— Корона не свалится, если раз в неделю у моей матери полы помоешь! — усмехнулся муж

Швы между плитками в ванной у Галины Викторовны были серые, а должны были быть белые.

Полина стояла на коленях на старом махровом коврике и тёрла их зубной щёткой, смоченной в отбеливателе. Резиновые перчатки были ей велики, пальцы в них скользили. Из кухни доносился смех. Кирилл и его мать пили чай с пирогом и обсуждали, кто кому что сказал на юбилее у какой-то тёти Зины.

На холодильнике, прижатый магнитом в виде божьей коровки, висел листок, исписанный крупным свекровиным почерком:

«Ванна (швы!!!)

Плита и духовка

Полы везде

Пыль на шкафах

Ковёр в зале пропылесосить

Окно на кухне».

Список Полина видела, когда заходила за ведром. Галина Викторовна писала его заранее, в пятницу вечером, и к приезду сына с невесткой он уже висел на холодильнике.

Через полчаса свекровь появилась в дверях ванной с чашкой в руке. Оглядела швы, наклонилась, провела пальцем по полке над раковиной.

— Тут ещё пыль. И зеркало в разводах. Полиночка, ты зеркало газеткой три, а не тряпкой, тогда разводов не будет.

— Хорошо, Галина Викторовна.

— И не забудь потом в зале под диваном. Там Кирюшины носки ещё с прошлого раза, наверное.

Она ушла обратно на кухню. Полина посмотрела на своё отражение в зеркале с разводами и стала искать газету.

Началось это полтора года назад, через полгода после свадьбы.

Кирилл всегда ездил к матери по субботам. Он говорил, что это традиция ещё с армии: мама одна, ей надо, чтобы сын заглядывал. Полина не возражала и ездила с ним. Первые несколько раз она сидела с ними на кухне, пила чай, слушала про соседей и про цены.

Потом Галина Викторовна однажды сказала:

— Полиночка, ты не протрёшь мне ванную? А то у меня спина что-то третий день. Сама не нагнусь.

Полина протёрла. Было даже приятно помочь.

Через неделю свекровь попросила быстро помыть плиту, потому что «руки уже не те». Ещё через две недели предложила, раз уж Полина всё равно моет плиту, заодно вымыть и полы на кухне. Потом в коридоре. Потом везде.

Через три месяца Полина уже не пила чай на кухне. Едва она входила, свекровь вручала ей ведро и тряпку, а Кирилла усаживала за стол и ставила перед ним тарелку. К лету появился список на холодильнике. К осени Галина Викторовна стала проверять результат: проводила пальцем по шкафам, заглядывала за унитаз, поднимала коврики.

Галине Викторовне было пятьдесят восемь. Два года назад она вышла на пенсию из бухгалтерии автобазы, но продолжала подрабатывать на полставки. По вторникам и четвергам ходила с палками по парку на скандинавскую ходьбу, по средам в бассейн, а по пятницам встречалась с подругами в кафе. Спина у неё болела, по её собственным словам, только по субботам.

Когда Полина в первый раз осторожно сказала об этом мужу, Кирилл удивился.

— А что такого? Маме надо помогать. Она одна. Ей тяжело.

— Кирилл, она плавает в бассейне. Она ходит по десять километров по парку.

— Ну и что? Это для здоровья. А ты что, разломаешься, если раз в неделю протрёшь ей пыль?

— Я не разломаюсь. Но почему я, а не ты?

— Ну ты же женщина. Ты это лучше умеешь.

Полина тогда промолчала. Ей не хотелось ссориться из-за пыли.

Они с Кириллом снимали двушку в новом районе. Квартиру нашла Полина, договор аренды был на неё, платили пополам, по двадцать тысяч. Полина работала менеджером в турагентстве и получала около шестидесяти. Кирилл был наладчиком станков на мебельной фабрике, получал семьдесят. Расходы делили поровну, и до субботних поездок у них почти не было поводов для ссор.

В сентябре Полина записалась в автошколу.

Права ей хотелось получить давно. На работе она часто ездила к клиентам, и каждый раз приходилось просить кого-то подвезти или вызывать такси. Курс стоил сорок восемь тысяч. Полина откладывала на него с весны. Практические занятия с инструктором у неё были по субботам, с десяти до двенадцати. Другого свободного времени у инструктора не было.

В пятницу вечером она сказала Кириллу:

— Завтра я к твоей маме не поеду.

Кирилл оторвался от телевизора.

— Почему?

— У меня вождение. С десяти до двенадцати. Каждую субботу теперь.

— Перенеси.

