– Доброе утро, малышка! Уже встала? Вот твой «Лесной Таро». Горячий, как ты любишь, – голос Миши из прихожей прозвучал громом в моей пустой от ужаса голове.
Невнятно угукнула, не глядя взяла высокий стакан с веселым тигром из любимой кофейни «Бабл-Ти».
Муж, приобняв, поцеловал меня в макушку, что, при его росте сто восемьдесят сантиметров и моих «метр с кепкой в прыжке», у нас было обычной практикой, а потом выдохнул на ухо:
– Я в душ! Присоединяйся…
Вздрогнула и зажмурилась. Что-то промямлила.
А когда почувствовала, как по щекам беззвучно текут слезы, поняла: муж уже ушел.
Это утро, оно должно было стать особенным в нашей жизни.
Ну, если прикрыть глаза, прикусить язык и включить сарказм, то таким оно и стало.
Хотя еще вчера ничто не предвещало нового внезапного краха моей совсем недавно обретенной счастливой реальности.
Вот ведь, буквально только что, – я, не открывая глаз, с удовольствием потянулась и подумала:
– Очередное прекрасное утро пришло в мою жизнь. А какой приятный сюрприз оно мне обещает… м-м-м…
Провела рукой по соседней подушке.
Пусто.
Значит, уже убежал.
Так что мне надо пошевелиться, чтобы к моменту возвращения любимого мужа с пробежки встретить его подтверждением долгожданной новости.
Помятое и лохматое маленькое чудовище выбралось из-под одеяла и прошлепало чуть ли не на ощупь в сторону ванной комнаты, откуда спустя полчаса явилась миру, пусть не изящная, тонкая и звонкая, но вполне миленькая, фигуристая и округлая в нужных местах, сияющая счастьем, симпатичная чуть крашеная блондинка.
С тех пор как, выйдя из душа, я увидела на стиральной машинке две заветные полоски в тесте, моё отражение в зеркале нравилось мне особенно. Так давно я не видела за бесконечной работой, новыми проектами, домашней рутиной его.
Истинного счастья, которое отражается в глазах, подсвечивает кожу и заставляет волосы по-особенному сиять.
Наверно, в последний раз я была так красива и счастлива три года назад, выходя замуж.
В тот удивительно теплый летний день я поверила, что смогла, что справилась, что возродилась и исцелилась.
Что я – достойная, любимая, шикарная.
Стоя в белом атласно-кружевном платье на парадной лестнице первого Дворца бракосочетания на Английской набережной Санкт-Петербурга я… рискнула.
– Люблю тебя, милая! Поверь мне, Машунь! Я поддержу тебя во всём и всегда буду рядом, – за полгода до свадьбы в чудесном, маленьком, семейном ресторанчике мой любимый мужчина сделал мне предложение.
И дура Машка, которую, похоже, жизнь ничему не учит, решила, что получила она опыта… недостаточно.
А предыдущее жестокое разочарование, подлое предательство и тяжелая депрессия были… давно и неправда.
Я вновь поверила… мужчине.
И сейчас, глядя на чужое женское имя в авиабилете и путевке рядом с Мишиным, я спрашиваю себя:
– Выходит, зря? За что? Почему? Как так?
А под сердцем у меня – долгожданный малыш.
Полчаса назад я была в этом уверена.
Но как быть теперь?
***
Я не привыкла ныть и жаловаться на судьбу, хотя она поступила со мной не так чтобы душевно.
Растили и воспитывали меня дед с бабкой, причём бабушка больше любила и кормила, а дед именно что воспитывал.
Мать моя в восемнадцать лет, принеся своим родителям на очередную годовщину их свадьбы в подарок внучку, исчезла с нашего горизонта на бесконечно долгие четверть века.
– Вы всегда говорили, что дети – это радость? Вот, радуйтесь, а у меня вся жизнь впереди, – хмыкнула, прихватила чемодан и растворилась в толпе, так и не сказав про моего отца ни полслова, а родители ее остались с младенцем на руках.
Честь им и хвала – внучку они не бросили, а вырастили вполне годной, по их собственному мнению.
