— Моя мать переезжает к нам навсегда, — объявил Олег, поставив посреди кухни огромную клетчатую сумку. — Я уже всё решил. Маме отдадим светлую комнату, а твой стол с машинкой перенесём в гостевую. Всем будет удобно.
За его спиной стояли двое. Свекровь, Раиса Михайловна, держала горшок с геранью и разглядывала прихожую, словно ей досталась гостиница сомнительной звёздности. Свёкор придерживал вторую сумку. Из неё торчал веник.
Я посмотрела на Виктора Семёновича, едва заметно ухмыльнулась и одними губами произнесла:
— Она попалась.
Свёкор подозрительно кашлянул. Накануне он признался, что тридцать восемь лет женат на женщине, которая не умеет отдыхать, а я — на мужчине, который уверен, что грязная чашка сама испытывает угрызения совести и ползёт в раковину.
— Пусть поживёт у вас неделю, — попросил Виктор Семёнович. — Только не заменяй ей меня. Я за это время попробую дома сам справиться. А то она каждый день обещает уйти от меня, и я уже боюсь, что однажды передумает.
У меня было одно условие: никто не превращает свекровь в бесплатную домработницу. Олег об условии не знал. Олег редко интересовался условиями собственных решений.
— Стол останется в мастерской: там мои заказы. Маме освободим гостевую комнату. И сразу договоримся: живём как взрослые люди, без обслуживающего персонала.
— А мне и не надо, — с достоинством ответила Раиса Михайловна. — Я от вашего отца уехала, а не на повышение квалификации в прачечную. Веник, Витя, зачем притащил? У них свой имеется.
Свёкор смущённо спрятал веник обратно. Олег впервые за день не нашёлся, что сказать.
Всё началось в воскресенье. Раиса Михайловна вернулась от подруги и обнаружила, что муж сварил картошку, вымыл пол и записался по субботам в столярную мастерскую при клубе. Сам. Без обсуждения. На взгляд свекрови — развод, только без заявления.
— Он всю жизнь меня спрашивал, где у нас соль! — объяснила она, пока мы разбирали её вещи. — А тут вдруг сам картошку сварил. Потом сказал, что по субботам будет занят. Я спрашиваю, чем? Он отвечает: «У меня свои дела». Свои дела у него, видите ли!
В чемодане обнаружились три халата, тапочки, банка горчицы и аккуратно завёрнутая концертная папка, которую свекровь поспешила сунуть под подушку.
— Проживёшь у нас сколько захочешь, — пообещал Олег, сгружая сумки. — Наконец-то дома будет нормальная еда. А то Нина всё в мастерской торчит, мы уже котлеты из магазина покупаем.
Свекровь сняла тапочек. Я приготовилась вмешаться, но она только указала им сыну на дверь.
— Вот и сходишь завтра за мясом. А сегодня покажи, где у вас кастрюли. Не готовить буду — проверю, существуют ли они вообще.
К вечеру оказалось, что кастрюли существуют, но Олег не знает, где лежат крышки. Нашу супружескую жизнь свекровь изучила за один ужин внимательнее, чем за десять лет.
Наутро муж проспал. Обычно я оставляла ему на тумбочке заряженный телефон и будила перед сменой. В этот раз я рано уехала за партией курток для ремонта. Свекровь сидела с чаем и газетой, когда Олег выскочил из спальни.
— Мам, ты чего меня не подняла? Я же к восьми должен был на работе быть!
— А я к восьми никому ничего не обещала. Будильник в твоём телефоне живёт, сынок, я его на иждивение не брала. Хлеб на столе, масло в холодильнике. Если хочешь, можешь обижаться уже по дороге.
В обед он позвонил мне с работы и сообщил, что мы «с мамой устроили воспитательную акцию». Я предложила обсудить претензии вечером. На столе лежали шесть курток с испорченными молниями. Одна хозяйка торопила: завтра «внезапно наступает осень».
Когда я вернулась домой, на холодильнике висел лист бумаги: «ДЕЖУРСТВО». Понедельник — Олег, вторник — Нина, среда — Олег. Рядом свекровь нарисовала мужчину с кастрюлей. Получился подозрительно похожий на сына гриб.
— А ты, мама? — спросил Олег, рассматривая расписание.
— А я поживу, — ответила она. — Первый раз за тридцать восемь лет попробую. Если мне не понравится, запишете в четверг.
Я засмеялась. Но вскоре стало не до смеха: Олег заявил, что мать «наговорила лишнего», отец «совсем отбился от рук», а я воспользовалась семейной ссорой, чтобы свалить на него домашние дела.