— Не могу. Инструктор только в субботу свободен. Я за курс сорок восемь тысяч заплатила.

— Ну, после двенадцати приедешь.

— Кирилл, я после вождения хочу домой. Хочу посидеть, отдохнуть. У меня тоже один выходной, второй я по дому кручусь.

Он выключил телевизор.

— То есть ты отказываешься помогать маме.

— Я не отказываюсь. Если ей правда что-то нужно, я приеду. Но каждую субботу мыть всю квартиру, по списку, я больше не хочу. Твоя мама здоровая женщина. Она сама прекрасно может навести у себя порядок.

— Мама тридцать лет тянула семью одна, — Кирилл повысил голос. — Отец ушёл, когда мне было восемь. Она работала на двух работах. Она меня вырастила. Теперь она заслуживает, чтобы о ней заботились.

— Я согласна, что заслуживает. Тогда, может, ты сам у неё полы помоешь? Ты же её сын.

Кирилл посмотрел на неё так, будто она предложила ему пойти на работу в юбке.

— Ты издеваешься?

— Я серьёзно.

— Знаешь что, — он встал. — Не хочешь, не надо. Я сам поеду.

В субботу Полина впервые сидела за рулём учебной машины. Инструктор, Олег Петрович, пожилой и спокойный, сказал ей, что у неё хорошее чувство дороги и что если так дальше пойдёт, к весне сдаст. Домой она вернулась счастливая и до вечера ждала мужа, чтобы рассказать.

Кирилл вернулся в семь. Сказал «нормально», поужинал и сел за компьютер. Полина ничего рассказывать не стала.

Через неделю, в воскресенье днём, Галина Викторовна приехала к ним сама. С тортом из кулинарии и в новом пальто. Села на кухне, долго хвалила обои, которые Полина клеила весной, и только потом, за вторым куском торта, вздохнула.

— Вот у Людмилы Петровны с третьего этажа невестка. Ты бы видел, Кирюша. Маникюр, ресницы эти накладные. На курсы какие-то ходит, на йогу. А дома шаром покати. Людмила Петровна к ним приезжает, а там пыль по углам. Говорит, сын приходит с работы, а ему пельмени из пачки.

— Ну, бывает, мама, — сказал Кирилл.

— Бывает, бывает. Сейчас все такие. Им лишь бы отдыхать. А мать мужа хоть пропади. Одна живёт, никому не нужна. Людмила Петровна прямо плакала.

Она смотрела на сына, но говорила для Полины. Полина это хорошо поняла.

— Галина Викторовна, — сказала она, отставив чашку. — Вы это про меня?

Свекровь подняла брови.

— Да что ты, Полиночка. Я про Людмилу Петровну.

— Давайте прямо. Я больше не буду каждую субботу приезжать и убирать у вас квартиру. По списку. Бесплатно. Я хожу на вождение. Если вам нужна помощь, когда вы заболеете, звоните, я приеду. Но генеральную уборку каждую неделю я больше делать не буду.

Галина Викторовна медленно положила вилку и посмотрела на сына.

— Кирюша, ты слышишь?

Кирилл покраснел.

— Полина, прекрати. Что ты устраиваешь? Мама приехала в гости, а ты войну начинаешь.

— Кирилл, я никакой войны не начинаю. Я просто говорю, что мне неудобно.

— Неудобно ей, — фыркнула свекровь.

— Да, неудобно. — Полина посмотрела на мужа. — Кирилл, скажи мне, твоя мама хоть раз за эти полтора года попросила тебя помыть у неё что-нибудь? Хотя бы чашку?

Кирилл молчал.

— Ни разу, — сказала Полина. — Ты сидишь на кухне и ешь пирог. А для меня она оставляет грязную ванную, плиту, полы и пишет список. Почему это моя обязанность? Я её дочь?

— Ты моя жена, — буркнул Кирилл.

— И поэтому должна убирать у твоей мамы?

Галина Викторовна встала, взяла сумку и пальто.

— Я пойду, Кирюша. Я тут лишняя. Спасибо за чай.

Кирилл проводил её до лифта и вернулся мрачный. Весь вечер он не разговаривал с Полиной. А перед сном, когда она уже лежала, он зашёл в спальню и сказал от двери:

— Ты что из себя строишь? Королеву? Мама, между прочим, тебя приняла как родную.

— Кирилл, я просто не хочу каждую неделю…

— Корона не свалится, если раз в неделю у моей матери полы помоешь! — усмехнулся муж.

Полина посмотрела на него долго. Он стоял в дверях спальни в трениках, с телефоном в руке, и усмехался, как будто сказал что-то очень остроумное.

