Я стояла на коленях посреди кухни и терла тряпкой пол. Хлорка разъедала ноздри, даже перчатки не спасали — запах просачивался сквозь резину, лип к коже. На плите свистел чайник, но я не вставала. Знала: если сейчас брошу, пятно от пролитого Андреем кофе так и останется серым разводом. А я не могла позволить себе грязь. Не в этом доме.
Андрей сидел на диване в гостиной, задрав ноги на подлокотник, и листал ленту в телефоне. Иногда он хмыкал, иногда тяжело вздыхал — но не отрывался. Я слышала, как шуршит его носок по обивке. Мы купили этот диван три года назад, когда переехали в бабушкину квартиру. Точнее, я переехала, а Андрей перевез свои вещи и занял лучшую половину.
— Ты бы хоть ноги убрал, — сказала я, не оборачиваясь. — Я тут полы мою, а ты грязь таскаешь.
Он не ответил. Просто перевернулся на бок, поджав колени, чтобы не мешать. Жест был таким привычным, таким безразличным, что меня передернуло. Раньше он хотя бы огрызался: «Ну извини, принцесса». Теперь даже это исчезло. Осталась только тишина, в которой я терла пол, пока он смотрел в экран.
Звонок в дверь прозвучал резко, как удар. Я вздрогнула, тряпка выскользнула из рук и шлепнулась в ведро с грязной водой. Брызги полетели на джинсы.
— Открой, — буркнул Андрей, не шевельнувшись.
Я сжала зубы. Встала, сдернула перчатки, бросила их на край раковины. Пошла в прихожую, по пути заметив, что тапки для гостей стоят ровно, как я их поставила утром. Свекровь их никогда не надевала.
Открыла дверь.
Тамара Николаевна стояла на пороге в распахнутом бежевом пальто, от которого пахло дорогими духами — сладкими, с горчинкой. На губах у нее была улыбка, но глаза смотрели мимо меня, вглубь квартиры, как будто она пришла инспектировать.
— Здравствуй, Анечка, — пропела она, переступая порог. — Что за духота у тебя? Опять хлоркой все залила? Дышать нечем.
Я отступила в сторону, пропуская ее. Тамара прошла, не сняв обуви, прямо по чистому полу, который я только что вымыла. На светлом ламинате остались мокрые следы от ее сапог.
— У нас принято разуваться, — тихо сказала я, закрывая дверь.
— Ой, брось, — отмахнулась она, уже исчезая в гостиной. — У вас не музей, а квартира. Где мой сын?
Андрей наконец поднял голову от телефона.
— Привет, мам.
— Здравствуй, родной. Ты бы хоть поздоровался нормально, встал. А то лежишь, как барин.
Я прошла на кухню, вылила грязную воду, ополоснула ведро. Слышала, как они разговаривают. Точнее, Тамара говорила, Андрей поддакивал.
— Ну что, как у вас дела? Ремонт не затеяли? А то я смотрю, стены уже обшарпались. Анечка, ты бы хоть подкрасила.
Я вытерла руки полотенцем и вышла.
— Нормально у нас, — сказала я. — Чай будете?
— Да, сделай. Только не тот, зеленый, от которого изжога. Черный, покрепче.
Я кивнула и вернулась на кухню. Поставила чайник, достала чашки. Тамара села на стул, положив сумку на колени. Ее пальцы с идеальным маникюром постукивали по столу. Андрей сел напротив, сцепив руки на коленях. Он всегда так делал, когда мать приходила. Съеживался, становился меньше.
— Я, собственно, чего зашла, — начала Тамара, помешивая сахар в чашке, хотя я его еще не насыпала. — У нас с Людочкой возникла одна идея.
Я замерла с чайником в руке.
— Какая?
Тамара улыбнулась шире. В уголках губ появились тонкие морщинки, похожие на трещины на фарфоре.
— Людочке надоело жить со мной. Ты же знаешь, она девочка взрослая, ей нужно свое пространство. Мы решили, что она переедет в вашу квартиру.
Я медленно поставила чайник на подставку. Повернулась к ней, чувствуя, как внутри нарастает гул.
— В нашу квартиру? — переспросила я.
— Ну да. А вам с Андрюшей три комнаты ни к чему. Вы молодые, можете и в двушке потесниться. Или вообще снимите что-нибудь на первое время. Не чужие люди, все свои.
Я смотрела на нее, не веря ушам. Андрей молчал, уставившись в стол. Его щеки порозовели.