– Машенька у нас такая славная девочка получилась. Как работа над ошибками с Маришей, – хмыкал иногда дед.
Бабушка улыбалась, гладила меня по голове и добавляла:
– Она замечательная. Послушная, умная, правильная – настоящее сокровище.
Я тихо улыбалась и впитывала их тепло, потому что подобные откровения у нас были редки.
На моей памяти бабушка никогда не работала, хотя высшее образование имела, и с дедом познакомилось именно в электромеханическом институте в шестидесятых годах прошлого столетия. Но все свое детство я помню бабу Аню дома у плиты, или с мокрой тряпкой в руках, ведущую хозяйство и в бесконечных заботах о достаточно сложном по характеру муже.
Дед мой – Дмитрий Иванович Теплов, в советское время работал ведущим инженером-проектировщиком в одном из закрытых КБ, что, естественно, стало мне известно, когда я выросла и осторожно поинтересовалась:
– А как так вышло, что у вас с бабушкой трёхкомнатная квартира в ближнем Подмосковье? Ты подпольный миллионер, а дед?
Дмитрий Иванович только усмехнулся и молча развел руками: в девяностые он сменил одну закрытую контору на другую, авиационную. Работал по-прежнему много, часто выезжал на испытания, получил уже в двухтысячные несколько значимых патентов.
Сама-то я родилась как раз в год падения Союза, поэтому о том, что «раньше было лучше», регулярно слушала все свое детство. А так как оно пришлось как раз на лихие девяностые, и в целом, объективно, я понимала, что бабушка с дедушкой правы.
Возможно, именно беспредел, творящийся тогда на улице, и спокойная уверенность моих самых значимых взрослых, которые рассказывали о том, что было раньше, и сформировали между нами ту высокую степень доверия, позволившую нам прожить в мире и согласии практически двадцать лет.
Дед меня жёстко строил в плане учёбы, соблюдения режима труда, отдыха и физической активности, а также поведения в обществе и соответствия всем параметрам, которые для приличной девушки обозначила бабушка.
А Анна Николаевна обучала домоводству, тихонечко рассказывая:
– Милая, дома у хорошей жены всегда должно быть чисто, вкусно пахнуть свежей едой и выпечкой. Рубашки мужа накрахмалены и наглажены, постельное белье отутюжено.
Не сказать, что я была фанаткой домашнего хозяйства, но с ранней юности бабушке помогала и как-то незаметно во все это втянулась.
К сожалению, бабушки не стало, когда я окончила школу и только отметила семнадцатилетие. Но помня все её истории о том, какой должна быть девушка и как проще можно добиться необходимого, я поступила в технический ВУЗ.
Дед, сильно сдавший после ухода бабушки, всемерно мою инициативу приветствовал, а в подтверждение своей гордости за меня на следующий день рождения подарил мне нашу квартиру.
И тихо ушел во сне еще через год.
Гораздо позже, когда в мою голову подвезли мозги, и я попробовала заняться своим психическим и моментальным здоровьем, дабы не последовать за достойными родственниками слишком рано, я пришла неожиданному выводу, сформулированному у психолога:
– Собственно, мой первый серьезный роман, закрутившийся на третьем курсе с Пашей Вороновым, был попыткой спастись от одиночества и выполнить бабушкины наказы. То есть стать той самой хорошей и правильной девушкой, которой они с дедом обязательно бы гордились.
Прозвучало страшно.
Но тогда, в холодное, серое, гулкое время моего третьего курса, когда я только-только перестала рыдать после смерти деда, привела в порядок квартиру и бросилась закрывать в институте хвосты, любое внимание, теплоту и участие я воспринимала, как манну небесную.
Как подарок и благословение.
Внезапно, помочь мне с расчётно-графическими работами, докладами, курсовыми и контрольными, вызвался один из самых умных парней потока – Павел Воронов.
В деканате его на разные лады нахваливали педагоги и методисты:
– И умный, и спортсмен, и голова светлая. А уж какой красавчик!
– Гляди, Мария, он вот ещё и барышню в беде не бросил. А то, что приехал из далёкого села, которое не на каждой карте есть, так это мелочи!