Она хотела ответить и вдруг поняла, что спорить бесполезно. Сколько бы она ни объясняла, он будет слышать только одно: жена не хочет помогать маме. Ей хотелось понять другое. Что на самом деле происходит в квартире свекрови по субботам, пока она моет швы зубной щёткой.

— Хорошо, — сказала она. — В субботу я поеду с тобой.

Кирилл даже растерялся.

— Правда?

— Правда. Вождение перенесу.

Он сразу повеселел, обнял её и поцеловал.

— Вот видишь. Ты же у меня умница.

В субботу Полина перенесла занятие на вечер, хотя инструктор был недоволен. В одиннадцать они с Кириллом поднялись на четвёртый этаж. Дверь свекрови была приоткрыта, и из прихожей доносились голоса. Кирилл ушёл в туалет, а Полина стала снимать ботинки.

На кухне Галина Викторовна разговаривала с кем-то, мужской голос слышался.

— Да она поломалась немного, — говорила свекровь весело. — Ничего, Кирюше пожаловалась, он ей сказал, и всё. Едет. Они сейчас все такие, Гриша. Им главное, чтобы мужа правильно настроить. Мой сын, если я скажу, она хоть на голове стоять будет. Я так за полтора года ни разу шваброй не махнула. Удобно, правда?

Мужской голос что-то хмыкнул, неловко.

— Галя, ну ты как-то…

— Да ладно тебе. Я своё отработала. Пусть теперь молодые.

Полина замерла с одним ботинком в руке. Потом медленно поставила его. Внутри у неё было очень спокойно и очень пусто.

Кирилл вышел из туалета.

— Ты чего тут стоишь? Пошли.

На кухне за столом сидел сосед свекрови, Григорий Иванович. Ему было лет шестьдесят пять, седой, в аккуратной клетчатой рубашке. Он жил один в квартире напротив, и Полина иногда видела его на лестнице с пакетами из магазина. Галина Викторовна сидела напротив него в нарядной блузке и с подкрашенными губами.

— О, пришли! — свекровь встала. — Гриша, вот моя невестка. Полиночка, ты начни сегодня с кухни, ладно? Тут жир на вытяжке, я его третью неделю вижу. Потом ванна, ну ты знаешь. А мы с Гришей в кафе сходим, в «Берёзку». На часик. Кирюша, ты посиди, телевизор посмотри.

Она достала из ящика список и прилепила на холодильник.

Григорий Иванович смотрел в свою чашку.

— Нет, Галина Викторовна, — сказала Полина.

— Что нет?

— Я не буду сегодня убирать.

Свекровь переглянулась с сыном. Кирилл покраснел.

— Полина, мы же договорились!

— Я договорилась приехать. Я приехала.

— Ты что устраиваешь? — Кирилл повысил голос так, что Григорий Иванович вздрогнул. — При людях! Не позорь меня! Бери тряпку и иди на кухню!

— Кирилл, ты мне сейчас приказываешь?

— Я тебя прошу! По-хорошему!

Галина Викторовна всплеснула руками.

— Ну вот. Вот, Гриша, ты видишь? Лентяйка. Я тебе говорила. Ничего делать не хочет. Сидит у моего сына на шее, на его деньги живёт, а матери помочь ей трудно.

— Галина Викторовна, я работаю. Я плачу половину за квартиру и половину за продукты. Я у вашего сына на шее не сижу.

— Да что там твоя работа. Путёвки продавать.

— Мама, подожди, — Кирилл вдруг заговорил другим тоном, обращаясь уже к жене, тише, почти уговаривая. — Полина, ну ты пойми. Ну что тебе стоит? Мама же не вечная. У неё квартира. Двушка, кирпич, центр почти. Кому она её оставит? Нам. Ну надо же как-то… Отношения нормальные держать. Чтобы мама видела, что ты к ней хорошо. Ну это же для нас самих.

Полина смотрела на мужа и не узнавала его.

— То есть я полтора года мою эту квартиру, чтобы мне её потом оставили?

— Ну, не совсем так. Но в общем да. Это нормально. Это вложение, если хочешь.

Григорий Иванович медленно встал и отодвинул стул.

— Галь, я, пожалуй, в другой раз в кафе. Что-то мне не хочется сегодня.

— Гриша, ну ты чего?

— Да нет, ничего. Пойду. — Он кивнул Полине, коротко, почти виновато, и вышел в прихожую.

Полина поняла, что полтора года ей продавали это как семейную помощь. Маме тяжело. Маме надо. Маму надо уважать. А на самом деле свекровь хвасталась соседу удобной невесткой, муж считал её работу вложением в чужую квартиру, и никто из них двоих даже не собирался благодарить.

