— У тебя зарплата сто тысяч, а ты зажала родному брату мужа тридцатку? Совсем обнаглела? — накинулась родня

Терминал в стоматологии пискнул и выдал чек длиной с ладонь.

— Всё, Леонид Сергеевич, вы свободны, — сказала администратор и улыбнулась. — Через полгода на осмотр.

Леонид провёл языком по новым коронкам и засмеялся.

— Яна, я теперь могу орехи грызть. Слышишь? Орехи!

— Слышу, — сказала Яна и убрала карту в кошелёк.

Последний платёж был двадцать две тысячи. Всего лечение заняло полгода и обошлось в сто двадцать. Яна платила частями, после каждого визита, и каждый раз после этого открывала приложение и смотрела, сколько осталось до зарплаты.

Телефон в кармане завибрировал, когда они уже шли к машине.

«Яночка, здравствуй. Не скинешь четыре тысячи на таблетки? У меня пенсия только через неделю, а давление скачет. Я потом отдам».

Галина Ивановна писала всегда именно ей. Не сыну. Яна показала сообщение мужу.

— Ну скинь, что тебе, — сказал Леонид, открывая дверь старого «Форда». — Мама же не просто так.

Яна перевела. Потом села в машину, и «Форд» завёлся с третьего раза. Месяц назад в нём меняли сцепление за восемнадцать тысяч. Тоже с её карты.

Яна работала специалистом по тендерам в компании, которая поставляла оборудование для больниц, и получала около ста тысяч. Цифра звучала солидно. Но если сесть и посчитать, свободных денег почти не оставалось.

Три с половиной года назад всё было по-другому. Леонид работал начальником участка в типографии, получал девяносто пять тысяч, и они вдвоём легко взяли ипотеку на двушку в новом районе. Платёж сорок одна тысяча в месяц казался тогда пустяком. А через полгода типографию купили москвичи, перевели производство в область, и участок Леонида закрыли. Четыре месяца он искал работу. Потом устроился мастером в сервисный центр, чинить принтеры и копиры. Платили там пятьдесят две.

— Это временно, — говорил он тогда. — Найду что-нибудь получше.

Яна кивала. Она тоже считала, что временно. Ипотеку она взяла на себя целиком. Потом коммуналку. Потом большую часть продуктов. Леонид платил за свой телефон, за бензин и иногда приносил продукты на выходные. Остальное шло с её карты, и Яна не спорила. Временные трудности. В семье так бывает.

А потом начались просьбы.

Сначала Галине Ивановне понадобились деньги на лекарства. Пенсия у неё была небольшая, и Яна понимала. Перевела три тысячи, потом пять. Галина Ивановна писала «спасибо, доченька, отдам», и Яна отвечала: «Не надо».

Потом Геннадию Петровичу понадобился насос на дачу. Старый сгорел, а без полива пропадут огурцы. Пятнадцать тысяч. Леонид позвонил отцу, пообещал и, положив трубку, сказал жене:

— Яна, переведи папе пятнадцать, ладно? Я тебе с зарплаты верну.

Не вернул. На следующий месяц не хватило на бензин.

Потом был забор на даче, рубероид на крышу сарая, новые шины для отцовской «Нивы». Каждый раз небольшая сумма. Каждый раз срочно. Каждый раз «потом отдадим».

Егор, младший брат Леонида, просил реже, но больше. Ему было двадцать семь, он работал менеджером в салоне связи и всё время попадал в истории. То разбил чужую машину, то задолжал другу, то взял микрозайм на новый телефон и не смог отдать.

— Яна, ну это последний раз, честно, — говорил он по телефону. — Мне коллекторы звонят. Я до двадцатого верну.

Двадцатого он не звонил.

Ещё полгода назад Яна заметила, что родственники больше не спрашивают. Галина Ивановна писала: «Яночка, скинь пять, мне на анализы». Без «если можешь». Без «если не трудно». Геннадий Петрович звонил Леониду и говорил: «Скажи Яне, мне на краску для теплицы надо». Как будто Яна была кассой, к которой стоят в очередь.

Сама она при этом ничего себе не покупала. Ноутбук, на котором она по вечерам доделывала тендерную документацию, тормозил так, что таблица открывалась минуту. Клавиша «Е» западала. Яна присмотрела новый ещё прошлой зимой и каждый месяц откладывала покупку. Отпуск они не брали третий год. Летом съездили на три дня на турбазу за городом, и это считалось роскошью.

