно нравится. Ты решил за меня, что я согласилась бы, поэтому можно меня вообще не спрашивать.
— Господи, Наташ. Десять дней.
— Хорошо. Десять так десять. Только если это правда десять, а не месяц.
— Не будет месяца.
Он сказал это с такой уверенностью, будто сам назначал врачей Галине Семёновне и лично отвечал за расписание анализов.
Первые два дня прошли терпимо. Тётя вставала раньше всех, долго возилась в ванной, потом сидела на кухне с чаем и смотрела новости в телефоне. Наталья работала менеджером в крупном магазине бытовой техники, домой возвращалась обычно после семи. Виктор приходил чуть раньше. Они были женаты восемь лет, квартиру купили уже в браке, почти пополам вложившись в первый взнос, потом вместе платили ипотеку. Поэтому Наталью особенно раздражало, когда кто-то заходил в их дом и начинал вести себя так, будто хозяйка здесь одна — и это почему-то не она.
На третий день Галина Семёновна раскритиковала ужин.
— Ты картошку слишком крупно режешь, — сказала она, ковыряя вилкой запеканку.
Наталья подняла глаза.
— Вам неудобно есть?
— Да нет, есть можно. Просто я бы мельче сделала. И соли маловато.
— Солонка рядом.
— Я вижу. Я ж не ругаю, говорю как лучше.
Виктор, почувствовав знакомое напряжение, попытался перевести разговор:
— Тёть Галь, как сегодня врач?
Но тётя уже вошла во вкус.
— И полотенца в ванной у вас странно висят. Полотенце для рук должно быть ближе к раковине. А у вас туда тянись через половину стены.
— Вы за три дня уже успели провести аудит квартиры? — спросила Наталья.
— Да что ты сразу колешься? Я по-доброму.
— А я по-доброму прошу не объяснять мне, как у меня должны висеть полотенца.
Виктор потом сказал жене, что она зря придралась.
— Она такой человек. Говорит всё в лоб.
— Я тоже такой человек. Мне не нравится, когда меня учат жить у меня дома.
— Ну потерпи немного.
Это «потерпи немного» стало основной фразой ближайшей недели.
Галина Семёновна удивлялась, почему Виктор сам варит себе утром кофе.
— Наташа же встаёт раньше. Трудно мужу кофе поставить?
Наталья, застёгивая пальто, ответила:
— Ему тридцать шесть. Он справляется с кофемашиной.
— А потом удивляются, почему мужики по сторонам смотрят.
— Тёть Галь, ну хватит, — нехотя вмешался Виктор.
— А что я такого сказала? Я семейную жизнь прожила, могу подсказать.
— Не надо мне подсказывать, — отрезала Наталья.
После этого тётка ходила обиженная до вечера, а Виктор снова объяснял жене, что она могла промолчать.
— Почему всё время молчать должна я?
— Потому что ты моложе и умнее.
— Удобная схема. Она говорит что хочет, а я должна быть умнее.
— Ну ты же видишь, она ненадолго.
На шестой день выяснилось, что обследование растягивается. Нужно было повторно пройти УЗИ, потом дождаться консультации ещё одного специалиста.
— Может, ещё дня три-четыре сверху, — сказала Галина Семёновна так, будто сообщила о задержке автобуса на пять минут.
Наталья посмотрела на Виктора.
— Ты же говорил десять дней.
— Ну врачи же не по нашему расписанию работают.
— Я просто уточнила.
— И чего таким тоном?
— Каким?
— Вот этим.
Наталья усмехнулась и ушла в спальню. Ей не хотелось снова доказывать, что она имеет право быть недовольной тем, что договорённости в их квартире меняются без неё.
Ещё до застолья был один эпизод, который Наталья потом вспоминала почти с досадой на саму себя. В воскресенье она решила приготовить сырники и впервые за неделю спокойно посидеть с мужем за завтраком. Галина Семёновна вошла на кухню, посмотрела на стол и сразу сказала:
— А Вите творог нельзя так часто. У него в детстве желудок слабый был.
Виктор засмеялся:
— Тёть Галь, мне тридцать шесть лет. Желудок переживёт.
— Конечно, ты же ничего не помнишь. А я помню, как ты после молочного в больнице лежал.
