Анжелика стояла у окна своей маленькой квартиры на пятом этаже и смотрела, как во дворе неуклюже паркуется блестящий чёрный автомобиль Стаса. Рядом с ним на переднем сиденье восседала его мать, Альбина Викторовна, и даже сквозь стекло было видно, с каким презрением она разглядывает облупившийся фасад и покосившиеся лавочки у подъезда. Лика поправила выбившуюся прядь волос, одёрнула простое домашнее платье и глубоко вздохнула. Она знала, что этот вечер станет испытанием. Знала, что мать жениха едет не знакомиться, а выносить приговор. Но даже она не догадывалась, насколько сильно этот вечер изменит всё.
Звонок в дверь раздался резко и требовательно. Лика открыла, натянув приветливую улыбку. Стас мялся на пороге, избегая её взгляда, а Альбина Викторовна переступила порог так, словно входила в инфекционный барак. Она была высокой, статной, в дорогом пальто с меховым воротником, и от неё пахло терпкими духами, которые, казалось, заполнили всю прихожую, вытеснив родной запах выпечки.
— Ну здравствуй, Анжелика, — произнесла она, не разуваясь и скептически оглядывая вешалку. — Стасик говорил, что ты у нас девочка скромная. А тут, я смотрю, совсем спартанские условия.
— Здравствуйте, Альбина Викторовна, — спокойно ответила Лика, стараясь не замечать, что гостья не сняла обувь. — Проходите, пожалуйста, на кухню. Я как раз испекла шарлотку.
— Шарлотку? — Альбина усмехнулась уголком губ. — Это так по-студенчески. Ладно, показывай свои хоромы.
Кухня была маленькой, но светлой. На столе лежала чистая скатерть, стояли простые белые чашки. Альбина брезгливо провела пальцем по подоконнику, потом по краю стола и уселась на табурет так, будто ей подали трон.
— Стасик, ты серьёзно? — она посмотрела на сына, который стоял в дверях, втянув голову в плечи. — Ты вырос в четырёхкомнатной квартире с итальянской мебелью. А здесь у девочки даже посудомоечной машины нет.
— Мам, ну зачем ты начинаешь? — пробормотал Стас. — Мы любим друг друга.
— Любовь, милочка, — Альбина повернулась к Лике, — заканчивается там, где начинаются коммунальные платежи. Ты хоть понимаешь, что мой сын не привык к такой тесноте? Где твоя семья, кстати? Почему твоя мать не вышла нас встретить?
Лика сжала пальцами край фартука.
— Мои родители умерли, когда я была подростком. Я живу одна.
— Ах да, сирота, — Альбина произнесла это слово с таким удовлетворением, будто нашла главное доказательство неполноценности невесты. — Ну-ну. И какие у тебя перспективы? Кем ты работаешь?
— Я переводчик, работаю в частной компании.
— Удалённо, поди? — фыркнула Альбина. — Это даже на нормальную работу не похоже. Сидишь дома в халате и стучишь по клавишам. И как, много платят?
Стас наконец отклеился от косяка и попытался вмешаться:
— Мама, прекрати. Лика хорошо зарабатывает. Мы справимся.
— Справитесь? — Альбина подняла бровь. — Стасик, ты забыл, что я плачу за твою машину? Что квартира, в которой ты живёшь, оформлена на меня? Если ты женишься на этой голодранке, можешь переехать сюда, к ней. И стирать носки в тазике.
Она рассмеялась сама себе, и смех этот был резким, как звон разбитого стекла. Лика стояла у плиты, чувствуя, как лицо заливается краской. Ей хотелось выкрикнуть что-то резкое, но она сдержалась. Она посмотрела на Стаса. Тот молчал, опустив глаза, и в этот момент Лика впервые подумала, что человек, за которого она собиралась замуж, возможно, не имеет стержня.
— Ладно, — Альбина поднялась, — не буду задерживаться. Пахнет у тебя тут бедно. Стас, вызови мне такси. Я не собираюсь дышать этим воздухом больше десяти минут.