В марте они сели вдвоём на кухне и договорились.

— Лёня, мне страшно, — сказала Яна. — Если завтра меня сократят, нам нечем будет платить ипотеку даже месяц. У нас на счёте двадцать три тысячи.

— Я знаю. Давай копить.

— Давай по-настоящему. Каждый месяц откладываем, сколько можем, на отдельный счёт. И не трогаем ни при каких условиях. Хотя бы на три платежа по ипотеке.

— Давай. Я тоже буду откладывать. Хоть по пять тысяч.

Яна открыла накопительный счёт и назвала его в приложении «Подушка». Договорились так: Яна откладывает десять тысяч, Леонид пять. Каждое первое число месяца. Леонид действительно перевёл пять, в первый же месяц. Яна посмотрела на это и впервые за долгое время почувствовала, что они вдвоём.

В апреле она собирала документы на налоговый вычет за лечение Лёниных зубов. Нужно было найти все платежи в клинику, и Яна заказала в банке выписку по карте за три года. Сидела вечером с распечатками и маркером, искала строчки «стоматология». Нашла. А заодно увидела всё остальное.

Переводы Галине Ивановне. Переводы Геннадию Петровичу. Переводы Егору. Она не стала подсчитывать в тот вечер. Просто сложила выписки в прозрачную папку и убрала в ящик стола. Почему-то не захотела выбрасывать.

В середине мая Леонид пришёл с работы и сел на кухне напротив неё.

— Яна, тут Егор звонил.

— Что опять?

— Ну, у него проблема с машиной. Он кредит за неё взял в прошлом году, а сейчас премию урезали, и он платёж пропустил. Банк штрафы начисляет. Ему тридцать тысяч надо на этот платёж.

Яна молчала. Леонид продолжал:

— Я ему сказал, что поможем. Он в пятницу ждёт.

— Ты ему уже сказал?

— Ну а что мне было делать? Он брат. Он чуть не плакал.

— Лёня, а откуда мы возьмём тридцать тысяч?

— Ну… — Леонид замялся. — С твоей зарплаты. Или с «Подушки» возьмём, потом доложим.

— С «Подушки»?

— Яна, ну на время. Он вернёт.

Яна отодвинула чашку.

— Нет.

— Что нет?

— Я не дам Егору тридцать тысяч. Ни с зарплаты, ни с «Подушки».

Леонид откинулся на стуле и долго смотрел на неё, как будто увидел впервые.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я понял.

Он встал, вылил в раковину недопитый чай и ушёл в комнату. Весь вечер он смотрел сериал в наушниках и не разговаривал с ней. Скандала не было. Только он лёг спать, повернувшись к стене, и утром ушёл на работу, не позавтракав.

Яна в то утро долго стояла у окна с чашкой. Дело было не в тридцати тысячах. Тридцать тысяч она, наверное, нашла бы. Дело было в том, что Леонид пообещал их брату раньше, чем спросил жену. Как обещал отцу насос. Как обещал матери анализы. Он каждый раз решал, а она каждый раз платила.

В четверг вечером, около восьми, в дверь позвонили.

На пороге стояли Галина Ивановна и Геннадий Петрович. Свекровь в нарядном плаще, свёкор в кепке, которую он не снимал даже летом. В руках у Галины Ивановны был торт в пластиковой коробке.

— Мы на минутку, — сказала свекровь и прошла на кухню, не разуваясь.

Леонид вышел из комнаты и, кажется, совсем не удивился. Яна поняла, что он знал.

Галина Ивановна поставила торт на стол, но открывать его не стала. Села. Геннадий Петрович остался стоять у двери, сложив руки на животе.

— Ну что, Яна, — начала свекровь без предисловий. — Егор нам всё рассказал. Мы приехали поговорить по-человечески.

— Говорите.

— Ему банк пени начисляет. Каждый день. Мальчик в долги влезает. А ты ему отказала.

— Отказала.

— Почему?

— Потому что у меня нет лишних тридцати тысяч.

Галина Ивановна всплеснула руками и посмотрела на мужа. Геннадий Петрович хмыкнул.

