Андрей пришёл в четверг весёлый, как бывает, когда он уже что-то решил и остался собой доволен. Разулся с размаху, кинул куртку на стул, заглянул в кастрюлю и только потом посмотрел на жену.
— Тань, у нас в субботу гости, — сказал он, и было слышно, что решение принято давно и обжалованию не подлежит.
— Какие гости?
— Наши. Серёга с Олькой и пацаны их, двое. Мать с ними. Дядя Коля с тётей Валей. И Ленка, сестра, с мужем и Славиком. Двоюродная Надя обещала заехать.
Таня посчитала в уме.
— Это двенадцать человек.
— Ну да. Готовь на двенадцать.
Она поставила крышку на кастрюлю и вытерла руки.
— Андрей, я в субботу работаю.
— Так отпросись.
— Я не могу отпроситься. У нас заказ, весь цех по субботам выходит вторую неделю.
— Тань, ну ты чего! Родня же!
Он сказал это так, будто слово «родня» само по себе всё объясняет и снимает любые вопросы. И ушёл в комнату, довольный, а она осталась стоять у плиты.
Пятнадцать лет назад Таня вышла замуж за хорошего мужика.
Андрей монтажник, ставит лифты, руки у него откуда надо, характер спокойный, зарплата белая. Он не пьёт, не гуляет, Стёпу возит на футбол через весь город и ни разу за пятнадцать лет не поднял голоса.
Одна беда: в его картине мира гости — это её работа.
Так было у него дома. Мать, Нина Егоровна, накрывала на всех: на праздники, на похороны, на просто так. Отец сидел во главе стола и говорил «вот моя хозяйка». Про то, что мать при этом вставала в пять и ложилась в час, Таня узнала не от Андрея, а от самой Нины Егоровны, лет через пять после свадьбы, на кухне.
Таня всё это тянула тринадцать лет. Юбилеи, поминки, шашлыки, крестины.
А два года назад она перешла с ткацкого на пошив спецовок, и работа стала другая: план, нормы, сдельщина, а в сезон ещё и субботы.
Первый раз она сказала «не могу» в мае, когда родня собиралась на майские. Тогда Андрей обиделся, гостей всё равно позвал, а готовила его мать, которая приехала за день. И весь тот вечер он повторял: «Вот мать вон успевает».
А в этот раз он даже не спросил.
В пятницу в цеху была духота, машинки стрекотали в четыре ряда, и Таня рассказала про субботу Зинке, с которой они ещё на ткацком вместе стояли, а теперь сидят спина к спине.
— И чего ты?
— Сказала, что работаю.
— А он?
— А он сказал: отпросись.
Зинка отложила рукав и глянула поверх очков.
— Тань, ты только не отпрашивайся! Мы тут все с семьями, у всех такое. Отпросишься один раз, потом каждую субботу будешь дома с тазами стоять.
— Я и не собираюсь.
— Ну и молодец.
Мастер в тот день прошёл по рядам и сказал, что заказ горит и в субботу нужны все.
Все так все.
В пятницу вечером Таня попробовала договориться по-хорошему.
Она села за стол, положила перед мужем листок и ручку.
— Смотри. Двенадцать человек. Значит, надо: два салата тазиками, горячее, картошка, мясо на мангал, овощи, хлеб, соленья, торт, чай, лимонад детям.
— Ну.
— Я в субботу с семи до четырёх. Домой в пятом часу. Гости к двум.
— И что?
— И то, что либо мы делаем это вместе, либо ты делаешь сам.
Андрей засмеялся.
— Тань, ну какой из меня повар.
— Обыкновенный. Мясо ты маринуешь лучше меня.
— Мясо да. А остальное?
— А остальное я тебе напишу.
Он посмотрел на неё, ожидая, что она сейчас, как обычно, вздохнёт и скажет «ладно, что-нибудь придумаю».
Она не сказала.
— Тань, а если я не успею?
— Значит, будет проще. Родня твоя, ты и решай, чем их кормить.
— А может, всё-таки отпросишься?
— Не отпрошусь. Субботы нам оплачивают по двойной расценке, и я эти деньги считаю, а не ты.
Он засопел и ушёл курить на балкон.
Список она всё-таки написала. Крупными буквами, по порядку: что купить, что резать, что во сколько ставить, сколько соли в маринад, как включить духовку на верх-низ.
Повесила магнитом на холодильник.
***
Суббота у Андрея началась в семь утра.
Таня ушла на смену в половине седьмого, оставив на плите кашу и поцеловав сына в макушку. Дверь за ней закрылась, и в квартире стало очень тихо.
Он выпил кофе и посмотрел на список.
Список был длинный.
В семь он поставил вариться картошку и яйца, как было велено списком, и пока они варились, замариновал мясо: три килограмма, лук, соль, перец, уксус на глазок.
К девяти съездил на рынок и в магазин: овощи, зелень, хлеб, майонез, лимонад, соленья, торт. Список он взял с собой и всё равно полчаса стоял у прилавка с зеленью, потому что не мог вспомнить, сколько это — пучок укропа на два таза.
Домой вернулся в начале одиннадцатого. Картошка переварилась ещё утром и в салат разваливалась серыми неровными кубиками. Яйца чистились плохо. Огурцы дали сок, майонез поплыл.
Оливье он резал час двадцать.
— Пап, а ты чего? — спросил Стёпа, заглянув на кухню в одних трусах и с зубной щёткой.
— Салат делаю.
— А почему он мокрый?
— Стёпа.
— Мам такой не делает.
— Стёпа, иди отсюда.
Он позвонил жене в одиннадцатом часу.
— Тань, а майонез сколько класть?
— На таз пачку с четвертью.
— А картошка почему разваливается?
— Переварил. Надо было проверять вилкой.