— Тамара Николаевна, — сказала я как можно ровнее. — Эта квартира моя. Ее оставила мне бабушка. Я за нее плачу налоги, ремонт делала. Почему вы решаете, кто здесь будет жить?
Она отпила чай, поморщилась, как будто он был недостаточно горячим.
— Ой, Ань, ну что ты начинаешь? Квартира-то, по сути, в нашей семье оказалась случайно. Надо уметь делиться, милая. Людочка — твоя золовка, она же не чужая. Ты же не хочешь, чтобы она скиталась?
— Она с вами живет. Какие скитания?
— Ну, это не то. У нее ни личного пространства, ни возможности привести кого-то. А тут — три комнаты. Вы вдвоем занимаете две, третья вообще пустует. Что, жалко?
Я сжала тряпку, которую все еще держала в руке. Вода с нее потекла по локтю, закапала на чистый пол. Я смотрела на мокрые пятна, и меня трясло.
— Мне не жалко. Но распоряжаться моим имуществом вы не имеете права. И Андрей тоже.
Тамара перестала улыбаться. Ее лицо застыло, стало похожим на маску.
— Андрюша, — тихо сказала она, не глядя на сына. — Скажи своей жене, что мы уже все решили.
Андрей поднял глаза. В них была пустота.
— Ань, ну может, правда, рассмотрим. Мама дело говорит. Людке тяжело.
Я швырнула тряпку в ведро. Вода выплеснулась на пол.
— Ты серьезно? Ты сейчас серьезно говоришь это?
Он промолчал. Тамара поднялась, одернула пальто.
— Ладно, я пошла. Вы тут подумайте, по-семейному. Только недолго. Людочка уже вещи собирает.
Она прошла к двери, оставляя на ламинате грязные разводы. Я стояла, не в силах пошевелиться. Андрей пошел за ней, помог открыть дверь.
— Мам, мы подумаем.
— Конечно, подумаете. Только помните: жадность никого до добра не доводила.
Дверь захлопнулась. Я услышала, как лифт увозит ее вниз. Запах ее духов остался в прихожей, смешиваясь с хлоркой.
Андрей вернулся в комнату и снова лег на диван. Я стояла в дверях кухни и смотрела на него.
— Ты хоть что-нибудь скажешь? — спросила я.
— А что говорить? Мама сказала подумать.
— Это моя квартира, Андрей. Моя. Не твоя, не твоей матери, не твоей сестры. Моя бабушка оставила ее мне.
Он пожал плечами.
— Ну, мне-то какая разница? Мы же семья. Может, реально поменяемся.
Я подошла к нему, вырвала из его рук телефон. Он посмотрел на меня с раздражением.
— Ты чего?
— Слушай меня внимательно. Я не собираюсь ни с кем меняться. Я не собираюсь отдавать свою квартиру Люде. Если ты не поддержишь меня, я пойду к юристу.
Он усмехнулся.
— Какому юристу? Ты же сама говорила, у тебя только один юрист — твоя подруга Светка из бухгалтерии.
— Зато у нее есть знакомые.
Я развернулась и ушла в спальню, захлопнув дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Я слышала, как Андрей включил телевизор. Звук стал громче, как будто он хотел заглушить меня.
Вечером он не пришел мириться. Я лежала без сна, глядя в потолок. В голове крутились слова свекрови: «Надо уметь делиться». Делиться своей жизнью, своим домом, своим прошлым. Бабушка умерла три года назад, оставив мне эту квартиру. Единственное, что у меня осталось от нее, от детства, от той жизни, где я была не приложением к чужой семье, а сама собой.
Я встала, пошла на кухню за водой. Проходя мимо кладовки, заметила, что дверца приоткрыта. Андрей туда лазил днем — искал зарядку. Я потянулась закрыть, но что-то остановило меня. На верхней полке, за банками с соленьями, лежала старая куртка Андрея. Та самая, которую он «потерял» прошлой осенью.
Я достала ее. Пахла пылью и чем-то затхлым. В кармане что-то хрустнуло. Я вытащила сложенный лист бумаги. Квитанция из ломбарда. Его часы, которые я подарила ему на третью годовщину свадьбы. Заложены за сорок тысяч. Дата — неделю назад.
Я развернула второй листок. Записка, написанная от руки. Почерк Тамары — бисерный, с наклоном влево.
«Это наш план. Не вздумай ей рассказать, иначе я всем расскажу про твоего отца».
