Алла как раз стояла у плиты и помешивала суп. Половник замер в воздухе.
— Повтори, пожалуйста.
— Что повторить? Всё просто. Мама нездорова, одну её оставлять нельзя. Ты у нас медик, тебе и карты в руки. А я за год вымотался. Мне нужно сменить обстановку.
Гоша стоял в дверях кухни, сунув руки в карманы домашних брюк. Лицо у него было такое, будто он объявлял о повышении, а не о том, что жена остаётся с его матерью, а он отправляется на отдых.
Но с самого начала.
Алле Викторовне Сомовой было тридцать восемь лет, и пятнадцать из них она проработала участковым терапевтом в городской поликлинике. Работа тяжёлая: талоны, очереди, бумаги и вечно недовольные пациенты. Но Алла любила своё дело. А ещё она любила свой отпуск, который с мужем они планировали с февраля.
Они собирались в Карелию. Двенадцать дней, домик на берегу Ладоги, сосны и тишина. Алла уже купила непромокаемую куртку и две книги, которые давно откладывала. Дочь Полина, студентка второго курса в Петербурге, обещала приехать к ним на выходные.
Разговор про «поеду один» случился за два дня до отъезда.
— Гош, мы ведь вместе планировали, — тихо сказала Алла. — Всё оплачено.
— Это не проблема. Деньги вернут. А если не вернут, ну что поделать.
— Ты так легко это говоришь!
— Потому что я устал! — вдруг повысил голос муж. — Ты думаешь только о своей работе, а я вкалываю не меньше. Мама у нас одна, Алла. Одна!
С этого вечера всё и началось.
Утром следующего дня на приёме Алле было не до пациентов. Она смотрела в карту старушки с гипертонией, а в голове крутилось: «Почему он так внезапно? Почему именно сейчас?»
В обед зазвонил телефон. На экране высветилось: «Зинаида Петровна».
— Аллочка… — голос свекрови звучал слабо, с придыханием. — Мне плохо. В груди давит. Приезжай.
Алла побледнела. Она быстро собралась, предупредила заведующую и поехала. Ехала и ругала себя: надо было чаще навещать, давно не измеряла давление, не проверяла анализы.
Зинаида Петровна жила в старой «двушке» на другом конце города. Дверь открыла соседка, Нина Фёдоровна, маленькая бойкая женщина в цветастом халате.
— Слава богу, приехали! Она в комнате лежит. Мы с ней просто чай пили, и вдруг она как схватится за грудь!
Свекровь возлежала на диване, укрытая пледом, с мокрым полотенцем на лбу. Рядом на журнальном столике стояла тарелка с остатками жареной курицы, блюдечко с селёдкой и пустая рюмка.
Алла молча достала тонометр.
— Зинаида Петровна, что вы ели сегодня?
— Ничего особенного… Лёгкий обед.
— А это что? — Алла кивнула на рюмку.
— Это для аппетита, — слабым голосом ответила свекровь. — Нина зашла, поздравила, у неё внучка родилась. Ну как не отметить?
— Давление сто пятьдесят на сто. Для вас, с вашей-то гипертонией, не катастрофа. Пульс нормальный. Скорую вызывать не нужно. Вам нельзя жирное и солёное, и тем более спиртное. Я же сто раз говорила.
— Вот, слышишь, Нина? — свекровь обратилась к соседке с трагической интонацией. — Родная невестка говорит со мной, как с преступницей!
— Я говорю с вами как врач, — спокойно ответила Алла. — У вас просто скачок давления из-за нарушения диеты. Таблетку я вам дам, и к вечеру всё пройдёт.
— Приедет Гоша, ты ему всё расскажешь, да? Что мать у тебя разваливается на глазах, а ты ей отказываешь в помощи?
Алла глубоко вздохнула. Не хотелось начинать этот разговор при посторонних.
Но Гоша приехал сам, через двадцать минут. Он влетел в квартиру красный, растрёпанный, с порога бросился к матери.
— Мамочка! Что с тобой? Алла, что с мамой?!
— Ничего страшного, Гоша. Нарушила диету, перенервничала. Я дала таблетку.
— Ты считаешь, что это «ничего»? Мама лежит с давлением, а ты стоишь с каменным лицом!
— Георгий, я врач. Я вижу, когда человеку плохо по-настоящему.
— Ах, вот как! — поджала губы Зинаида Петровна. — То есть я притворяюсь?
Алла промолчала. Говорить на эту тему не имело смысла.
Вечером дома муж «подвёл итоги».
