— А ну отойди, не мешай мужикам смотреть технику, — Роман махнул на меня рукой с зажатой пластиковой вилкой, даже не повернув головы.
Я стояла у складного столика, который мы вытащили на траву возле парковки сорок минут назад. Ветер шевелил бумажные салфетки с логотипом автосалона.
— Ром, я просто проверю, закрыла ли верхний люк, — сказала я негромко.
— Сказал же, отойди, — он повысил голос, оглядывая стоявших полукругом приятелей. — Витек, глянь сюда. Двухлитровый турбодизель, шесть спальных мест. Холодильник компрессорный, душ с бойлером на восемьдесят литров. Я комплектацию полгода выбивал.
Виктор, державший в пальцах пластиковый стаканчик с минералкой, смущённо кашлянул:
— Хороший аппарат, Ромыч. Только Даша вроде говорила, что там бензиновый мотор.
— Мало ли что она говорила, — Роман снисходительно усмехнулся и хлопнул ладонью по блестящему белому борту. — Женщины в железе не смыслят. Сказали дизель — значит, дизель. Я лично на выдаче каждый узел проверял, пока менеджер бумаги носил.
Я провела пальцем по серому силиконовому ремешку на левом запястье. Ремешок был гладкий, без надписей, только с крошечной выпуклой точкой посередине. Мне его надели в салоне три часа назад вместе с документами. Роман тогда курил на крыльце автоцентра и даже не зашёл в клиентскую зону.
— Рома, — позвала я снова. — Ключи у тебя в кармане?
— Тебе зачем? — он повернулся, сузив глаза.
— Зарядку для планшета забыла на полке над плитой. Надо забрать.
— Потом заберёшь, — отрезал он, поворачиваясь к Виктору. — Слушай дальше. Мы на нём через неделю махнём на серпантины. Автономка на солнечных батареях — три дня можно в глухом лесу стоять, ни к какому кемпингу не привязываться. Я уже маршрут набросал.
— Какой маршрут? — я шагнула ближе. — Мы же договаривались сначала до Карелии, на три дня, обкатать тормоза.
— Планы поменялись, — бросил он через плечо. — Не зуди под руку.
— Роман, отдай брелок, — повторила я. Голос не дрожал, но в горле встал сухой ком.
— Даша, ты можешь хоть один вечер не устраивать сцен при людях? — он окинул меня тяжёлым взглядом, в котором сквозило привычное раздражение. — Праздник у нас или что? Люди шашлык ждут, а ты из-за шнурка копеечного дёргаешься.
Виктор опустил глаза на свои кроссовки, старательно делая вид, что разглядывает пятно от соуса на траве.
— Я не дёргаюсь. Я прошу ключи от своей машины.
Роман коротко хохотнул, подмигнув соседу по гаражу, пришедшему на шум:
— Слышали? От своей. Мы в браке пять лет, а у неё всё «моё» да «моё». Ладно, на, подавись.
Он выдернул из кармана спортивных штанов массивный ключ с тремя кнопками и швырнул его на клеёнку. Ключ глухо стукнулся о пластиковую тарелку с огурцами.
— Только внутри ничего не трогай, — крикнул он мне в спину. — Там настройки зеркал под меня выставлены.
Я подняла брелок. Пластик был тёплым от его кармана. На задней крышке виднелась свежая царапина — видимо, уже успел примерить к связке со своими гаражными ключами.
СЕМЕЙНЫЙ РАСЧЁТ
— И сколько, говоришь, эта махина жрёт на сотню? — свекровь, Тамара Андреевна, подошла неслышно, шурша ветровкой цвета пыльной розы.
Она приехала полчаса назад на такси, не предупредив, с тремя пакетами из супермаркета, в которых гремели стеклянные банки с маринованным чесноком.
— По трассе около девяти литров, — ответила я, застёгивая молнию на кофте.
— Девять? — она поджала сухие губы. — Это ж какие деньжищи на один бензин уйдут. Ромочка говорил, шестьдесят тысяч только на дорогу до побережья надо. Куда такие траты в кризис?
— Я сама оплачиваю бензин, Тамара Андреевна.
— Сама, сама… — протянула она, щурясь на хромированную подножку. — Ты думаешь, если картинки свои в компьютере красишь, так деньги из тумбочки берутся? Семья — это общий котёл. Рома вон третий месяц на раздолбанной рабочей газели мотается, спина отваливается, а ты себе игрушку завела за четыре миллиона.
— Три шестьсот, — поправила я. — И я два года не брала ни одного выходного. По двенадцать часов в день сидела над разворотами для детских энциклопедий.
— И что с того? — она повернулась ко мне всем корпусом. — Он муж. Он мужчина в доме. Ему перед мужиками стыдно, что баба на таком фургоне катается, а у него своего угла на колёсах нет. Могла бы половину суммы на его кредит отдать, закрыли бы досрочно ту проклятую приору.
Из-за машины вышел Роман, держа в руках шампуры:
— Мам, ну ты чего на ветру стоишь? Пойдём, я тебе спальное место покажу. Там ортопедический матрас, французский, мягкий как пух.
— Да я вот смотрю, сынок, как вы барствуете, — со вздохом отозвалась свекровь, но глаза её уже жадно ощупывали матовую дверь жилого отсека. — Внутри-то хоть разуваетесь? А то знаю я Дашку, натопчет городскими сапогами.
— Я бахилы взял, мам, не переживай, — Роман услужливо распахнул пластиковую створку. — Давай руку, ступенька высокая.
Я стояла у крыла, держась за холодный металл:
— Рома, мы не договаривались пускать всех внутрь до химчистки. Салон только с завода, там защитная плёнка на сиденьях.