Кровь отлила от лица. Я прислонилась к стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. В ушах зашумело.
Андрей. Часы. Ломбард. Записка. Его отец. Я ничего не понимала. Какой план? Что за отец?
Я сунула бумажки в карман халата и вернулась в спальню. Андрей спал, отвернувшись к стене. Я стояла над ним, смотрела на его затылок, на родинку за ухом. В груди росло что-то холодное, липкое.
Утром я дождалась, пока он проснется. Села на край кровати и положила квитанцию и записку на подушку перед его лицом.
— Что это, Андрей?
Он открыл глаза, увидел бумаги и побледнел. Попытался сесть, но я толкнула его обратно.
— Отвечай.
— Где ты это взяла?
— В твоей куртке. В кладовке. Не важно. Что это значит? Какие часы? Какой план? Какой отец?
Он закрыл глаза. Губы его задрожали.
— Ань, я не могу.
— Можешь. Или я прямо сейчас позвоню твоей матери и спрошу у нее.
Он резко сел, схватил меня за плечи.
— Нет! Не звони ей.
Я сбросила его руки.
— Тогда говори.
Он молчал. Потом начал говорить. Тихо, сбивчиво, глотая слова.
— Мой отец… он не умер. Он сидит. За насилие. Мать всю жизнь скрывала. Людка думает, папа был героем. Она не знает.
Я смотрела на него, не понимая.
— И что? При чем здесь это?
— Мать говорит, если я не уговорю тебя отдать квартиру, она расскажет Люде. Люда и так на нервах, у нее депрессия. Это убьет ее. И мать знает, что я не хочу этого.
— То есть ты решил пожертвовать моей квартирой, потому что боишься, что твоя сестра узнает правду о вашем отце?
Он кивнул.
— А часы?
— Я заложил их, чтобы дать матери отступного. Думал, она отстанет. Но она хочет только квартиру. Говорит, что Люда заслуживает.
Я рассмеялась. Смех получился нервный, похожий на всхлип.
— Ты заложил мои часы. Ты врал мне. Ты собирался отдать мой дом. И все потому, что твоя мать держит тебя на крючке? Андрей, ты вообще понимаешь, что это безумие?
Он опустил голову.
— У меня нет выбора.
— Выбор есть всегда. Просто ты выбрал предательство.
Я встала, отошла к окну. За стеклом серое небо, голые ветки. Март. Три месяца до моего дня рождения. До тридцати пяти.
— Уходи, — сказала я, не оборачиваясь.
— Что?
— Уходи. Мне нужно побыть одной.
Он не спорил. Слышала, как он собирается, как хлопает дверью. Когда шаги стихли, я достала из ящика папку с документами. Бабушкины бумаги. Я искала свидетельство о праве собственности, чтобы проверить, нет ли там подводных камней. И нашла кое-что другое.
Завещание. Я читала его много раз, но, видимо, не до конца. Или не придавала значения мелкому шрифту в конце. Теперь, с лупой в руке, я вчитывалась в каждое слово.
«Настоящее завещание совершено при условии: если моя внучка, Анна Викторовна Смирнова, не родит ребенка до достижения тридцати пяти лет, указанная квартира переходит в собственность моего двоюродного племянника, Дениса Олеговича Кузнецова, или его наследников по закону».
Я перечитала трижды. Потом еще раз. Потом нашла календарь. Тридцать пятый день рождения — через три месяца. Ровно. Без ребенка.
Я сидела на полу, окруженная бумагами. В груди было пусто. Бабушка, моя любимая бабушка, всю жизнь учившая меня никому не отдавать свое, вписала в завещание условие, о котором я не знала. Или знала, но забыла? Нет. Я бы помнила.
Андрей не знал о завещании. Тамара не знала. Но теперь, когда он ушел, я осталась одна против всех. И у меня было только три месяца, чтобы что-то придумать.
Я взяла телефон. Набрала номер подруги Светки.
— Свет, привет. Мне нужен юрист. Срочно.
— Что случилось?
— Кажется, я теряю квартиру.
— Как?
— Потом расскажу. Найди мне нормального человека, не из ЖЭКа.
— Ладно, дам контакт.
Через час я уже сидела в кабинете юриста — молодой женщины в очках, которая слушала меня, не перебивая. Когда я закончила, она сняла очки и потерла переносицу.
— Условие действительно. Если вы не родите ребенка до определенной даты, квартира отойдет указанному наследнику. Это называется завещательным возложением.