— Ты опозорила меня перед соседкой. Назвала мою мать лгуньей.
— Я этого не говорила.
— Но подразумевала. Хватит, Алла. Я всё решил. Завтра я улечу в Карелию один. Я не могу рисковать, у меня там, э-э… важные дела по работе подвернулись. Заодно и отдохну. А ты будешь ухаживать за мамой. Она переедет к нам на эти две недели. Постелишь ей в нашей спальне, на диване ей нельзя.
— Какие дела по работе? Ты же в отпуске.
— Тебя не касается!
— Меня не касается, а в мою спальню я должна пустить твою маму? Гоша, ты себя слышишь?
— Слышу! Это вопрос семейного долга, Алла!
Он быстро собрал сумку. Алла стояла в дверях и смотрела. Две футболки, шорты, плавки, крем для загара, солнечные очки. Хотя какое «солнце» в Карелии в июне?
— Ты же работать едешь? — осторожно уточнила она.
— Именно, — отрезал муж.
Но Алла заметила в сумке ещё кое-что: новую льняную рубашку, которую никогда прежде не видела. Дорогую.
— Классная рубашка, — сказала она. — Когда купил?
— Давно. Тебе-то что?
Он ушёл рано утром, пока она спала. Оставил на столе записку: «Мама приедет в среду. Постели ей чистое».
Свекровь в среду не приехала. Позвонила и сказала, что решила пока остаться дома. Что-то с давлением, и нет сил на переезды. Алла собиралась на работу, и вдруг поняла: что-то не сходится.
Всё слишком гладко. И слишком внезапно.
Она проверила банковское приложение. Зачем, и сама не знала. Просто тревога не отпускала.
На накопительном счёте, где они с Гошей три года откладывали на ремонт ванной и новую кухню, было ноль рублей. Ровно ноль.
Алла перечитала цифры трижды. Потом села на пуфик в прихожей, потому что ноги не держали.
Один миллион восемьсот тысяч рублей. Снято десять дней назад одним переводом на карту физического лица.
— Не может быть, — прошептала она. — Не может быть.
Она позвонила мужу. Сбросил. Позвонила ещё раз. Он взял трубку только с третьей попытки и отвечал отрывисто, голосом человека, застигнутого врасплох.
— Алла, не сейчас! У меня переговоры!
— Где деньги с нашего счёта?
Пауза.
— Какие деньги?
— Миллион восемьсот, Георгий.
— А, это… Я… я вложил их. В перспективное дело. Потом всё объясню. Это для нас, для семьи!
— В какое дело?
— Не по телефону! Всё, мне некогда!
Гудки.
Алла не заплакала. Странно: она ожидала слёз, но вместо них пришла холодная ясность. Так бывает у врачей, когда ставишь диагноз и понимаешь, что дело серьёзное.
Первым делом она позвонила подруге Ирине, юристу из соседнего района.
— Ира, мне нужен совет. Срочно.
— Рассказывай.
Алла рассказала всё: про отпуск, про свекровь, про деньги.
— Так, — произнесла Ирина. — Деньги общие, нажиты в браке. Он не имел права тратить такую сумму без твоего согласия. По закону это можно оспаривать, но сначала нужно понять, куда они ушли. Поезжай и посмотри сама, где он и с кем. Собирай факты.
— В Карелию?
— А куда ещё? Ты же всё равно собиралась.
Алла взяла билет на ночной поезд. Лишних вещей не брала: рюкзак, куртка, телефон.
Дочь Полина позвонила в тот самый момент, когда поезд тронулся.
— Мам, ты куда это?
— В отпуск, как и собиралась. Только без папы.
— Мам… — Полина замялась. — Я хотела тебе давно сказать. Папа в последнее время странно себя вёл. Он брал у меня фотографии бабушкиного участка в Ладожском. Спрашивал про какие-то документы.
— Какого участка?
— Ну, того, что бабушка получила по наследству от дедушки, ещё когда я маленькая была. Там старый дом.
Алла сжала телефон.
— Я там была один раз, пятнадцать лет назад. Гоша говорил, что дом совсем развалился.
— Ага. А недавно он мне хвастался: «Скоро будет у нас свой бизнес на берегу». Я думала, он шутит.
— Умница, дочка. Спасибо.
Она отключила звонок и уставилась в тёмное окно. Мелькали огоньки станций. Где-то там, впереди, ждала правда.
До посёлка Ладожского Алла добралась к обеду. Пересела на маршрутку и сошла у небольшого магазина на повороте. Воздух пах хвоей и озёрной водой.