— Нет лишних? — переспросила свекровь. — Лёня нам говорил, сколько ты получаешь. Сто тысяч! Мы с отцом вдвоём на пенсии столько не получаем!

— Галина Ивановна…

— У тебя зарплата сто тысяч, а ты зажала родному брату мужа тридцатку? Совсем обнаглела? — свекровь повысила голос.

— Ты, Яна, извини, конечно, — вставил Геннадий Петрович от двери, — но так в семье не делается. Мы Лёньку растили, Егорку растили. Мы всегда друг за дружку.

Яна посмотрела на мужа. Леонид стоял у холодильника и молчал. Смотрел в пол.

Она могла бы сейчас начать оправдываться. Объяснять, сколько стоит ипотека, сколько стоят зубы, сколько сцепление. Спорить про каждый перевод, про каждую тысячу. Она знала, как это будет: «ну это же на лекарства», «ну это же на дачу», «ну это же не так много». На каждый её довод найдётся ответ.

Яна встала, вышла в комнату и вернулась с прозрачной папкой. Положила её на стол перед Леонидом, рядом с тортом.

— Лёня, открой.

— Что это?

— Выписки по моей карте за последние три года. Я в апреле заказывала их в банке, для вычета за твои зубы.

Леонид неохотно открыл папку. Галина Ивановна вытянула шею.

— Я там маркером отметила, — сказала Яна. — Жёлтым — ипотеку, коммуналку, продукты. Зелёным — твои зубы и машину. Розовым — переводы твоим родителям и Егору.

Розового было много. Он шёл по всем страницам, через каждые несколько строк.

— Это что, ты за нами следила? — Галина Ивановна побелела. — Считала, сколько матери на лекарства дала?

— Я ничего не считала, Галина Ивановна. Я просто показываю, что есть.

Она взяла верхний лист.

— Ипотека: сорок одна тысяча, каждый месяц, за последние три года. Коммуналка: восемь в среднем. Продукты: около двадцати пяти моих. Это обязательные платежи, без них мы на улице. Лёнины зубы: сто двадцать тысяч за полгода. Машина: сцепление, тормоза, аккумулятор, всего за три года около шестидесяти.

Она перевернула лист.

— А вот это вам, Галина Ивановна. Четыре тысячи, пять, три, четыре, шесть. Всего за три года семьдесят одна тысяча. Геннадий Петрович: насос, забор, рубероид, шины, краска для теплицы. Шестьдесят две. Егор: восемьдесят пять. Всего двести восемнадцать тысяч. Ни одного рубля назад.

Тишина на кухне была такая, что слышно было, как за стеной у соседей работает телевизор.

— А вот это, — Яна положила последний лист сверху, — наш накопительный счёт. Мы его в марте открыли. Сорок две тысячи. Это всё, что у нас есть на случай, если меня завтра сократят.

— Яна, ну это же семья, — начал Геннадий Петрович, но уже тише.

— Я понимаю, что семья, — Яна посмотрела на свёкра. — Скажите, Геннадий Петрович, вы хоть раз за три года спросили, хватает ли мне самой? Я третий год не была в отпуске. У меня ноутбук рабочий с запавшей клавишей, я на нём документы на тендеры делаю. Я хожу в куртке, которую купила до свадьбы. Кто-нибудь из вас хоть раз спросил: Яна, а ты как?

Галина Ивановна открыла рот и закрыла.

— Никто не спросил, — сказала Яна. — Вы просто пишете: Яночка, скинь.

Свекровь резко встала и взяла со стола торт.

— Пойдём, Гена. Я поняла. Мы тут лишние. Нас тут с калькулятором встречают.

— Мам, — Леонид дёрнулся к ней.

— Ничего не надо, Лёня. Мы сами как-нибудь. Как-нибудь проживём.

Дверь захлопнулась. Леонид постоял в прихожей, потом вернулся на кухню и сел над выписками. Он перелистывал их медленно, страницу за страницей. Яна сидела напротив и смотрела, как его лицо меняется. Он хмурился, возвращался на предыдущие страницы, проводил пальцем по розовым строчкам. В какой-то момент остановился, пересчитал что-то в уме и поморщился.

— Двести восемнадцать, — сказал он наконец. — Я не знал, что так много.

— Лёня, дело не в Егоре и не в этих тридцати тысячах.

— А в чём?