— И что делать? Я не могу родить за три месяца. Да и вообще… мы с мужем не получается.
— А вы пробовали? Может, обследование?
— Было. У меня все в порядке, у него… тоже вроде. Просто не выходит.
— Тогда можно попробовать оспорить завещание в суде. Например, если докажете, что бабушка была не в себе. Но это сложно.
— Она была в себе. Просто хитрая.
— Или найти этого Дениса и договориться. Если он откажется от наследства, квартира останется вам.
Я задумалась. Денис Кузнецов. Двоюродный племянник. Я слышала о нем только от бабушки — она говорила, что он хороший мальчик, но непутевый. Где он, я не знала.
— Попробуйте найти его, — сказала юрист. — Иногда наследники соглашаются отказаться за компенсацию.
Выйдя из офиса, я поехала домой. В голове крутилось. Найти Дениса. Компенсация. Деньги у меня были, но небольшие. Откладывала на черный день. Может, хватит.
Дома меня ждал Андрей. Он сидел на кухне, пил чай. Вид у него был виноватый.
— Ань, прости. Я был дурак. Давай поговорим.
— О чем? О том, как ты заложил мои часы и молчал?
— Я все верну. Я уже забрал их из ломбарда. Вот.
Он выложил на стол коробочку. Часы. Те самые.
— Это не отменяет того, что ты сделал.
— Я знаю. Но дай мне шанс. Я поговорю с матерью. Я поставлю точку.
Я смотрела на него. Уставший, бледный, с красными глазами. Мне было жаль его. Но жаль и себя.
— Ладно, — сказала я. — Поговори. Иди прямо сейчас.
Он кивнул, встал. Уже в дверях обернулся.
— Аня, я правда люблю тебя.
Я ничего не ответила. Он ушел.
Вечером он вернулся с новостями. Мать «извинилась». Сказала, что пошутила. Люда не будет переезжать. Я не верила ни одному слову. Но промолчала.
Ночью я долго лежала без сна. Под холодильником что-то белело. Я встала, вытащила. Лист бумаги. Документ. Я поднесла к свету. Это была копия завещания. Та самая, с условием. Как она попала под холодильник? Я точно не роняла.
Меня прошиб озноб. Кто-то знал. Кто-то подбросил. Андрей? Или Тамара? Но откуда у них копия?
Я обыскала квартиру. В шкафу, среди полотенец, нашла еще одну копию. И в ящике с документами — третью. Они были везде.
На следующий день я позвонила Светке.
— Свет, мне кажется, я схожу с ума. Копии завещания разбросаны по квартире. Я их не клала.
— Кто-то хочет, чтобы ты знала. Или чтобы ты запаниковала.
— Андрей?
— Может. А может, свекровь.
— У нее нет ключей.
— Могла сделать дубликат.
Я решила сменить замки. В тот же день вызвала мастера. Андрей был на работе. Когда он пришел вечером, его ключ не подошел.
— Ты чего? — удивился он.
— Сменила замки. Для безопасности.
— От меня?
— От всех.
Он обиделся, ушел спать на диван. Я не возражала.
Дни тянулись. Я искала Дениса Кузнецова. Через соцсети, через знакомых. Наконец нашла. Парень двадцати пяти лет, жил в общежитии, учился на программиста. Написал ему. Договорились встретиться в кафе.
Денис оказался щуплым пареньком с вечно взлохмаченными волосами и добрыми глазами. Он пил кофе, грыз печенье и смотрел на меня с любопытством.
— Так вы моя троюродная сестра? Баба Вера о вас рассказывала.
— Бабушка? Да, она меня вырастила.
— Она была клевая. Всегда присылала мне носки на праздники.
Я улыбнулась. Он был простой, без подвоха.
— Денис, у меня к тебе серьезный разговор. Ты знаешь, что упомянут в завещании?
Он нахмурился.
— В каком?
— Бабушкином. Она оставила мне квартиру, но с условием. Если я не рожу ребенка до тридцати пяти, квартира отойдет тебе.
Он поперхнулся.
— Мне? Ничего себе. Я не знал.
— Теперь знаешь. Мне тридцать пять будет через три месяца. Ребенка нет.
Он отложил печенье.
— И что вы хотите?
— Я хочу, чтобы ты отказался от наследства. Я заплачу тебе.
— Сколько?
— У меня есть накопления. Пятьсот тысяч.
Он присвистнул.