Она вышла из кухни, оставив после себя шлейф духов и невысказанного унижения. Стас шагнул к Лике и попытался обнять её, но она отстранилась.
— Ты слышал, как она со мной разговаривала?
— Ну Лика, это же мама. Она просто переживает. Ей нужно время привыкнуть.
— Привыкнуть? — Лика подняла на него глаза. — Она назвала меня голодранкой. А ты даже слова не сказал.
— Я поговорю с ней позже. Не заводись сейчас, ладно? Дай ей время. У всех свекровей так.
Он уехал, торопясь, чтобы успеть за матерью. Лика осталась на кухне одна. Она села на табурет и долго смотрела в одну точку. Потом поднялась, прошла в прихожую и стала собирать разбросанные бумаги, которые выпали из папки Стаса, пока он искал ключи. Она подняла один лист. Договор. Кредитный договор. Сумма с шестью нулями. Внизу стояла подпись Стаса и печать банка. Рядом, в графе «поручитель», значилась Альбина Викторовна. Лика перевернула страницу. Подтверждение просрочки платежа за последние три месяца. Она медленно опустилась на тумбу в прихожей. Её жених был по уши в долгах, а его мать, строящая из себя владелицу мира, на самом деле была всего лишь созаёмщиком.
Лика вдруг улыбнулась. Нет, не просто улыбнулась — она тихо рассмеялась, прижимая папку к груди. Они приехали унижать её. А у самих рыльце в пушку. Она ещё не знала, что этот вечер изменит всё, но уже чувствовала, как внутри просыпается что-то холодное и решительное.
На следующий день Стас приехал к ней с букетом увядших роз, купленных, судя по всему, у перехода. Вид у него был виноватый, но в глазах читалась надежда, что Лика всё забудет.
— Лика, я всё уладил, — затараторил он с порога. — Мама согласна принять тебя, но есть одно условие.
— Какое же? — спросила Лика, скрестив руки на груди.
— Она хочет, чтобы ты пришла к ней и извинилась. За то, что не проявила должного уважения.
— Я не проявила? — Лика уставилась на него. — Стас, она меня унизила. В моём же доме.
— Ну а что ты хотела? Ты действительно выглядела… слишком гордой. Мама это не любит. Понимаешь, она ведь старше. Она имеет право на мнение.
— Имеет право называть меня голодранкой?
— Это просто слово. Не будь такой чувствительной. Если ты извинишься, она оттает. Мы сможем жить в её квартире, пока не накопим на свою.
— А как же твоя ипотека? — тихо спросила Лика.
Стас на секунду замер, но быстро взял себя в руки.
— Какая ипотека? У меня нет никакой ипотеки.
— У тебя нет. А у банка есть. Я видела договор, Стас. Ты его обронил вчера. Просрочка три месяца. И поручитель — твоя мамочка.
Он побледнел. Букет задрожал в его руке, и лепестки осыпались на пол.
— Это не то, что ты думаешь. Это временные трудности. Мама поможет.
— Мама? — Лика горько усмехнулась. — Твоя мама не в состоянии платить за твои понты. Поэтому вы решили, что я — удобный вариант. Сирота с квартирой, на которую можно положить глаз.
— Что за бред! — взвился Стас. — Я люблю тебя!
— Тогда почему ты даже не защитил меня?
— Ты не понимаешь! Мама сказала, что если я женюсь на тебе, она перестанет мне помогать. А у меня сейчас сложный период. Я должен думать о будущем. Если ты извинишься, мы сохраним её расположение.
Лика смотрела на него и видела не мужчину, а испуганного мальчика, который готов продать кого угодно, лишь бы сохранить тёплое место под боком у мамочки. Ей стало противно.
— Или я, или твоя мать? — спросила она.
— Что?
— Ты сейчас поставил меня перед выбором. Или я унижаюсь, или ты лишаешься маминой кормушки. Я не собираюсь выбирать. Выбор ты уже сделал, когда промолчал вчера.
Она подошла к двери и открыла её.
— Уходи.
— Лика, постой. Давай обсудим.
— Вон.