— Тань.
— Что?
— Ничего. Работай.
В трубке было слышно, как стрекочут машинки, и он вдруг подумал, что звонит человеку, который тоже сейчас работает.
В половине двенадцатого позвонила мать.
— Андрюш, мы выехали! Часа через два будем. Танюшка там наготовила?
— Наготовила, мам.
— Ой, умница какая! — обрадовалась мать, и в этой радости не было ни капли сомнения. — Ты ей скажи, чтоб холодец не забыла.
Никакого холодца в списке не было.
К часу дня на кухне был бардак, какого Андрей не видел никогда. Мангал так и стоял в кладовке вместе с мешком угля, шашлык не нанизан, вторая картошка, которую надо было отварить к мясу, не почищена, а торт лежал в холодильнике вместо того, чтоб постоять в тепле.
Он сел на табуретку и первый раз в жизни подумал: как она это делает?
И сразу вслед за этим пришло второе, неприятное.
Он вспомнил, как в детстве, на все праздники, мать вставала затемно, а к обеду стол ломился, и отец, довольный, говорил гостям: «Вот моя хозяйка». А мать в это время стояла у плиты в фартуке и улыбалась.
Тогда он видел в этом только праздник: стол, гости, отцовская гордость.
А сейчас он сидел на табуретке среди мокрого салата и понимал, что мать в те дни просто работала. Одна. С пяти утра.
И что Таня делала то же самое пятнадцать лет, а он сидел за столом и говорил гостям «вот моя хозяйка».
Ответа не было. Он встал и пошёл дальше.
***
Родня приехала в четверть третьего.
Двенадцать человек, три машины, коробка конфет, банка мёда, дорожная усталость и голод. Серёга за рулём весь день не пил, и Ленкин муж тоже: им вечером ехать обратно.
Мать зашла первой, огляделась, посмотрела на кухню и остановилась.
— А Таня где?
— На работе.
— Как на работе? В субботу?
— У них заказ, мам.
Нина Егоровна поджала губы.
— И ты один?
— И я один.
— Так а что ж ты не сказал?! Мы бы с Олькой пораньше приехали!
И тут случилось то, чего Андрей не ожидал. Мать сняла куртку, надела Танин фартук и встала к плите. Олька начала чистить картошку, тётя Валя порезала овощи, Ленка домешала оливье и накрыла на стол. Серёга с дядей Колей вытащили мангал к гаражам, где жарит полдвора, и развели уголь.
Через полтора часа стол был накрыт, а мясо дошло ещё через час, к пяти.
Не так, как накрывала Таня, попроще: салат один вместо двух, картошка вареная вместо жареной, зато мяса много и хлеб нарезан горой.
Сели, выпили, стало шумно и хорошо.
В пятом часу пришла Таня.
Дверь открылась своим ключом, и Таня остановилась в прихожей, заставленной чужой обувью.
— О, хозяйка! — закричал дядя Коля. — А мы уж думали, ты нас бросила!
— Здравствуйте, — сказала Таня. — Я с работы.
Она переоделась, вымыла руки и села за стол. Никто ей ни слова не сказал: Олька подвинула тарелку, а мать положила ей мяса побольше.
Только один раз, ближе к вечеру, Нина Егоровна тихо спросила:
— Тань, а ты правда каждую субботу теперь?
— Правда. Ещё две недели.
— Тяжело.
— Тяжело.
— Ну ничего, — сказала свекровь и вдруг накрыла её руку своей. — Мы сейчас сами всё перемоем, ты сиди.
***
Посуду и правда перемыли всей толпой, а последние тарелки остались на потом.
Гости уехали в девять. Стёпа, двенадцати лет от роду, умчался провожать двоюродных до машин.
Андрей домывал то, что осталось. Таня вытирала.
— Тань.
— Что?
— Я не думал, что это столько.
— Столько.
— Я с семи утра на ногах. И салат этот дурацкий.
— Салат надо было заранее, а варить с вечера.
— Ты мне это писала.
— Писала.
Он поставил тарелку и повернулся к ней.
— Прости.
— За что именно?
— Ну вот за четверг. Пришёл и сказал: готовь. Даже не спросил, можешь ты или нет.
Таня повесила полотенце и села на табуретку.
— Андрей, я не против гостей. Я твою родню люблю. Твоя мать сегодня со мной так по-человечески поговорила, как за пятнадцать лет не говорила.
— Ну вот.
— Я против того, что мне сообщают. Не спрашивают, а сообщают.
— Понял, — сказал он. — Больше не буду.
Он и правда больше не стал.
В следующий раз родня собиралась через месяц, на день рождения дяди Коли. Андрей подошёл в понедельник, за две недели.
— Тань, тут такое дело. Двадцать шестого хотят у нас. Ты как?
— Я двадцать шестого свободна.
— Тогда я мясо беру на себя, мангал и уборку. И Серёге скажу, чтоб с салатами приезжали.
— Договорились.
— Тань, а салаты чем резать, крупно или мелко? — спросил он через неделю, репетируя заранее.
— Как хочешь.
— Нет, ты скажи!
— Мелко, Андрей. И картошку не переваривай.
Двадцать шестого у них было четырнадцать человек. Таня сделала два салата, свекровь привезла холодец, Ольга — пироги, а Андрей три часа стоял у мангала, красный и счастливый.
Убирали втроём: он, Таня и Стёпа, которого никто не спрашивал, просто выдали полотенце.
Список Танин, тот самый, крупными буквами, так и висит на холодильнике под магнитом с ракушкой.
Она хотела его снять, а Андрей не дал.
— Пусть висит, — сказал он. — Полезная бумага.
Муж требовал накрыть стол для его родни на мои деньги. Я подарила ему на 23 февраля пустые тарелки и иск о выселении