— Круто. Но, если честно, мне квартира не нужна. Я живу в общаге, мне нормально. Но пятьсот тысяч — это много. А вы не боитесь, что я вас обману?
— Ты не похож на обманщика.
Он улыбнулся.
— Это верно. Но я не могу просто отказаться. Нужно же как-то оформить.
— Я узнаю. Пойдем к юристу.
Мы договорились. Я почувствовала облегчение. Впервые за долгое время появилась надежда.
Но вечером меня ждал сюрприз. Тамара Николаевна пришла без предупреждения. Я открыла дверь, увидела ее с тортом в руках.
— Анечка, я с миром, — пропела она. — Давай попьем чаю.
Я не хотела, но впустила. Мы сели на кухню. Она разрезала торт, положила мне кусок. Сама ела, глядя на меня.
— Ну что, ты уже нашла риелтора? — спросила она как бы между прочим.
Я замерла.
— Какого риелтора?
— Ну, ты же знаешь про условие в завещании. Тебе скоро тридцать пять. Квартира уплывет. Так что, может, пока не поздно, оформим дарение на Людочку? Все равно пропадет.
Я смотрела на нее, чувствуя, как внутри все сжимается.
— Откуда вы знаете про завещание?
— Ой, ну слухи ходят. Да и Андрюша рассказал.
Андрюша. Мой муж. Он снова все слил.
— Это не ваше дело, — сказала я. — Я сама разберусь.
— Разберешься? И как? Родишь за три месяца? — Она засмеялась. — В твоем-то положении?
— В каком положении?
— Андрей говорил, у вас не получается. Так что не строй иллюзий.
Я встала. Торт казался отравой.
— Уходите.
— А что так грубо? Я же по-доброму.
— Уходите, или я вызову полицию.
Она поднялась, усмехнувшись.
— Ну-ну. Полицию она вызовет. Запомни, девочка: эта квартира все равно достанется моей семье. Так или иначе.
Она ушла, хлопнув дверью. Я стояла, трясясь. Значит, Андрей рассказал матери про завещание, про мои проблемы. Он предал меня снова.
Когда он пришел вечером, я выставила его чемодан в прихожую.
— Уходи.
— Ань, что случилось?
— Ты рассказал матери про завещание. Про мою неспособность родить. Ты слил ей все. Ты — предатель.
Он побледнел.
— Я не хотел. Она давила. Она знала, что я заложил часы. Она грозилась рассказать Люде.
— Мне плевать. Уходи. Я больше не хочу тебя видеть.
Он попытался возражать, но я открыла дверь и вытолкала его. Он ушел, оставив ключи на тумбочке.
Я осталась одна. В пустой квартире. С копиями завещания в ящиках и тортом, от которого я отрезала кусок и выбросила.
Прошло две недели. Я оформила документы с Денисом. Он согласился отказаться от наследства в мою пользу за пятьсот тысяч. Юрист готовила бумаги.
Но в день, когда мы должны были подписать отказ, Денис не пришел. Я звонила, писала — тишина. Через день он ответил.
— Извините, Аня. Я не могу.
— Почему?
— Ко мне приходила женщина. Тамара. Она сказала, что если я откажусь, она расскажет всем, что мой отец был наркоманом. А я не хочу, чтобы на работе узнали.
Я застыла.
— Она вам угрожала?
— Да. Но не в открытую. Просто сказала, что знает многое. И что, если я не откажусь от своих прав, она сделает так, что меня выгонят из института.
— И вы поверили?
— Она показала документы. О моем отце. Я испугался.
Я была в ярости. Тамара добралась и до Дениса. Она не остановится, пока не получит квартиру.
Я поехала к ней. Без предупреждения. Она открыла, удивилась.
— Анечка? Что-то случилось?
— Вы запугали Дениса. Это низко.
Она ухмыльнулась.
— А что делать? У каждого свои методы. Я не могу допустить, чтобы квартира досталась чужому человеку. Людочка важнее.
— Людочка! — я почти кричала. — Она взрослая, здоровая, у нее есть мать, которая все решает. А вы готовы растоптать всех, чтобы ей было хорошо?
— А ты бы не растоптала?
— Нет. Я бы не стала шантажировать и запугивать.
— Ну, ты просто слабая.
Я смотрела на нее. В ее глазах не было ни капли раскаяния. Только холодный расчет.
— Знаете что? — сказала я тихо. — Вы правы. Я слабая. Но у меня есть то, чего нет у вас. Совесть.