— Я весь день железки таскаю, Нин. И домой прихожу не на вторую смену, — сказал он, хлопнув ладонью по столу. — Мне нужна семья, а не наряд на кухню.
— А я весь день, по-твоему, бантики пришиваю ради удовольствия? — спросила я. — Ты маму без меня пригласил, мою мастерскую уже мысленно вынес, а теперь возмущаешься, что ужин надо кому-то приготовить. Скажи прямо, кого ты хотел поселить здесь: мать или человека, который будет всё делать за нас?
Ответить он не успел. Свекровь сняла со стены своё расписание, сложила вчетверо и убрала в карман.
— Завтра с утра я уйду по делам. К ужину вернусь, — сообщила она. — Если для семьи обязательно нужна прислуга, купите робот-пылесос. Только не женитесь на нём: он тоже сломается от такого обращения.
Следующим утром она попросила поехать со мной. Оказалось, её «дела» находились в Доме культуры: там готовили небольшую ярмарку, на которой жители приносили вещи в ремонт, обменивались детскими куртками и собирали зимнюю одежду для одиноких соседей. Я обещала провести там два часа с швейной машинкой.
На двери висел плакат: «Осенняя мастерская: не выбрасывайте то, что ещё можно починить».
Раиса Михайловна прочитала название, потом оглядела очередь. Пришли женщины с пальто, подростки с рюкзаками, дедушка с зонтом, у которого осталось четыре спицы из восьми. Я приготовилась спасать всё имущество разом, когда свекровь взяла бумагу и фломастер.
— Кто сдаёт вещи сегодня — сюда. Кому срочно — объясняет причину, а не громкость голоса. Зонты к нам не записываем, пока не найдём специалиста по воскресению мёртвых, — объявила она. — Нина, на двух куртках молнии целые, там только бегунок заменить. Это быстрее, начни с них.
Через десять минут очередь стала короче. Раиса Михайловна распоряжалась так счастливо, что я впервые увидела её без вечной тревоги на лице. Когда одна посетительница предложила нам чай, свекровь потянулась отнести стаканы к раковине, остановилась и попросила ближайшего школьника сделать это самому.
— Видали? — шепнула она мне. — Прогресс. Даже руки не отвалились.
В половине дня появился Виктор Семёнович. Прочитал на стене надпись «Светлоречье — людям и вещам вторую жизнь» и внёс две деревянные сушилки для обуви — свою первую работу на занятиях. Сделал их с просветами, чтобы воздух проходил свободно. После дождя они пригодились: из промокших ботинок вынули стельки, а обувь оставили сохнуть вдали от горячей батареи, чтобы не испортить кожу и клей.
Свекровь увидела сушилки и перестала улыбаться.
— Ты, значит, тут всем пользу приносишь? А дома сорок лет не мог полку прикрутить, пока я трижды не попрошу?
Свёкор поставил вторую сушилку на пол. У него дрогнула щека. Я уже хотела увести его на крыльцо, но он сам придвинул стул.
— Не мог не потому, что не умел. Потому что знал: ты напомнишь, найдёшь мастера или сама прикрутишь. Мне это нравилось, Рая. А потом ты сказала, что без тебя я пропаду. Я решил проверить, насколько сильно ты права.
— И проверил? — спросила она.
— Картошку переварил. Пол помыл водой из ведра, которым до этого мыл машину. Пришлось перемывать. Но на вторую субботу записался ещё до того, как ты ушла. Хотел, чтобы мы перестали быть друг другу начальником и подчинённым.
Свекровь молча отвернулась к окну. Мне стало жаль женщину, у которой вдруг отняли профессию длиною в жизнь. Ту, на которую она назначила себя сама и которую все охотно признали.
Казалось, теперь они поговорят. Но тут в дверях появился Олег.
Он приехал за мной, увидел отца с инструментами и решил, что мы всей семьёй собрались против него. Перед очередью, не особенно стесняясь, спросил, не пора ли «заканчивать представление» и везти мать домой. Раиса Михайловна так резко поставила стакан, что чай выплеснулся на стол.
— Я куда захочу, туда и поеду. А ты, Олег, жену спроси, прежде чем распоряжаться её временем. Мне сегодня впервые не приходится никого уговаривать, чтобы меня отпустили из кухни. И ты умудрился приехать и опять туда меня загнать.
Он открыл рот, но отец поднялся со стула. Он не стал спорить, только подал жене платок: к вечеру похолодало.
— Я думал, тебе понадобится, — сказал он. — После ярмарки у тебя ведь репетиция.
Свекровь побледнела. Она резко обернулась ко мне.