Наталья поставила тарелку перед мужем.
— Он сам решит, что ему можно.
— Я и не запрещаю. Просто предупреждаю. А сахар вы вообще зря покупаете такой дорогой. У вас возле рынка есть магазин, там дешевле. Я вчера видела.
— Мы как-нибудь сами разберёмся с сахаром, — сказала Наталья.
— Вот у тебя всё «сами да сами». Семья для того и нужна, чтобы слушать старших.
— В нашей семье старшие — это кто?
— Ну я, например.
Виктор тогда снова сделал вид, что шутка получилась смешной. Наталья не стала продолжать. Позже он сказал:
— Ты могла бы хотя бы иногда пропускать мимо ушей.
— Я и пропускаю. Каждый день.
— Значит, ещё неделю пропустишь.
— А потом ты удивишься, если я уже ничего пропускать не захочу.
— Наташ, ну не нагнетай.
Он поцеловал её в висок и ушёл включать телевизор. Для Виктора разговор закончился. Для Натальи нет. Она в очередной раз поймала себя на том, что муж воспринимает её терпение как бесплатный запас, который можно тратить без согласования. Тётя сказала лишнее — потерпи. Переставила вещи — потерпи. Продлила проживание — потерпи. И каждый отдельный эпизод вроде бы был недостаточно крупным, чтобы из-за него устраивать серьёзный скандал. Но все вместе они уже превращали собственный дом Натальи в место, где ей постоянно предлагали отойти в сторону ради чужого удобства.
Через пару дней Галина Семёновна окончательно освоилась. Она переставила банки со специями, потому что «так удобнее», сложила кухонные полотенца в другой ящик, а потом позвонила Виктору и пожаловалась, что Наталья на неё «смотрит волком».
— Тётя, а ты тоже не лезь к ней, — сказал Виктор по телефону. — Она не любит, когда трогают её вещи.
— Я ничего не трогаю! Я порядок навожу.
— Вот порядок и не наводи.
Он сказал это без злости и через минуту уже смеялся над какой-то её историей. Для Галины Семёновны разговор закончился именно смехом, а не просьбой племянника. Наталья потом ещё несколько раз находила вещи не там, где оставляла.
Самый неприятный вечер случился в четверг.
У Натальи на работе была инвентаризация, и она предупредила, что задержится минимум до девяти. Виктор в тот день был на объекте в другом конце города, тоже обещал вернуться поздно. Утром Наталья специально достала из морозилки мясо на выходные, купила хорошую нарезку, сыр, овощи, бутылку вина. В субботу они хотели впервые за две недели спокойно поужинать вдвоём, потому что Галина Семёновна должна была идти к старой знакомой.
Около восьми Виктору позвонила тётя.
— Витенька, тут мои девочки объявились. Мы сто лет не виделись. Я их приглашу ненадолго к вам? Чайку попьём.
Виктор в этот момент стоял возле шумящего оборудования, рядом что-то обсуждали коллеги. Он услышал половину вопроса и ответил:
— Да сидите, конечно, тёть Галь. Только я поздно буду.
Для него это означало: две-три знакомые посидят с чаем. Он даже не подумал написать Наталье. Для Галины Семёновны это означало полное разрешение распоряжаться квартирой.
Когда Наталья подходила к двери около половины десятого, она ещё в подъезде услышала смех. Сначала подумала, что звук из соседней квартиры. Потом вставила ключ и поняла: смеются у неё дома.
В прихожей стояло столько чужой обуви, что дверь едва открылась. Женские сапоги, мужские ботинки, две пары туфель, чьи-то кроссовки. На вешалке висели пальто и куртки, её собственная куртка оказалась сдвинута в самый угол.
Наталья застыла.
Из кухни донёсся громкий голос Галины Семёновны:
— Ой, Люд, да наливай ещё! Чего ты одну каплю плеснула?
Потом все засмеялись.
Наталья прошла по коридору и остановилась в дверях кухни.