Она шла по улице, вспоминая дорогу пятнадцатилетней давности, и не узнавала ничего. На месте покосившихся заборов выросли аккуратные домики с резными наличниками, у ворот стояли машины с номерами из Москвы и Петербурга. Висели таблички: «База отдыха», «Гостевой дом», «Сауна на дровах».
И вдруг, у самого берега, Алла увидела его.
Георгий стоял на причале в светлой льняной рубашке и соломенной шляпе. Рядом на скамейке сидели двое мужчин в рыбацких жилетах, и муж оживлённо что-то им объяснял, показывая рукой на озеро. Выглядел он весёлым, даже вальяжным. Совсем не как человек, который приехал «на важные переговоры».
За его спиной возвышался красивый двухэтажный дом из светлого бруса с террасой и вывеской «Усадьба «Ладожская»».
Алла остановилась за стволом сосны. Сердце колотилось у самого горла.
Из дома вышла женщина лет тридцати пяти, яркая, в белом сарафане, с густыми каштановыми волосами. Подошла к Гоше, взяла его под локоть и звонко рассмеялась над чем-то, что он сказал.
— Георгий Андреевич, гости просят шашлык к семи, — услышала Алла.
— Конечно, Верочка. Сейчас организуем.
«Георгий Андреевич». «Верочка».
Она вышла из-за сосны. Не торопясь, спокойным шагом, как на обход.
— Гоша.
Он обернулся. Улыбка сползла с лица, как краска с мокрой стены.
— Алла?! Ты… ты как здесь?
— Приехала в отпуск, как мы с тобой и планировали. Правда, ты мне сообщил, что поедешь один, но я решила, что одной мне будет скучно.
— Это… это недоразумение! — он оглянулся на женщину, потом на мужчин в жилетах. — Дамы и господа, одну минуту, извините.
Он схватил её за локоть и отвёл в сторону.
— Ты что тут устроила? Ты меня позоришь!
— Я? — Алла высвободила руку. — Гоша, кто эта женщина?
— Это Вера. Вера Сергеевна. Моя деловая партнёрша.
— Партнёрша по чему?
— По проекту! Мы с ней строим бизнес, понимаешь? Эта усадьба принадлежит нам. То есть маме. То есть мы оформили её на маму, но фактически…
— Подожди. Участок маме принадлежит. А дом на нём кто построил?
— Мы! На деньги, которые… — он осёкся.
— На наши деньги. На наши общие деньги, Гоша. На миллион восемьсот тысяч, которые мы копили на ремонт.
Он отвёл глаза.
— Алла, я хотел сделать тебе сюрприз. Я думал, когда бизнес пойдёт, мы будем богатыми, и ты бросишь свою поликлинику. Ты бы гордилась мной!
— Ты соврал мне про отпуск, соврал про маму и украл деньги. Какая здесь гордость?
— Не украл! Вложил! Ты ничего не понимаешь в бизнесе!
Из дома вышла Вера. Подошла вальяжной походкой, остановилась рядом с Гошей и оглядела Аллу с головы до ног.
— Георгий, это кто?
— Это… — он замялся. — Это моя жена.
— Бывшая, — ровным голосом сказала Алла. — Уже скоро.
— Что?! — Гоша вытаращил глаза.
— Георгий, мне нужна минутка наедине с вашей партнёршей, — вежливо произнесла Алла. — Вы не против?
Он не успел ответить. Вера кивнула.
— Давайте пройдём в дом.
Они сели в небольшой уютной гостиной с огромным окном на озеро. Вера налила чай. Сама присела напротив и сложила руки на коленях.
— Я не знала, что вы существуете, — спокойно сказала она. — Георгий сказал, что разведён. Давно.
— Он вам много чего говорил, — Алла отпила чай. — Расскажите про проект. Откуда деньги?
— Георгий предложил вложиться пять месяцев назад. Он показал мне документы на участок. Сказал, что вся земля принадлежит его матери, а он — наследник и деловой партнёр. Я вложила свои деньги и заключила договор подряда со строителями. А он — свои.
— Какие «свои»?
— Он говорил, что взял кредит.
Алла невесело усмехнулась.
— Он не брал кредит. Он снял наши общие накопления, а мне ничего не сказал. Это называется по-другому.
Вера вдруг побледнела.
— Подождите. То есть деньги были не его личные?
— Совместно нажитые. Он не имел права распоряжаться без моего согласия.