– А так он – истинный клад. Повезло тебе, Марья, цени!
Собственно, наивная дурочка Маша Теплова очень долгое время так и думала.
– Не волнуйся, Маш. Все сделаем. Вот, ты же задания получила? Сейчас глянем, что там и как, – подбодрил меня Паша, когда я вышла из дверей института с ворохом заданий и списком долгов.
У меня в голове был сплошной сумбур и паника, так что когда Воронов спокойно изложил по пунктам наш план действий, я выдохнула:
– Ну, примерно поняла, куда бежать и за что хвататься. Сейчас сделаю самое срочное и небольшое по объему, а потом приду за помощью. Там с подшипником в проекте по «Деталям машин» я не понимаю кое-что.
Паша улыбнулся:
– Подшипник только кажется страшным. У тебя миллиметровка есть? А кульман?
Получив утвердительный кивок два раза, он изрядно приободрился:
– Тогда вообще живем. Давай, до субботы раскидаем констромат и сопромат, ну и всякую муть типа социологии с культурологией. Экологию я тебе нашел вариант и еще у меня был неплохой проект со школы, там чуть переделать и нашим зайдет.
Стоя на крыльце, продуваемая осенними ветрами, я лишь таращилась на него восхищенно. И соглашалась со всем, что бы он ни сказал.
– А может, к тебе тогда после пар в субботу метнемся? Обещаю купить чего-то к чаю и перекусить. Мы на кульмане тебе подшипник быстро накидаем, а потом только доделать останется всякие мелочушки… – открытый, пронзительный синий взор меня, абсолютно неискушенную мужским вниманием, загипнотизировал без труда.
Я, конечно, согласилась.
А в субботу мы действительно приехали после учебы ко мне. Быстро перекусили всеми разносолами, которые по привычке и бабушкиной науке я держала в холодильнике, а затем принялись за работу. Когда мы все ж таки нарисовали основную часть подшипника качения в разрезе, оказалось, что уже очень поздно.
И электрички в Москву не ходят.
Конечно, Паша остался у меня… ночевать.
Вот и вышло у меня практически как у бабушки.
Институт, дом, хозяйство, мужчина, о котором нужно заботиться.
Жизнь стала налаживаться.
Паша оказался очень чутким и понимающим, и все мои метания и терзания, а также прятки по углам в первый вечер понял правильно.
– Мы никуда не будем спешить, Машенька-малышка. Я тебя не обижу, – прошептал он, поймав меня в объятья, когда я пришла в зал с комплектом чистого, выглаженного постельного белья.
Поймал, заворожил, смутил и… поцеловал.
А потом, когда голова моя от обилия впечатлений и эмоций закружилась, он шепнул:
– Я буду осторожен. Ничего не бойся, все хорошо…
Ну, собственно, до поры до времени, слово Павел держал.
А тогда, в мой первый, такой внезапный, раз, он был внимателен и ласков, заботлив и очень нежен.
Я, конечно, расплакалась в конце, а Паша гладил меня, успокаивал и утешал. Так, в его руках я и уснула, пригревшись в человеческом тепле и участии.
Да, мне показалось, что произошло чудо: в жизни появился тот самый, вместе с которым я обязательно буду счастлива и стану настоящей «правильной женщиной».
Ничего не скажу, учёба у меня пошла легче. Потому что теперь вечером, после ужина, когда мы принимались за выполнение домашних заданий, я имела возможность в любой момент проконсультироваться, если где-то застревала. И это серьёзно облегчало жизнь. По крайней мере, мне.
Естественно, на оценках, понимании мной предметов и благосклонности педагогов этот факт тоже сказался. Машенька снова была «умничка».
То, что готовка, уборка, стирка, глажка и прочие домашние заботы по-прежнему оставались на мне, не являлась проблемой, ведь я помнила слова Анны Николаевны:
– Внученька, есть женские дела, в которых от мужчины толк бывает, только если он в магазин сходит да по списку тебе купит, все, что просила. А так: хочешь, что бы было хорошо сделано? Сделай сама!
Я и делала.