За столом сидело человек восемь. Она не знала ни одного. Один мужчина уже снял пиджак и сидел в рубашке с расстёгнутым воротом. Две женщины громко вспоминали какого-то Колю. На столе стояли их с Виктором тарелки, бокалы, салатницы, нарезка, то самое вино, ещё несколько бутылок, которые гости, видимо, принесли сами. Мясо, отложенное на выходные, было приготовлено и почти съедено. На столешнице лежали крошки, возле раковины стояла гора посуды.
Галина Семёновна увидела Наталью и совершенно спокойно сказала:
— О, пришла! Наташ, принеси ещё два стула из комнаты, а то у нас тесновато.
Наталья секунды три просто смотрела на неё.
— Что?
— Стулья, говорю. Там же складные есть, я видела.
Одна из женщин за столом улыбнулась Наталье:
— Проходи, хозяйка, чего в дверях стоишь?
Слово «хозяйка» в этой ситуации прозвучало почти издевательски.
— Кто все эти люди? — спросила Наталья.
Галина Семёновна недовольно поджала губы.
— Мои знакомые. Мы давно не виделись.
— А почему они сидят в нашей квартире?
За столом стало тише.
— Потому что я их пригласила. Господи, какая проблема?
— Вы меня спросили?
— Я Витю спросила.
— А меня?
— Он тоже здесь живёт.
— Я спросила: меня вы спросили?
Галина Семёновна уже явно злилась.
— Наташа, не позорь меня перед людьми. Один вечер посидели. Я что, ресторан тут открыла?
— Вы взяли продукты, которые мы покупали себе на выходные. Вы позвали восемь незнакомых мне людей. В мою кухню. Без единого сообщения мне.
— В вашу кухню, — поправила тётка. — Не только в твою.
— Гости, наверное, всё-таки пойдут домой, — сказал мужчина в рубашке и начал вставать.
— Да сидите! — махнула рукой Галина Семёновна. — Наташа устала, поэтому нервничает.
И вот это объяснение добило окончательно.
— Нет. Я не устала настолько, чтобы мне мерещились восемь чужих людей за моим столом. Я прошу всех собраться и уйти.
— Наташа! — возмутилась Галина Семёновна.
— Сейчас.
Никто не стал спорить. Люди начали неловко подниматься, кто-то извинился, кто-то демонстративно молчал. Через десять минут квартира опустела. В коридоре остались грязные следы от обуви, на кухне — посуда, пустые бутылки, остатки еды, салфетки и открытый холодильник.
Галина Семёновна стояла возле стола красная от злости.
— Ты меня опозорила.
— Вы сами себя опозорили.
— Я спросила разрешения у Виктора!
— Виктор не имеет права один решать, что у нас дома можно собирать толпу.
— Это его дом тоже!
— Именно. Тоже. Не только его.
Наталья достала из шкафа чемодан тётки и поставила его в комнате.
— Собирайтесь.
— Чего?
— Вы уезжаете.
— Сейчас ночь!
— Сейчас десять вечера. Гостиницы работают.
— Ты вообще в своём уме? У меня завтра обследование!
— Вот и будете обследоваться из гостиницы.
Галина Семёновна достала телефон.
— Я сейчас Вите позвоню. Он тебе быстро объяснит.
— Звоните.
Наталья сама помогла собрать вещи. Не потому что хотела унизить тётку, а потому что знала: если сейчас оставить всё на разговоры, Галина Семёновна будет тянуть до утра, а Виктор приедет и снова начнёт просить «потерпеть». Через двадцать минут две сумки и чемодан уже стояли возле входной двери.
Виктор приехал быстрее, чем Наталья ожидала. Видимо, бросил всё после звонка тёти. Вошёл злой, даже не поздоровался.
— Ты что устроила?
Наталья стояла на кухне и складывала грязные тарелки в посудомойку.
— Я? Очень интересный вопрос.
— Тётя говорит, ты выгнала всех её знакомых и теперь выставляешь её ночью.
— Всё верно.
— Ты вообще нормальная?
— Вить, осторожнее со словами.
Галина Семёновна тут же появилась в дверях кухни:
— Я ему всё рассказала. Всё как было. Люди приличные, между прочим. А она на них как на бомжей посмотрела.
Наталья выпрямилась.
— Вы рассказали, что спросили только Виктора и даже не подумали предупредить меня?
— Я разрешил, — отрезал Виктор.
— Ты разрешил. А меня ты спросил?