— Господи, — прошептала Вера. — А я-то всё оформила, как он просил. Договор простого товарищества. Он вносит имущество в виде участка, я вношу денежные средства и строительство, а прибыль пополам. Но участок-то не его, а мамин!
— Именно.
Они помолчали. За окном шумели сосны.
— Знаете, — тихо сказала Вера, — а я ведь тоже обманута. Он говорил про любовь… Так красиво. Ну да что теперь.
Алла посмотрела на неё внимательно. Не злость, не ревность, а странная усталая жалость шевельнулась внутри.
— Вера, скажите честно. Вы с ним… близки?
— Нет, — Вера покачала головой и невесело улыбнулась. — Он пытался. Но я ему сразу сказала: сначала бизнес, потом всё остальное. Слава богу, что так.
— Тогда у нас с вами общая проблема, — сказала Алла. — И, кажется, у нас обеих есть повод поговорить с юристом.
— У меня есть хороший адвокат.
— А у меня подруга, — Алла достала телефон. — Давайте звонить. Вместе.
Разговор с Ириной по громкой связи длился час. К концу беседы стало ясно следующее.
Деньги, снятые с общего счёта, подлежат возврату в совместную собственность супругов, а по факту через раздел имущества. Договор, который заключил Георгий с Верой, мог быть оспорен им самим как договор, заключённый обманным путём, но Вера, как добросовестный вкладчик, имела право требовать компенсацию. Участок и дом принадлежали Зинаиде Петровне, и вот тут оставался главный вопрос: знала ли она обо всём?
— Знала, — сказала Алла. — Конечно, знала. Все эти её «приступы» были спектаклем, чтобы я не поехала с мужем и ничего не заподозрила.
— Это нужно доказать, — заметила Ирина. — Но свидетели у тебя есть, соседка эта, Нина Фёдоровна.
— Она мне уже проговорилась на днях. Что-то про внука и про «жильё своё».
— Вот и поговори с ней.
На следующий день Алла вернулась в город. У подъезда свекрови стояла Нина Фёдоровна с пакетом из магазина.
— Алла Викторовна! — удивилась она. — А я вас не ждала. Вы же вроде на море уехали?
— Не на море, а на Ладогу, — улыбнулась Алла. — Нина Фёдоровна, можно с вами поговорить?
Они присели на скамейку. Алла попросила честно рассказать всё, что соседка знает.
Нина Фёдоровна замялась, но потом махнула рукой.
— Да что уж теперь… Зина мне сама хвасталась. Говорила, что сын у неё теперь большой бизнесмен, строит ей дом у озера. Только вам ничего не говорить. «Алка, — это она про вас, — слишком правильная, всё испортит». А про приступы… — соседка понизила голос. — Я ведь сама видела. Ели курицу, и Зина вдруг начала кричать. Я перепугалась. А она потом шепнула: «Теперь Алка никуда не поедет». Ну, я думала, она шутит.
— Нина Фёдоровна, вы повторите это под протокол, если потребуется?
— А что тут повторять? Правда она и есть правда. Только вы с ней не слишком строго. Она же мать.
— Я знаю, — тихо ответила Алла. — Я не собираюсь её наказывать. Но справедливость нужна.
Зинаида Петровна открыла дверь не сразу. Выглядела она бодро: яркий халат, свежая укладка, на столе пирог с капустой.
— Алла? А что это ты? Гоши нет, он в командировке.
— Знаю. Я оттуда.
Свекровь замерла с чайником в руке.
— Откуда?
— С Ладоги. Видела дом, видела партнёршу, видела вашего сына в соломенной шляпе. Красивая усадьба. Вы, Зинаида Петровна, постарались.
Свекровь медленно поставила чайник.
— Ты не имела права…
— А вы имели право подстраивать приступы, чтобы я не поехала с мужем? Имели право молчать про деньги?
— Какие приступы?! Мне действительно было плохо!
— Зинаида Петровна, — Алла говорила мягко, но очень твёрдо. — Я тридцать восемь лет живу на свете, пятнадцать лет лечу людей. Я отличаю настоящую боль от показной. Мне нужна только правда.
Свекровь опустилась на стул. Лицо у неё вдруг стало старым и несчастным.
— Гоша сказал, что так надо, — наконец произнесла она. — Что ты станешь мешать, всё испортишь. Что ты холодная, расчётливая. Что тебе лишь бы работа. Я думала, он прав.
— Он вам врал. Так же, как и мне.
— Он мой сын!
— И мой муж. Но я не собираюсь терпеть, когда нас обманывают.