— Я поеду, — сказала Полина.

— Куда? — Кирилл шагнул к ней.

— Не знаю пока. Не к тебе.

Она надела ботинки, куртку и вышла. На лестнице у двери своей квартиры стоял Григорий Иванович, доставал ключи. Он посмотрел на неё и сказал тихо:

— Вы извините. Я не знал, что она так. Я думал, вы сами… по-родственному.

— Ничего, Григорий Иванович. Я тоже так думала.

Евгения жила в соседнем районе, в трёшке, с мужем Романом и двумя сыновьями. Полина позвонила сестре из такси, и когда приехала, дверь уже была открыта. Евгения обняла её прямо в прихожей.

— Ну что там? Рассказывай.

Полина рассказала всё. Про швы, про список, про «Берёзку» и про «вложение». Евгения слушала, сидя на подлокотнике дивана, и с каждой минутой мрачнела.

— Поль, ну почему ты раньше не говорила?

— Мне казалось, это ерунда. Ну, помыть полы. Подумаешь.

Роман вошёл из кухни с полотенцем на плече. Он работал электриком на подстанции, был немногословный, широкий и спокойный.

— Это не ерунда, — сказал он. — Это когда тебя за дурочку держат.

Вечером, в начале девятого, в дверь позвонили. Это был Кирилл. Он стоял на пороге в куртке нараспашку и даже не поздоровался с Евгенией.

— Полина, поехали домой. И позвони маме. Она весь день плачет. Ей с сердцем плохо было.

— Кирилл, я никуда не поеду сегодня.

— Ты понимаешь, что ты сделала? Ты маму при соседе унизила! Она теперь ему в глаза смотреть не может!

Роман вышел из кухни и встал рядом с Полиной.

— Кирилл, я спросить хочу. По-мужски.

— Ну.

— Ты сам у матери хоть раз полы мыл?

Кирилл растерялся.

— А при чём тут я?

— Ну как при чём. Ты ж сам говоришь, мама тебе квартиру оставит. Вот ты и заслуживай. Тебе-то она нужнее. Почему твою квартиру должна отрабатывать Полина?

— Ты не путай, — Кирилл поморщился. — Уборка — это женская работа. Всегда так было. Мужик не будет полы мыть, это вообще смешно.

Роман засмеялся.

— Я у себя дома полы мою. Каждую неделю. Женька, скажи.

— Моет, — подтвердила Евгения из-за плеча мужа.

Кирилл посмотрел на них обоих и махнул рукой.

— Да ну вас. Полина, я тебя жду дома. Завтра. И маме позвони.

Он ушёл. Полина ещё долго сидела на кухне у сестры. Женская работа. Он сказал это так спокойно, будто речь шла о погоде.

В воскресенье она вернулась домой. Не потому что Кирилл ждал. Ей нужно было сказать ему одну вещь лично.

Кирилл сидел на диване и смотрел футбол. Когда она вошла, он даже обрадовался.

— Ну наконец. Маме позвонила?

— Нет. И не буду.

— Полин…

— Кирилл, послушай меня один раз. Я больше не езжу к твоей маме по субботам. Совсем. Никаких списков, никаких уборок. Если она заболеет, я приеду и помогу. Но больше её квартиру я мыть не буду. Если ты хочешь, чтобы мы дальше жили вместе, ты это принимаешь.

Кирилл выключил телевизор.

— То есть ты ставишь мне условия.

— Я тебе говорю, как будет.

— Ты хочешь меня с мамой рассорить, — сказал он медленно, будто только сейчас понял. — Вот что ты делаешь. С первого дня. Ты её с самого начала невзлюбила. Тебе только повод нужен был.

— Кирилл, я полтора года каждую субботу мыла её квартиру. Какой мне ещё повод?

— Знаешь что, — он встал. — Я поживу у мамы. Подумай пока.

Через полчаса он ушёл со спортивной сумкой. Полина закрыла за ним дверь и вдруг поняла, что ей не страшно и не грустно. Ей было очень тихо.

Две недели Кирилл не звонил. Полина ходила на работу, по субботам ездила на вождение, по воскресеньям приезжала к Евгении. Её племянники учили её играть в какую-то настольную игру про пиратов, и Полина проигрывала каждый раз.

А на третью неделю, в пятницу вечером, ей позвонила Галина Викторовна.

— Полина. Ну всё, хватит. Хватит этот спектакль устраивать.

— Здравствуйте, Галина Викторовна.