Стас растерянно потоптался на месте, потом вышел, оглянувшись с надеждой, что она его остановит. Она не остановила. Она закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Сердце колотилось, в горле стоял ком. Но вместо слёз она почувствовала неожиданное спокойствие. Достала телефон, нашла нужный номер.
— Маргарита Львовна? Это Анжелика. Да. План меняется. Действуем жёстко.
Она нажала отбой и прошла на кухню. На столе всё ещё стояла нетронутая шарлотка. Лика взяла нож, отрезала кусок и с аппетитом съела. Теперь это была её игра. И правила в ней устанавливала она.
Через три дня Лика приехала к Стасу домой под предлогом забрать свои вещи. На самом деле ей нужно было оставить в его машине маленькое устройство, которое она спрятала в подкладке своей сумки и незаметно переложила под пассажирское сиденье. Стас встретил её на пороге в майке и спортивных штанах, с несчастным лицом.
— Ты правда решила расстаться?
— Я решила подумать, — ответила она уклончиво. — Можно я возьму свои книги?
— Да, конечно. Только мама ещё не уехала. Она в гостиной, пьёт чай. Может, зайдёшь, поздороваешься?
— Нет, спасибо. Не хочу скандала.
Она быстро собрала стопку книг и пару свитеров, оставила на кухне свою старую кружку, в которую когда-то любила наливать ему кофе, и ушла. Стас даже не вышел проводить её. Он сидел в комнате и о чём-то шушукался с матерью за закрытой дверью. Лика села в такси, надела наушники и включила воспроизведение. Запись с диктофона, оставленного в его машине, началась с фонового шума улицы. Потом хлопнула дверь, и зазвучали голоса.
— Ну что, она уехала? — это был голос Альбины.
— Да. Книжки свои забрала. Думает, что я расстроюсь.
— Ты, главное, не суетись. Она вернётся. Куда денется? Сирота без роду без племени. Ей за тебя надо держаться зубами.
— Мам, а если не вернётся? Если она видела договор? Вдруг сложит два и два?
— Ну и что? Подумаешь, долги. У всех долги. Ты вот что: помирись с ней. Скажи, что мама смягчилась. А потом, после свадьбы, оформим её квартиру на тебя. Скажешь, что для налоговой, что нужно переписать. Она же безграмотная в этих вопросах.
— А если заартачится?
— Значит, разведусь и отожму половину. Или просто уговорю подписать дарственную, если дура поверит. Потерпи год, Стасик. Ради такой перспективы можно потерпеть даже эту гусыню.
Лика слушала запись, сидя в полупустой комнате своей квартиры. По щекам текли слёзы, но она не замечала их. Она прижимала телефон к уху и слушала, как её жених и его мать обсуждают план её обмана. Внутри что-то оборвалось. Не любовь — иллюзия, в которую она верила. Ей стало не больно, ей стало мерзко. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони и выключила запись.
— Вы не знаете, с кем связались, — прошептала она в пустоту. — Вы думаете, я — мышь. Нет. Я — тот самый кредитор, который придёт за долгами.
Через день Лика сидела в просторном кабинете юридической фирмы. За столом напротив неё расположилась Маргарита Львовна, седовласая дама с цепким взглядом и идеально уложенными волосами. Она была доверенным лицом семьи Лики ещё с тех времён, когда у её покойной бабушки была небольшая сеть закусочных. Тогда бизнес рухнул из-за кризиса, но Лика, повзрослев, восстановила его под другим именем, оформив собственность на подставных лиц и управляющую компанию. Она сознательно выбрала жизнь скромной переводчицы, потому что боялась, что люди будут любить не её, а её деньги.
— Анжелика, вы уверены, что хотите раскрыть карты именно таким образом? — спросила Маргарита Львовна, поправляя очки. — Это привлечёт внимание. Не лучше ли просто разорвать помолвку?
— Нет, — ответила Лика. — Эти люди растоптали меня. Они обсуждали, как отнять у меня квартиру, оставшуюся от бабушки. Они считают меня пустым местом. Я не хочу тихого расставания. Я хочу, чтобы весь их круг увидел, кто на самом деле голодранка.