— Наташа, это один вечер!
— Нет. Это не один вечер. Это уже почти две недели, в которые меня учат готовить, вешать полотенца, обслуживать тебя по утрам, переставляют мои вещи, продлевают проживание без обсуждения, а теперь ещё и устраивают застолье, пока меня нет дома.
— Ну понеслось, — раздражённо сказал Виктор.
— Да, понеслось. Потому что ты всё это время говорил мне потерпеть.
— Потому что она моя тётя! Она меня в детстве растила!
— И я должна за это отдать ей право распоряжаться нашей квартирой?
— Какое ещё право? Посидели люди несколько часов.
— Вить, я пришла после работы домой. На моей кухне восемь незнакомых человек едят продукты, которые я покупала на наши выходные. И твоя тётя просит меня принести им стулья. Ты правда не понимаешь, насколько это ненормально?
— Не устраивай истерику.
Наталья замерла. Потом поставила тарелку на стол так резко, что Виктор невольно посмотрел на её руки.
— Что ты сказал?
— Я сказал: хватит истерить. Тётя столько для меня сделала. Можно было один вечер не строить из себя хозяйку гостиницы.
— Я как раз хозяйка собственного дома.
— Мы оба хозяева.
— Так почему решения принимаешь только ты?
Галина Семёновна фыркнула:
— Витя, не спорь. Я сразу сказала, она меня невзлюбила. Ей любой повод нужен был.
Наталья повернулась к тётке:
— Ваши сумки у двери. Я прошу вас уйти.
— Не уйдёт она никуда, — сказал Виктор.
— Уйдёт.
— Наташа, я сказал: не уйдёт.
Тогда Наталья посмотрела на мужа уже совсем иначе. До этой минуты она ещё надеялась, что он просто злится сгоряча. Что увидит стол, грязную кухню, сумки гостей, поймёт, почему жена дошла до предела. Но он даже не попытался. Он пришёл не разбираться, а отменить её решение.
— Стоп! Эта женщина устроила застолье в нашей квартире, пока я была на работе! Я пришла домой, а на моей кухне сидит толпа незнакомых людей, а твоя тётушка ещё спрашивает, чего я такая недовольная! Всё, Вить, её сумки уже у двери! Хочешь дальше изображать гостеприимного племянника — езжай вместе с ней!
Наталья орала на мужа так, что Галина Семёновна даже перестала вставлять свои замечания. Одной рукой Наталья показала на коридор, где возле входной двери действительно стояли сумки тёти.
— Вот только не ставь мне ультиматумы, — процедил Виктор.
— Я не ставлю. Я говорю, что в этой квартире сегодня больше не будет вашей тёти.
— Тогда и меня не будет.
Наталья несколько секунд молча смотрела на него.
— Хорошо.
Он, кажется, ждал другой реакции.
— В смысле «хорошо»?
— В прямом. Ты сам сказал.
— Ты сейчас семью рушишь из-за какого-то застолья!
— Нет. Семья рушится потому, что ты считаешь нормальным распоряжаться нашим домом без меня, а потом ещё называешь меня истеричкой, когда я возражаю.
— Витенька, не надо, — вдруг мягко сказала Галина Семёновна, хотя минуту назад сама подливала масла в огонь. — Не ругайтесь из-за меня. Я уеду куда-нибудь.
Наталья почти рассмеялась.
— Вот теперь вы решили быть миротворцем?
— Я вообще-то не с тобой разговариваю.
— И прекрасно.
Виктор прошёл в спальню. Наталья слышала, как он открывает шкаф. Через десять минут он вышел с рюкзаком и спортивной сумкой.
— Довольна?
— Нет.
— Ну а вид у тебя такой.
— Какой вид ты от меня ждёшь? Чтобы я заплакала и попросила тебя остаться?
— Хотя бы могла понять, что я не могу бросить человека в чужом городе.
— Ты можешь снять ей номер. Можешь жить там с ней. Можешь делать что угодно. Но я не обязана оплачивать твоё чувство благодарности своей квартирой, временем и терпением.
— Наша квартира, Наташа.
— Да, наша. Именно поэтому ты должен был спросить меня перед тем, как разрешить здесь застолье.