— Какое здравствуйте! Ты знаешь, что у меня творится? Кирилл с работы приходит, ест, ложится на диван. Носки по всей квартире раскидывает. Тарелки после себя в раковину не ставит! Я ему говорю: Кирюша, вынеси хоть мусор. А он: мама, ты же дома весь день. У меня бассейн, у меня ходьба, у меня Гриша… то есть… в общем. Я тут уже две недели как прислуга! Ты что, не можешь приехать в субботу и навести порядок? Это же твой муж!

— Галина Викторовна, он ваш сын. Вы его вырастили.

— Да ты… ты что себе позволяешь! — голос свекрови сорвался на визг. — Приедешь в субботу и уберёшь!

— Нет. Не приеду. До свидания.

Полина положила трубку. Через пять минут Галина Викторовна позвонила снова. Полина не стала брать.

Ещё через неделю в субботу утром, когда Полина собиралась на вождение, в дверь позвонили. На пороге стоял Кирилл с букетом хризантем. Он был небритый и заметно похудевший.

— Полина, можно?

Она пропустила его в прихожую.

— Я тут подумал, — сказал Кирилл, протягивая цветы. — Мама меня запрягла. Каждый день: Кирюша, помой посуду, Кирюша, пропылесось, Кирюша, ванну почисти, у меня спина. Я вчера три часа ванну оттирал. Там эти швы… Ты как это вообще делала? Зубной щёткой?

— Зубной щёткой.

— Ну вот. — Он неловко засмеялся. — Полина, давай я вернусь. Я понял. Будем к маме вдвоём ездить. Я тоже помогать буду. Ну правда. Я теперь знаю, как это.

Полина взяла цветы и поставила их на полку. Потом посмотрела на мужа.

Он понял только одно: уборка у матери тяжёлая. Сам. На своих руках. Если бы мама не заставила его оттирать ванну, он бы так и сидел у неё на диване и ждал, когда жена позвонит с извинениями.

— Кирилл, нет.

— Что нет?

— Я не хочу, чтобы ты возвращался. Я подаю на развод.

Он долго стоял в прихожей. Потом спросил:

— Из-за полов?

— Нет, Кирилл. Из-за того, что ты сказал у Жени. Что уборка — женская работа. И из-за «вложения». Ты полтора года смотрел, как я мою квартиру твоей мамы, и считал, что так и надо.

Кирилл не нашёлся, что ответить. Забрал оставшиеся вещи в тот же день, через час, пока Полина была на вождении. Она вернулась, и в шкафу висели только её вещи. Ключ лежал на тумбочке у двери.

Заявление на развод они подали вместе в ЗАГС. Кирилл не возражал, только спросил у окошка регистраторши, нельзя ли побыстрее. Через месяц их развели.

О том, что было дальше, Полина узнала случайно, от Григория Ивановича. Она столкнулась с ним в марте в гипермаркете у касс. Он поздоровался первым, обрадовался и долго держал её за руку.

— А Кирилл-то от неё съехал, — сказал он, понизив голос, как будто кто-то мог подслушать. — Месяца два у неё пожил и съехал. Они там каждый день скандалили. То посуда, то бельё. Она его гоняет, а он огрызается. Комнату теперь снимает где-то с другом с работы. А Галя уборщицу наняла. Женщину из соседнего подъезда. Две тысячи за раз платит, каждую субботу. И список ей пишет, на холодильник вешает. Та уже говорит, что уйдёт.

Полина засмеялась, первый раз за долгое время.

— Спасибо, Григорий Иванович.

— Да за что. Я тогда ещё понял, что вы не просто так ушли. Дело-то там совсем не в уборке было.

— Не держу зла, — сказала Полина.

Номер Галины Викторовны она в тот же вечер внесла в чёрный список. Потом ещё подумала и удалила его совсем.

Экзамен в ГИБДД она сдавала в апреле. В субботу, в девять утра. Площадку прошла с первого раза, только в «змейке» чуть не задела конус. В городе инспектор, молодой парень с усталым лицом, всю дорогу молчал, а потом, когда она припарковалась у здания экзаменационного отдела, сказал:

— Нормально. Сдали.

Полина вышла из машины и позвонила Евгении.

— Женя. Сдала.

— Сдала! — закричала сестра в трубку так, что инспектор оглянулся. — Ромка! Полька сдала! Приезжай к нам, отмечать будем!

— Приеду, — сказала Полина. — Только вечером. Сейчас мне ещё права получать.

Она убрала телефон в карман и посмотрела на часы. Было без двадцати двенадцать. Суббота только начиналась.