— По закону вы можете привлечь их за покушение на мошенничество. Запись разговора, полученная без их согласия, не может быть прямым доказательством в суде, но её можно обнародовать. Это ударит по репутации.
— Я знаю. Но мне не нужен суд как самоцель. Мне нужно, чтобы они пережили этот позор публично. Чтобы у них не осталось ни одного знакомого, который бы смотрел на них с прежним уважением.
— Хорошо. Тогда готовьтесь. Банкетный зал «Астория» подтвердил бронь. Но сумма за обслуживание выросла.
— Плевать. Я заплачу. Сколько бы это ни стоило.
Маргарита Львовна помолчала, изучая лицо молодой женщины.
— Вы понимаете, что Стас числится сотрудником в одной из ваших дочерних фирм? Если вы раскроете личность владельца, его уволят в ту же секунду.
— Это как раз то, что нужно. Пусть узнает, что зарплату ему платила я. Что его бонусы, которыми он хвастался перед матерью, — это моя подачка. Пусть почувствует, что такое оказаться на дне.
— А если он попытается оспорить увольнение?
— Пусть попробует. У нас все документы в порядке.
Они обсудили детали: охрану, приглашения, меню, сценарий. Лика настояла на том, чтобы торт был тот самый, любимый Альбиной, — с вишней и кремом. Пусть подавится. Она также заказала два платья: одно пышное, белое, для церемонии, а под низ — элегантный белый брючный костюм, в котором можно было появиться сразу после срывания фаты. Всё было просчитано до мелочей.
Накануне девичника Лика позвонила Стасу. Он ответил мгновенно, с нотками облегчения.
— Лика, я так рад, что ты решила не рубить с плеча. Мама тоже хочет мира. Она приглашает всех нас на семейный ужин в пятницу.
— Я подумала, что нам не стоит ссориться, — соврала Лика. — Давай попробуем наладить отношения. Устроим девичник у твоей мамы, как она и хотела. Я хочу, чтобы всё было по-семейному.
— Отличная идея! — обрадовался Стас. — Мама как раз говорила, что хочет познакомиться с твоими подругами поближе.
Лика усмехнулась в трубку. Поближе. Ну-ну.
Девичник в доме Альбины прошёл ровно так, как ожидала Лика. Подруги невесты, две скромные девушки из университета, чувствовали себя неловко среди дорогих интерьеров и надменных лиц родственниц жениха. Сама Альбина разливала шампанское с видом королевы, но всё время косилась на Лику с плохо скрываемым презрением.
— Ну что, Анжелика, покажешь нам своё платье? — спросила она, усаживаясь в кресло. — Или оно из проката?
— Оно новое, — спокойно ответила Лика. — Я купила его на свои деньги.
— На свои? — Альбина рассмеялась. — И сколько же оно стоило? Три копейки?
В комнату вплыла племянница Стаса, Сонька, наглая особа с ярко накрашенными губами и вульгарно обтягивающей фигуру юбкой. Она сразу устремилась к Лике.
— Ну наконец-то. Я думала, ты до конца вечера будешь строить из себя серую мышь. Показывай свой балахон.
Лика вынесла из спальни вешалку с платьем. Оно было простым, но элегантным. Сонька презрительно сморщила нос.
— Это платье? Выглядит как ночнушка. Вот у моей сестры было свадебное платье за двести тысяч. А это что? Секонд?
— Соня, прекрати, — вяло одёрнула её Альбина, но по её тону было ясно, что она согласна с племянницей.
— А фата? — Сонька выхватила из рук Лики кружевную фату. — Дай посмотрю.
Она накинула её на голову, покрутилась перед зеркалом.
— А мне идёт. Может, это мне замуж надо? Стасик, женись на мне!
Все засмеялись. Лика сжала челюсти.
— Верни фату, — тихо произнесла она.
— И что ты сделаешь? — Сонька развернулась, поигрывая тканью. — Заплачешь? Ну поплачь. Нам весело.
— Отдай, — повторила Лика, делая шаг вперёд.