Свекровь закрыла лицо руками. Плечи её задрожали.
— Я не думала, что всё так обернётся…
Алла молча подошла и положила ладонь ей на плечо. Злость ушла. Осталась только усталость.
— Зинаида Петровна, вам нужно подписать заявление о том, что участок использовался без моего ведома и на средства, которые принадлежали нам обоим. Это даст возможность вернуть часть денег. Это справедливо.
— А Гоша?
— Гоша ответит сам.
Свекровь долго молчала. Потом вытерла глаза уголком фартука.
— Ладно. Подпишу.
Развязка наступила через три недели.
Георгий вернулся из Карелии потрёпанный и мрачный. Усадьба оказалась обременена долгами: подрядчики требовали выплат, а Вера, узнав правду, расторгла договор и подала в суд на возмещение убытков. Гоша пытался звонить жене, писал длинные сообщения, просил встретиться.
Алла согласилась на встречу. В кафе у метро, при свидетелях.
Он пришёл бледный, небритый, в мятой рубашке. Сел напротив и несколько минут молчал.
— Алла, прости меня, — выдавил он наконец. — Я идиот. Я хотел как лучше.
— Для кого, Гоша?
— Для нас. Для тебя. Я думал, мы разбогатеем…
— Ты думал, что я стану холодной и расчётливой. Так ты сказал маме.
Он вздрогнул.
— Она тебе рассказала?
— Она рассказала всё.
— Алла, давай начнём заново! Я всё исправлю! Продам машину, займу у друзей…
— Нет, — тихо, но очень чётко сказала Алла. — Мы не начнём заново. Я подаю на развод. Раздел имущества идёт через суд. Деньги, которые ты потратил, будут учтены в твоей доле.
— Но, Алла! Пятнадцать лет вместе!
— Пятнадцать лет я думала, что у нас семья. А выяснилось, что ты просто не умеешь быть честным.
Он смотрел на неё, и в глазах стояли настоящие слёзы. Но Алла уже ничего не чувствовала. Любовь не ушла внезапно: она истончалась годами, по капле, пока сегодня не закончилась совсем.
— Скажи хотя бы, что не презираешь меня, — прошептал он.
— Я не презираю тебя, Гоша. Мне тебя жаль. Но жить с тобой я больше не буду.
Она встала, оставила на столе деньги за свой чай и вышла на улицу.
Светило неяркое питерское солнце. Алла шла по тротуару и вдруг заметила, что улыбается. Тяжесть, которую она носила в груди, растворилась.
Через месяц Алла получила неожиданное письмо. Конверт без обратного адреса, внутри записка:
«Алла Викторовна, спасибо вам за честность. Я продала усадьбу и вернула себе часть вложений. Георгий остался без бизнеса. Надеюсь, вы будете счастливы. Вера».
А ещё через неделю позвонила Зинаида Петровна.
— Аллочка, — голос её звучал надтреснуто. — Мне и правда плохо. Давление скачет, ноги отекли. Я знаю, ты на меня обижена, но…
Алла помолчала секунду.
— Зинаида Петровна, запишитесь на приём в мою поликлинику. К другому терапевту, к Марине Олеговне, она очень хороший врач. Я позвоню и предупрежу.
— Ты не придёшь?
— Нет. Я больше не ваша невестка, и это будет правильно. Но я врач и не оставлю вас без помощи. Таблетки я вам распишу, диету тоже.
— Спасибо, — прошептала свекровь. — Прости меня, если сможешь.
— Я попробую, — честно ответила Алла.
Она положила трубку и подошла к окну. За стеклом шёл дождь. Тихий, летний, пахнущий мокрой листвой.
Алла взяла телефон и набрала номер дочери.
— Полиш, у меня к тебе предложение. Давай поедем на Ладогу. Вдвоём. Я знаю одно место, там сосны и озеро. И никаких «партнёров» и «усадеб».
— Мам! — засмеялась Полина. — Ты правда? Я согласна!
Алла улыбнулась и впервые за долгие месяцы почувствовала лёгкость.
Отпуск у неё всё-таки будет. Свой собственный. И в нём она сама решит, кто достоин быть рядом.
КОНЕЦ
Ҳикоя тахминан 25 дақиқалик ўқишга мос. Хоҳласангиз, сарлавҳа вариантлари, Дзен учун қисқа аннотация ёки охирини бошқача (масалан, эр афв сўраб қайтадиган) қилиб бераман.
– Почему вы решили, что здесь можно вести себя, как в отеле? – с гневом спросила хозяйка