— В тебе. Ты каждый раз сначала обещаешь им мои деньги. Папе насос, маме анализы, Егору платёж. А потом приходишь и говоришь мне, что уже пообещал. И мне остаётся только перевести. Если я не переведу, получается, что это я плохая, это я обманула твою семью.

Леонид молчал.

— Я не против, чтобы ты им помогал. Это твои родители и твой брат. Помогай. Но из своих денег. И каждый раз, когда ты хочешь что-то сделать из общих, ты сначала спрашиваешь меня. До того, как пообещать. Я так больше не могу. Я больше не буду так делать.

— А если я не соглашусь?

Яна посмотрела на него.

— Тогда нам придётся говорить уже о другом.

Леонид долго сидел, глядя на розовые строчки. Потом снял очки и потёр глаза.

— Я позвоню Егору, — сказал он. — Скажу, что денег не будет.

Он позвонил брату в тот же вечер, с балкона. Яна не слушала, но слышала, как голос Леонида сначала был тихим, потом громче. Минут через десять он вернулся.

— Он сказал, что я подкаблучник.

— А ты?

— А я сказал, чтобы он попробовал сам что-нибудь заработать.

Через неделю Егор устроился на выходные грузчиком в гипермаркет. Работал субботу и воскресенье по двенадцать часов. Добавил зарплату из салона к тому, что заработал грузчиком, и ещё через неделю сам позвонил Леониду и сказал, что закрыл просрочку. Пени набежало три тысячи, но банк больше не звонил.

— Надо же, — сказал Леонид, положив трубку. — Оказывается, можно было и так.

Яна ничего не ответила. Она вышивала на подушке для дивана, которую начала ещё до свадьбы и всё никак не могла закончить.

Галина Ивановна три месяца с Яной почти не разговаривала. На Лёнин день рождения в июле приехала, привезла торт, поздравила сына, а Яне сказала только «здравствуй» и «до свидания». Звонила теперь только сыну. Сообщений «Яночка, скинь» больше не было.

Геннадий Петрович тоже перестал просить. Один раз, в сентябре, позвонил Леониду насчёт бензопилы для дачи. Леонид выслушал и сказал:

— Пап, могу дать пять тысяч со своей зарплаты. Больше не потяну.

Свёкор подумал и согласился на пять. Остальное занял у соседа по даче.

Сам Леонид в те месяцы изменился. Не сразу, понемногу. Стал сам покупать продукты по выходным и показывать Яне чеки, хотя она не просила. После повышения начал полностью брать на себя коммуналку — сказал, что раз Яна тянет ипотеку, то коммуналка на нём. Однажды вечером сказал, не глядя на неё:

— Ты знаешь, я тут подумал. Они ведь не со зла. Они просто привыкли. И я привык. Мне так было удобно. Я обещал, а ты платила, и всем хорошо.

— Не всем, — сказала Яна.

— Да. Не всем.

Осенью они сели на кухне и записали в общую заметку в телефоне новые правила. Общие траты обсуждают вдвоём, заранее, до любых обещаний. Ипотеку Яна оставляет за собой, коммуналку полностью берёт Леонид, продукты пополам. Родителям и брату каждый помогает из своих личных денег, сколько сам решит. «Подушку» не трогают ни при каких условиях. Леонид дописал в конце: «Никому ничего не обещать, пока не поговорим». Яна посмотрела на это и ничего не стала исправлять.

В ноябре Леониду предложили место старшего мастера в том же сервисном центре. Зарплата стала шестьдесят восемь. Он сам предложил увеличить свой взнос в «Подушку» до десяти тысяч вместо пяти.

Первого декабря Яна проснулась рано. Леонид уже сидел на кухне и жарил яичницу.

— Яна, — сказал он, не оборачиваясь, — я маме вчера три тысячи на таблетки перевёл. Со своей карты. Говорю, чтобы ты знала.

— Хорошо, — сказала Яна.

Телефон пискнул. На экране было уведомление из банка: «Перевод 15 000 ₽ на счёт «Подушка» выполнен». Яна открыла приложение. На накопительном счёте было сто тридцать пять тысяч. Три платежа по ипотеке и ещё немного сверху.

Она закрыла приложение и пошла ставить чайник. Новый ноутбук она решила купить в январе, когда на «Подушке» будет сто пятьдесят. Не раньше.