Сонька резко дёрнула фату двумя руками. Ткань с треском разошлась посередине. В комнате на мгновение воцарилась тишина. Потом раздался взрыв хохота. Альбина аплодировала, приговаривая:
— Вот это я понимаю, девичник! Молодец, Соня!
Лика стояла, глядя на порванную фату. Её лицо оставалось неподвижным. Потом она улыбнулась.
— Ткань была уже запорчена, — сказала она спокойно. — Я заказала новую. И заодно приглашения, где цветочки не вянут.
Она взяла свою сумку, поправила волосы и направилась к выходу. Подруги поспешили за ней.
— Куда же вы? — крикнула Альбина ей вслед. — Обиделись? Ну прости, дорогая, у нас такие шутки. Будь проще.
Лика не обернулась. Она вышла на улицу, вдохнула свежий воздух. Подруга тронула её за руку.
— Лик, не расстраивайся. Они просто невоспитанные.
— Я не расстраиваюсь, — ответила Лика. — Я готовлюсь. Готовлюсь к самому важному дню в моей жизни. И знаешь, это будет не свадьба. Это будет показательная порка.
До церемонии оставалось две недели. Лика каждый день созванивалась с Маргаритой Львовной, уточняла детали, проверяла сценарий. Она также отправила Альбине и Стасу новые приглашения, отпечатанные на дорогой бумаге, с гербом ресторана. Альбина, получив конверт, позвонила ей и снисходительно похвалила:
— Вот видишь, можешь же, когда захочешь. Я так понимаю, ты взяла кредит на свадьбу? Или бабушка оставила тебе заначку, о которой ты молчала?
— У меня есть сбережения, — ответила Лика.
— Ну-ну. Смотри, чтобы потом не пришлось выкручиваться. Впрочем, за Стасика я спокойна. Он умеет выбирать выгодные партии.
Эти слова окончательно убедили Лику в правильности её плана.
В день росписи в ЗАГСе собрались только близкие. Альбина явилась в пышном шёлковом костюме, сиявшая, как будто замуж выходила она сама. Она расталкивала гостей, требуя место в первом ряду.
— Я мать жениха! — шипела она на распорядителя. — Я должна сидеть впереди!
Регистратор, строгая женщина в очках, терпеливо объясняла, что порядок заранее согласован, но Альбина не унималась. Стас стоял в стороне, не зная, куда деться. Лика наблюдала за этой сценой с ледяным спокойствием.
Когда они расписались, Стас выдохнул с облегчением.
— Ну вот, теперь мы официально вместе, — прошептал он ей на ухо. — Мама довольна.
— А ты? — спросила Лика.
— Я счастлив, — ответил он, но глаза его бегали.
На улице Лика поймала фотографа.
— Снимайте меня отдельно. Много кадров. Этот портрет будет на обложке журнала.
— Какого журнала? — удивился Стас.
— Увидишь, — улыбнулась она.
У банкетного зала «Астория» их встретил микроавтобус с тонированными стёклами. У входа стояли охранники в чёрных костюмах. Альбина фыркнула.
— Это что за цирк? Мы здесь на свадьбе, а не в тюрьме.
Она шагнула к двери, но охранник вежливо остановил её.
— Простите, ваши документы?
— Что? — опешила Альбина. — Вы не знаете, кто я?
— Мы обязаны сверить списки. Представьтесь, пожалуйста.
— Я Альбина Викторовна, мать жениха!
Охранник сверился с планшетом и кивнул.
— Проходите.
Следом шла Сонька. Охранник снова поднял руку.
— Вы в списке не значитесь.
— Как не значусь? — взвизгнула Сонька. — Я двоюродная сестра жениха! Пустите меня!
— Мне очень жаль, но вход только по приглашениям.
Альбина обернулась.
— Что за безобразие! Анжелика, скажи охране, чтобы пропустили мою племянницу!
Лика, стоявшая в стороне, подошла.
— Соня не в списке, — произнесла она. — Приглашения были именные. Она своё не получила.
— Это моя племянница! — загремела Альбина. — Если её не пустят, я уйду!
— Что ж, — Лика пожала плечами, — лестница за вашей спиной. Я никого не держу.