Я развернулась и ушла.
Дома я села и подумала. У меня не было выхода. Ребенка нет. Денис запуган. Андрей предал. Тамара торжествует.
Но я не сдалась.
Я поехала к Денису в общежитие. Нашла его в комнате, с красными глазами.
— Денис, я не прошу тебя отказываться. Я прошу тебя помочь мне.
— Как?
— Ты можешь стать моим арендатором. Я сдам тебе квартиру. Официально. И буду платить тебе символическую плату. А когда родится ребенок, мы аннулируем условие.
— Но у вас нет ребенка.
— Пока нет. Но я не теряю надежды.
Он посмотрел на меня с сомнением.
— А если не родится?
— Тогда квартира будет твоей. Но я хотя бы буду знать, что живу в ней до последнего.
Он долго молчал. Потом кивнул.
— Ладно. Согласен. Только Тамара…
— Я разберусь с Тамарой.
Мы подписали договор аренды на одиннадцать месяцев. Я вписала его как жильца, передала ключи. Сама осталась жить в своей комнате, но юридически он стал арендатором.
Тамара узнала об этом через неделю. Она пришла с Людой, когда меня не было дома. Денис открыл дверь.
— Вы кто? — спросила Тамара.
— Я арендатор. А вы?
— Я мать бывшего мужа хозяйки. Откройте.
— Не открою. Имею право.
Она попыталась ворваться, но Денис был тверд. Тогда Тамара начала кричать, вызывать участкового. Приехала полиция, проверили документы. Денис показал договор. Участковый развел руками.
— Гражданка, у вас нет оснований требовать доступ. Это квартира гражданки Смирновой, у нее заключен договор аренды.
Тамара была в бешенстве. Она ушла, пообещав «разобраться».
А я в это время сидела в женской консультации. Врач смотрела на экран.
— Поздравляю, — сказала она. — У вас пять недель беременности.
Я не поверила своим ушам.
— Как? Я же сдавала тест, было отрицательно.
— Тесты иногда ошибаются. Но факт налицо.
Я заплакала. От радости, от страха, от злости. Ребенок. Мой ребенок. Теперь квартира не уйдет Денису. Условие завещания будет выполнено.
Я позвонила Денису.
— Денис, я беременна.
— Поздравляю! Это же отлично.
— Да. Теперь тебе не нужно бояться. Мы расторгнем договор.
— Не спешите. Пусть все уляжется. Я поживу пока, помогу.
Я согласилась.
Тамара узнала и про беременность. Она пришла снова, теперь одна, без Люды. Стояла на пороге, смотрела на меня с ненавистью.
— Значит, обманула всех? Забеременела?
— Не обманула. Просто так вышло.
— Квартира все равно будет моей. Я найду способ.
— Не найдете. Я защищена.
Она сжала губы. Вдруг из ее глаз брызнули слезы.
— Ты не понимаешь. Люда… она моя единственная дочь. Я всю жизнь старалась, чтобы она была счастлива. А ты со своей квартирой…
— Своей, да. И я никому ее не отдам.
Она резко развернулась и ушла. Я закрыла дверь на замок.
Прошло несколько месяцев. Я родила дочь. Андрей пришел в роддом, но я его не пустила. Развелись.
Денис съехал, я вернула ему пятьсот тысяч, хотя он отказывался. Мы остались друзьями.
Тамара больше не появлялась. Люда вышла замуж и уехала в другой город.
Я жила в своей квартире с дочкой. Иногда по вечерам садилась у окна и смотрела на двор. Вспоминала, как мыла полы, как нашла записку, как боялась потерять все. Теперь у меня было все. И главное — спокойствие.
Однажды в почтовом ящике я нашла письмо. Без обратного адреса. Внутри — старая фотография. Бабушка и маленькая я. На обороте надпись: «Прости меня, Анечка. Я просто хотела, чтобы ты родила и была не одна. Я знала про твои страхи. Прости за то условие. Бабушка».
Я смотрела на фото. Значит, бабушка знала, что я боюсь остаться одна, боялась, что не будет семьи. И вписала условие, чтобы подтолкнуть меня. Хитро. Но жестоко.
Я улыбнулась сквозь слезы. У меня теперь есть дочь. И я никому не отдам ни ее, ни квартиру.
Конец.
— В этой квартире тебе с твоей дочуркой места нет! Вещи у порога, дверь знаешь где! — сказала я холодно