— Кто ему сказал?
Она вынула из сумки концертную папку — ту, что прятала в день переезда. В ней лежали ноты, исписанные карандашом, и приглашение выступить с небольшим хором в районном центре.
— Восемь месяцев хожу, — произнесла она. — Витя думал, что я по четвергам у зубного. А Олег вообще не спрашивал, куда я хожу. Я репетирую сорок минут, а потом бегу домой, потому что всем нужно поесть.
Виктор Семёнович вытащил из кармана сложенную программку.
— Твоя руководительница сама мне позвонила. Спрашивала, не приеду ли на выступление. Я сказал, что приду. Только ты, наверное, опять всё отменишь, потому что меня некому будет кормить.
Он произнёс это без обиды. Свекровь заплакала — зло, почти сердито. А потом рассмеялась сквозь слёзы, когда заметила, что на программке свёкор написал большими буквами: «НЕ ЗАБЫТЬ ЦВЕТЫ».
Олег стоял рядом со мной и смотрел на мать так, словно только сейчас заметил, что у неё есть жизнь за пределами его тарелки. Потом протянул руку к моей сумке с инструментами, но остановился.
— Можно понесу? — спросил он.
Я кивнула. Прежде он просто схватил бы сумку и объявил, что пора ехать.
Вечером свекровь вернулась к нам сама. Сказала, что в пятницу после репетиции останется ночевать у подруги, а потом решит, где хочет жить. Свёкор не спорил и не звал домой. Только спросил, во сколько начинается выступление и сколько билетов надо купить.
Олег до ужина возился на кухне. Сварил гречку, поджарил котлеты и умудрился посадить одну на пол. Поднял, посмотрел на неё с уважением и отправил в ведро.
Наш кот оскорблённо ушёл: обычно упавшие котлеты доставались ему без голосования.
Когда мы сели за стол, муж не предложил матери раскладывать еду и не спросил, почему я пришла поздно. Сам принёс тарелки. Свекровь попробовала гречку, задумчиво прожевала и сказала:
— Олег, в следующий раз соли поменьше. Хотя, если вы с женой поругаетесь, можно этой гречкой дорожки зимой посыпать.
Я поперхнулась от смеха, муж тоже улыбнулся, но быстро опустил глаза.
После ужина он подошёл ко мне у раковины.
— Я привык, что кто-нибудь всё подхватит, — сказал он. — Не буду просить тебя сразу поверить, что теперь стану другим. Завтра у меня выходной. Скажи, какие у тебя планы, чтобы я не придумал их за тебя.
Я выключила воду. Хотелось и обнять его, и хорошенько встряхнуть за плечи. Поэтому я сделала третье: протянула полотенце.
— Начни с тарелок. А мои планы обсудим, когда кухня будет чистой.
В субботу Раиса Михайловна уехала на выступление с хором. Мы втроём сидели в зале: я, Олег и Виктор Семёнович с огромным букетом. Свекровь увидела нас из второго ряда и на секунду сбилась, но потом выпрямилась и запела громче всех.
После концерта она осталась у подруги. Свёкор всю дорогу до выхода неловко прижимал к себе шуршащий букет. Олег предложил подвезти мать утром, если понадобится. Она пообещала позвонить.
На обратной дороге муж спросил, о чём я тогда шепнула его отцу, когда они принесли сумки.
— Что она попалась, — призналась я. — Мы думали, она поживёт с тобой и поймёт, каково мне. А она взяла да и показала всем, как можно наконец пожить для себя.
Олег помолчал, потом хмыкнул:
— Выходит, попались мы?
— Все четверо, — сказала я. — Особенно твой отец. Букет у него был такого размера, что на сцене его раньше увидели, чем маму.
Муж засмеялся, а я вдруг почувствовала, что плачу. Не от счастья — для счастья у нас ещё слишком много невымытого, недосказанного и недоделанного. Просто впервые за долгое время никто не требовал от меня немедленно всё исправить.
Олег остановил машину у нашего дома, посмотрел на освещённые окна и тихо спросил:
— Котлеты-то остались?
— Одна. На полу.
— Тогда я, пожалуй, ещё гречки поем.
Мы вошли в дом. На холодильнике всё ещё висело расписание, которое свекровь сделала в первый день. Олег долго смотрел на него, потом нашёл ручку и приписал: «Воскресенье — каждый занимается своей жизнью. Ужин — по договорённости».
Он отошёл, оценил свою работу и поставил в телефоне будильник на понедельник.
— Я же часть семьи! Мне тоже положены дивиденды! — свекровь потребовала часть дохода от моего бизнеса