Альбина задохнулась от возмущения. Стас потянул её за рукав.
— Мама, не устраивай сцен. Пусть Соня едет домой. Ну что ты цепляешься?
— Ты смеешь так со мной разговаривать? — Альбина побледнела. — Это всё твоя гусыня тебя настраивает!
— Лика, ну скажи, чтобы её пустили, — взмолился Стас. — Зачем ты это делаешь?
— Ты правда хочешь, чтобы твоя племянница испортила наш праздник? — спросила Лика. — Она уже порвала мою фату. Что она сделает с тортом?
Стас замолчал. Альбина, оскорблённая, развернулась и пошла внутрь, бормоча проклятия. Сонька осталась стоять у входа, беспомощно глядя на закрывающиеся двери. Лика вошла в зал, чувствуя, как на душе становится легче.
Внутри всё дышало роскошью. Высокие потолки, хрустальные люстры, белоснежные скатерти. Гости восхищённо ахали. Альбина села за главный стол, но выглядела при этом так, будто её обокрали. Ей приходилось улыбаться, чтобы не потерять лицо перед знакомыми.
Начался банкет. Тамада разогревал публику, играла музыка. Лика почти не ела. Она ждала своего часа.
Первой выступила Альбина. Она поднялась с бокалом, обвела зал снисходительным взглядом.
— Ну что ж, дорогие гости. Наконец-то мой сынок пристроился. Долго я ждала, когда он остепенится. И вот перед нами… Лика. Девочка из простых. Что ж, я рада, что Стасик выбрал такую неприхотливую жену. Надеюсь, теперь ты понимаешь, что наш уровень — не твой. И тебе придётся постараться, чтобы соответствовать. Особенно в быту.
В зале повисла неловкая тишина. Кто-то нервно кашлянул. Лика медленно поднялась со своего места. Гости замерли.
— Спасибо, мама, — произнесла она, делая ударение на последнем слове. — Вы так красноречиво описали мой статус. Но вы забыли представиться. Кто вы? Безработная с пафосом?
Альбина поперхнулась шампанским.
— Что ты сказала?
— Я спросила, кто вы. На какие средства вы живёте? Пособия? Сдача квартир? Или пенсия по старости? Вы сидите на шее у сына, который погряз в кредитах. Ваш жемчуг — фальшивый. Ваша шуба — арендованная на вечер.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Альбина, вскакивая. — Это ложь! Охрана! Выведите эту нахалку!
Лика подняла руку, и в зале погас свет. На большом экране над сценой вспыхнул проектор. Гости замерли. Сначала появилась фотография кредитного договора. Потом — копия просроченных платёжек. Затем экран сменился: зазвучала аудиозапись. Голос Альбины, искажённый, но узнаваемый, заполнил зал:
«Она сирота без роду без племени. Ей за тебя надо держаться зубами… Скажешь, что для налоговой, что нужно переписать… Разведусь и отожму половину… Или просто уговорю подписать дарственную, если дура поверит…»
С каждым словом лицо Альбины становилось всё бледнее. Стас застыл, вцепившись в край стола. По залу прокатился ропот ужаса. Кто-то из гостей уронил бокал, и звон разбитого стекла прозвучал как выстрел.
— Это монтаж! — закричала Альбина, бросаясь к проектору. — Это подделка! Она всё придумала!
Лика щёлкнула пальцами. Запись остановилась. Вспыхнул свет. Лика стояла у своего места, очень прямая, очень спокойная.
— Проверим? — спросила она. — У меня есть оригиналы документов. И есть свидетели, готовые подтвердить подлинность записи. Так что, мама, вам придётся отвечать за свои слова.
— Стас, скажи ей! — Альбина обернулась к сыну. — Скажи, что это неправда!
Стас молчал. Он смотрел на Лику, и в его взгляде был ужас. Он понял, что проиграл.
— А теперь, — продолжила Лика, — я раскрою вам один секрет. Этот ресторан — «Астория» — принадлежит мне. Я его собственница. Да, вы не ослышались. Всё, что вы здесь едите, пьёте, на чём сидите, — моё. А ваш драгоценный Стас уже год работает в моей компании. Получает зарплату из моего кармана. И не знает об этом. Его бонусы, которыми он хвастался перед вами, — это моя милостыня.