Да, конечно, наш спонтанно образовавшийся совместный быт произвел на Павла неизгладимое впечатление. Поэтому на Новый год Паша подарил мне пылесос и микроволновку, которую дед-инженер за бытовую технику не признавал и бабушке запрещал.
Поскольку я считала эти подарки полезными, то восприняла очень благосклонно.
Нет, Пашка был молодец.
Продукты и всякое прочее, нужное для дома, он покупал за свой счет вне зависимости от того: ходил ли в магазин с моим списком, или забегал сам по какой-то своей надобности.
И как-то очень тихо и незаметно к весне оказалось, что он ко мне переехал.
А на 8 Марта подарил мне посудомоечную машину.
– Что ты! Это же слишком дорого! И вообще, неоправданная роскошь, – я сильно смущалась и терялась, потому что в моем понимании это были какие-то невероятные, бешеные деньги.
Пашка, поймав меня в охапку, улыбнулся и сказал:
– Да всего-то четыре курсовика и восемь контрольных. Нет ничего слишком шикарного для тебя, Машенька.
Невероятно, но тогда я в очередной раз уверилась, что все у нас правильно. Все у нас хорошо.
На самом деле, если откровенно, то в годы учёбы у нас действительно все было мило и хорошо.
Оба с детства приученные работать и учиться старательно, мы с Пашкой не филонили, педагоги нами были довольны, и варианты для прохождения преддипломной практики в связи с этим у нас оказались очень приличные. Такие, что ни у одного из нас не появилось вопроса, куда пойти трудиться после института.
Ещё перед началом шестого курса мы оба получили шикарные предложения работы по профессии.
И вообще, мне казалось, что все складывается отлично.
Ну, были, конечно, некоторые неудобные моменты.
Например, когда мы защитились, я считала, что наступило то самое время: сыграть свадьбу. Но Пашка прижал меня к себе и спросил:
– Ты же устала ежедневно на электричке в город ездить? Сейчас как раз есть возможность взять хорошую тачку. По деньгам подъемно. Да и мы с тобой давно мечтали на море выбраться. А свадьбу потом сыграем…
Думаю, что дело было не в машине и не в той бурной ночи, которая последовала за его рискованным предложением.
Море, вот что стало для меня достаточным аргументом.
Я очень сильно хотела туда попасть, ведь, дожив до двадцати трех лет, ни разу его не видела.
Так и получилось, что после защиты магистерских, мы с Пашей полетели на две недели в Турцию, а по возвращении стали владельцами подержанного, но резвого автомобиля «Хонда-цивик».
Из забавного, случившегося у меня в период учебы, кроме уверенности, что я практически выполнила программу-минимум, обязательную для каждой хорошей девочки, надо отметить курсы маникюра и педикюра, которые я закончила для себя. А потом как-то так вышло, что по выходным я начала практиковаться на дому и делать маникюр подругам, приятельницам и знакомым.
– Дополнительный доход никогда не помешает, – улыбался Пашка, поднимая голову от очередного курсовика, который писал на заказ.
Так мы и жили: учились, подрабатывали, ночи проводили весьма активно, и все у нас складывалось отлично.
А после защиты стало еще лучше.
Так как оба мы учились на инженеров-проектировщиков, то после института пошли работать в одну контору, куда нас порекомендовал мой научный руководитель.
И если я от звонка до звонка сидела за компьютером, делая разнообразные чертежи в «Компасе», «Автокаде» и «Солидворкс[1]», в зависимости от требований заказчика, то Паша, бегая периодически покурить, очень быстро свёл знакомство с руководством.
И очень продуктивное.
Сначала Павла повысили до начальника отдела, потом до главного инженера проекта.
Дальше – больше.
С огромным успехом завершив в рекордно короткие сроки два больших проекта для «космической программы», Павел Воронов был признан не только лучшим проектным менеджером, но и специалистом, достойным войти в управленческую элиту «АВИАКОСМОСа».
И вот тут-то жизнь преподнесла наивной Маше, скромному инженеру первой категории, очередной свой… сюрприз.
— Кормушка закрыта! — я заблокировала карты, и сорокалетний муж впервые услышал от меня: иди и зарабатывай сам!