Виктор ничего не ответил. Взял одну сумку тёти, Галина Семёновна — вторую. Чемодан он покатил следом. Перед дверью тётка обернулась:
— Я тебе плохого не желаю, Наташа. Просто у тебя характер тяжёлый. Мужчине с таким трудно.
— Доброй ночи, Галина Семёновна.
Дверь закрылась.
Наталья вернулась на кухню. На столе ещё оставались тарелки, липкие бокалы и пустая бутылка вина. Она вымыла стол, загрузила посудомойку, выбросила мусор, потом села и минут десять просто смотрела в окно. Ей не было хорошо. Не было ощущения победы. Было только неприятное понимание: Виктор действительно ушёл. Причём не потому, что его выгнали, а потому, что счёл нужным доказать жене, что её слово в собственном доме весит меньше его обещания родственнице.
На следующий день после ухода Виктора квартира казалась Наталье непривычно пустой. Она проснулась раньше будильника, прошла на кухню и увидела на сушилке бокал, который не влез в посудомойку. На спинке стула висело кухонное полотенце, переставленное Галиной Семёновной. Наталья сняла его и вернула на старое место. Действие было смешное, почти детское, но от него вдруг стало тяжело. Ей не хотелось жить одной. Она не мечтала избавиться от мужа. Ей хотелось совсем другого: чтобы муж встал рядом с ней в тот момент, когда чужой человек, пусть даже родной ему, явно перешёл черту.
Утром Виктор позвонил.
— Ты хоть понимаешь, как всё выглядит? — спросил он без приветствия.
— Как?
— Я с тётей в гостинице, а ты дома одна.
— Именно так и выглядит.
— Тебе самой не смешно?
— Нет.
— Она сегодня еле спала. Давление поднялось.
— И что ты хочешь от меня?
— Чтобы ты сказала: возвращайтесь.
— Не скажу.
— Наташ, ну я тебя вообще не узнаю.
— А я тебя, наоборот, очень хорошо узнала за последние две недели.
Он замолчал, потом тяжело сказал:
— Если ты сейчас будешь дальше упираться, мы реально всё испортим.
— Вить, ты ушёл сам. Я тебя не выталкивала.
— Потому что ты выгнала тётю!
— А ты решил уйти вместе с ней.
— Я не мог её бросить.
— Я это уже слышала.
После разговора Наталья выключила телефон на час. Ей надо было собираться на работу, а не снова по кругу объяснять одно и то же. В магазине в тот день она работала почти механически. Коллеги спрашивали, всё ли нормально, и она отвечала, что просто не выспалась. Рассказывать кому-то о восьми гостях, тётке, сумках и муже в гостинице было неприятно. Ситуация со стороны действительно могла звучать нелепо. Только Наталья уже понимала: иногда самые серьёзные семейные проблемы и выглядят нелепо, если вытащить из них только один эпизод и убрать всё, что было до него.
Виктор снял Галине Семёновне номер в недорогой гостинице возле диагностического центра. Сам остался там же, в соседнем номере. Он был уверен, что через несколько дней всё успокоится.
— Наташка отойдёт, — говорил он тёте за завтраком. — У неё характер такой, вспыхнет, потом сама понимает, что перегнула.
— Я тебе сразу говорила, Витенька, она очень командная женщина.
— Не начинай тоже.
— Я молчу. Мне вообще чужая семья не нужна.
Последняя фраза тогда показалась Виктору вполне искренней.
Он писал Наталье каждый день. Сначала сердито.
«Ну что, успокоилась?»
Потом мягче.
«Давай не будем раздувать.»
Потом уже почти примирительно.
«Через два дня тётя уезжает. Я вернусь, поговорим нормально.»
Наталья отвечала только по бытовым вопросам. Просила забрать рабочие документы, уточняла, где лежит страховка на машину, сообщила, что перевела свою часть платежа за ипотеку. Никаких «возвращайся» не было.
Галина Семёновна действительно закончила обследование примерно через неделю и уехала к себе. На вокзале обняла племянника, сказала:
— Не переживай. Женщины они такие, любят показать характер. Приедешь домой, цветы купи.
— Да разберёмся.
— Конечно разберётесь. Из-за ерунды семьи не рушат.