В зале наступила мёртвая тишина. Гости смотрели на Лику, не веря своим ушам. Альбина рухнула в кресло, хватая ртом воздух. Стас сделал шаг вперёд.
— Лика, послушай… Я не знал… Это всё мама…
— Ты знал, — перебила его Лика. — Ты всё знал. Ты обсуждал, как отжать мою квартиру. Ты говорил, что потерпишь год. Я слышала каждое слово.
Она сняла фату, бросила её на стол. Затем расстегнула потайные крючки на платье, и под ним оказался строгий белый брючный костюм. Гости ахнули. Лика взяла из сумки папку.
— Здесь копия брачного договора, который ты подписал, не читая, думая, что я — дура. Пункт пятый: финансовая нечестность, сокрытие обязательств или намерение завладеть имуществом супруга обманным путём лишает виновного права на любое совместно нажитое имущество и является основанием для немедленного расторжения брака.
Стас побледнел, как полотно. Его руки тряслись.
— Я… я не знал…
— Ты не читал. А зря. И ещё, — Лика повысила голос, — я подаю заявление в полицию по факту покушения на мошенничество в крупном размере. Запись у меня есть. Свидетели есть. Решай, кто пойдёт по делу: ты или твоя мать.
Альбина, услышав это, начала сползать с кресла. Сонька, которая всё-таки пробралась в зал через служебный вход, попыталась замахнуться на Лику, но два охранника мгновенно встали между ними.
— Ручку выкрутите ей, — тихо произнесла Лика, не оборачиваясь. — Пусть больше никогда не рвёт чужие фаты.
Сонька взвизгнула и отскочила. Гости повскакивали с мест. Поднялся гвалт. Кто-то аплодировал, кто-то кричал, кто-то просто стоял с открытым ртом. Лика обвела зал ледяным взглядом.
— Свадьба окончена. Завтра в девять утра тебя ждёт мой адвокат, Стас. И не вздумай уехать из города. Это будет расценено как попытка скрыться.
Она развернулась и направилась к выходу. Гости расступались перед ней, как перед королевой. В дверях она остановилась, посмотрела на Альбину, которая в оцепенении сидела на полу, не в силах подняться.
— Кстати, Альбина Викторовна. Счёт за банкет я оставила на ваше имя. Я, как вы выражались, «голодранка», платить не собираюсь. Ведь королевой здесь была не та, кто кричал громче, а та, кто ушла тихо.
Она вышла. За её спиной поднялся настоящий хаос. Альбина закричала истошно, срывая голос. Стас бросился за Ликой, но охрана преградила ему путь. Лика села в машину, где её ждала Маргарита Львовна.
— Всё прошло идеально? — спросила юрист.
— Да, — ответила Лика. — Идеальнее некуда.
Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Сердце колотилось, но на душе было удивительно спокойно. Она больше не была жертвой. Она была победителем.
На следующий день в интернете появилась статья с заголовком: «Свадьба-разоблачение: невеста оказалась миллионершей, а свекровь — мошенницей». Под ней набрались тысячи комментариев. Альбину и Стаса узнавали на улицах. Кто-то плевал им вслед, кто-то шушукался. Альбина несколько дней не выходила из квартиры, отключив телефон. Стас был уволен в течение суток и получил уведомление о расторжении брачного договора. Лика подала заявление в полицию, и дело начали рассматривать. Сонька, узнав, что запись прослушали все знакомые, уехала в другой город, надеясь спрятаться от позора.
Лика сменила номер телефона, переехала в другую квартиру, оформила все права на наследство и впервые за долгое время вздохнула свободно. Она удалила фотографии со свадьбы, но одну оставила: снимок, где она стоит у окна в своём белом костюме, без фаты, с прямой спиной. Этот снимок она поставила на рабочий стол. Он напоминал ей о том, что самая важная битва в жизни — это битва за собственное достоинство. И она её выиграла.
Сломанная кукла