Виктор тоже так думал.
Он приехал домой в воскресенье днём с букетом и пакетом продуктов. Ключ подошёл. Наталья замки не меняла. Она была дома и, увидев его, даже не удивилась.
— Привет, — сказал Виктор. — Ну что, хватит воевать?
— Проходи. Нам надо поговорить.
Он поставил цветы на тумбу.
— Я так и знал, что ты отойдёшь.
— Я не отошла.
— Наташ, тётя уехала. Всё. Проблемы больше нет.
— Для тебя проблема была в том, что тётя физически находится в квартире. Для меня — в том, что ты сделал.
— Опять начинаешь?
— Нет. Заканчиваю.
Она достала из папки несколько листов.
— Я консультировалась по разводу и по квартире. Будем договариваться, как делить.
Виктор сначала даже не понял.
— Что делить?
— Квартиру.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Наталья, мы восемь лет вместе. Ты из-за одного вечера подаёшь на развод?
— Я не из-за одного вечера. Если ты до сих пор этого не понял, объяснять дальше бессмысленно.
— Тётя уже уехала!
— А ты остался тем же человеком, который сказал мне, что если она уйдёт, ты уйдёшь вместе с ней.
— Я был злой.
— И ушёл.
— Чтобы не оставить её одну!
— Ты сделал выбор. Теперь я делаю свой.
Виктор ещё долго пытался спорить. Потом обиделся, потом снова заговорил спокойно. Обещал, что родственники больше никогда не будут жить у них без согласования. Сказал, что действительно сглупил с застольем. Но Наталья слышала всё это и понимала: если бы она сейчас согласилась, через несколько месяцев или год появилась бы новая ситуация, где ей опять предложат потерпеть ради кого-то из его родни. Потому что сам механизм Виктор всё ещё считал мелочью. Он признавал неувачным конкретное застолье, но не видел проблемы в том, что изначально считал себя вправе решать за двоих.
Развелись они через несколько месяцев. Квартиру пришлось делить. Продали её, закрыли остаток ипотеки, деньги поделили. Наталья купила жильё поменьше — однокомнатную квартиру ближе к работе. Первые недели ей было непривычно. Места меньше, кухня теснее, балкон совсем крошечный. Зато вечером она открывала дверь и точно знала, кого увидит внутри: никого, если сама никого не приглашала.
Однажды коллега спросила:
— Не жалеешь? Всё-таки восемь лет.
Наталья подумала и ответила:
— Жалею, что раньше не замечала, насколько легко в нашем браке моё «нет» превращалось в «ну потерпи».
Виктор снял квартиру недалеко от работы. Он ещё долго рассказывал друзьям и родственникам, что Наталья развалила семью из-за какого-то застолья. Эта версия ему нравилась больше. В ней он выглядел нормальным мужем, который всего лишь проявил гостеприимство, а жена — женщиной, устроившей катастрофу из одного вечера.
Самое неприятное произошло позже, когда Виктор приехал к Галине Семёновне в посёлок. Он всё ещё считал, что тётя хотя бы понимает, какую цену он заплатил за ту историю. Они сидели на веранде, пили чай, и разговор сам собой зашёл о разводе.
— Жалко, конечно, — сказала Галина Семёновна. — Но что теперь. Не сошлись характерами, бывает.
Виктор медленно поставил чашку.
— В смысле «бывает»?
— Ну а что? Люди разводятся.
— Тёть Галь, я вообще-то тогда из дома ушёл вместе с тобой.
— Так я тебя не просила семью бросать.
Он смотрел на неё и впервые за всё это время не нашёл, что сказать.
Галина Семёновна уже спрашивала, не хочет ли он ещё пирога, потом начала рассказывать про соседку, у которой сын купил машину. История Виктора и Натальи для неё действительно закончилась. Она получила помощь, прошла обследование, уехала домой и вернулась к своей жизни.
А Виктор остался один и всё ещё время от времени повторял, что семья развалилась из-за «какого-то застолья». Наверное, так было проще, чем признать: застолье продлилось один вечер, а вот решение не считаться с женой он принимал куда дольше…
Что делать, если в дальней дороге порвался ремень генератора: рассказываю простыми словами