— Мама — это не «все», — оборвал он меня холодно. — Прекрати позориться. Что люди подумают? Родную мать на порог не пускаешь?
— Я просто прошу снять уличную обувь. Там ковролин светлый.
— Переживёт твой ковролин, — Роман подсадил мать под локоть. — Проходи, мам. Смотри, какая кухня. Плита газовая, вытяжка, раковина из нержавейки. Хоть пироги пеки в дороге.
Виктор, стоявший у мангала метрах в трёх, переступил с ноги на ногу и отвернулся в сторону забора, методично помешивая угли сломанной веткой.
— Дашенька, — свекровь высунулась из проёма двери, держа в руке снятую со стены штору на магнитах. — А чего эта занавеска такая хлипкая? Оторвётся на первой кочке. Сюда надо плотный ситец повесить, на колечках. Я из дома привезу, у меня в кладовке рулон лежит.
— Не надо ничего привозить, — сказала я, сжимая в кармане силиконовый браслет. — Интерьер утверждён заводом. Там огнеупорная ткань.
— Ой, умная какая, огнеупорная, — фыркнула свекровь. — Тряпка она и есть тряпка. Рома, принеси мне чайку горячего сюда, я пока диван проверю, как он раскладывается.
— Сейчас сделаю, мам, — Роман метнулся к столику, схватил термос и на ходу бросил мне: — Мясо на решётку выложи. Гости голодные стоят.
— Я не нанималась сегодня поваром, Роман.
— Ты хозяйка или кто? — прошипел он, наклонившись ко мне так, чтобы не слышали остальные. — Тебе трудно тарелки расставить? Я для кого этот вечер собирал? Чтобы все видели, какая мы семья. А ты стоишь с кислой физиономией и всем праздник портишь. Улыбнись хоть раз, ради приличия.
БИЛЕТ В ОДИН КОНЕЦ
— Короче, народ, внимание на минутку! — Роман постучал шампуром по металлическому столбику ограждения.
Музыка из переносной колонки стихла — кто-то из парней убавил звук на телефоне. Свекровь стояла на подножке автодома, опёршись о поручень, и победоносно оглядывала собравшихся во дворе соседей и приятелей сына.
— Мы тут с мамой посовещались, — громко начал Роман, расправляя плечи. — И решили. Завтра в семь утра машина уходит в первый рейс.
Я замерла с пачкой бумажных стаканов в руках:
— Куда уходит?
— В Анапу, куда же ещё, — он самодовольно усмехнулся, глядя поверх моей головы. — Маме врачи давно морской воздух прописали. У неё суставы, бронхит хронический. Поедет на две недели, прогреется как следует.
Во дворе повисла пауза. Виктор замер с бутылкой лимонада, не решаясь налить в стакан.
— Рома, мы об этом не говорили, — медленно произнесла я.
— А чего тут говорить? — он повернулся ко мне, и в его голосе зазвенела показная хозяйская уверенность. — Техника куплена? Куплена. Стоит без дела? Стоит. Мать тридцать лет в поликлинике на две ставки горбатилась, на море ни разу в жизни не была, неужели она две недели воздуха не заслужила?
Он произнёс это так убедительно и громко, что пара женщин из соседнего подъезда согласно закивали головами.
— Заслужила, — ответила я прямо ему в глаза. — На поезде или на самолёте. По путёвке.
— Зачем тратить лишние деньги на отели, когда у нас свой дом на колёсах? — свекровь спустилась на одну ступеньку ниже. — Дашенька, ты молодая, ещё наездишься. Тебе всё равно работать надо, в экран свой смотреть сутками. А я на воздухе посижу, на песочке. Ромочка меня сам повезёт, он дорогу знает.
— Роман никуда на этой машине не поедет, — сказала я, делая шаг к водительской двери.
— Это ещё почему? — Роман скривил губы в усмешке. — Права у меня категории «Б» есть. Стаж пятнадцать лет. Я за рулём этой ласточки получше твоего справлюсь. Ты на узкой парковке и метра задним ходом не сдашь, поцарапаешь в первый же день.
— Потому что машина моя. Я её покупала. И страховка оформлена только на меня.
— Перестань жадничать, — оборвал он, повысив голос так, чтобы слышал весь двор. — Вписаться в страховку — дело пяти минут через интернет. Деньги семейные были, не надо тут из себя благодетельницу строить. Ты без меня даже договор в салоне прочитать не смогла бы толком.
— Деньги были мои, Роман. До копейки.
— Мы одна семья! — рявкнул он, шагнув ко мне вплотную. — Или ты сейчас перед всеми скажешь, что для моей матери тебе куска железа жалко? Ты посмотри на неё! Она сумки с вещами уже собрала, в прихожей стоят!
Я посмотрела на окно нашей квартиры на втором этаже. На балконе действительно стояли два старых раздутых чемодана, перетянутых бельевой верёвкой. Они приготовили всё заранее. Ещё до того, как автодом пригнали во двор.
— Ты знала? — спросила я тихо, глядя на свекровь.
Та даже не моргнула:
— А чего тянуть? Сезон заканчивается, в сентябре бархатный сезон самый дешёвый. Ромочка ещё позавчера сказал, чтоб я чемоданы паковала. Ты не переживай, я в салоне аккуратно буду, покрывала на все сиденья наброшу.
— Никакой Анапы не будет, — сказала я, взявшись за ручку водительской двери.
— Будет, — ухмыльнулся Роман. — Я уже ребятам пообещал, что мы с матерью завтра на рассвете стартуем.
ВЫЛЕЗАЙ
Я дёрнула ручку, распахнула высокую дверь кабины и поднялась на водительское кресло. В салоне пахло новым пластиком, свежим текстилем и дорогой заводской смазкой. На панели слабо мерцал круглый цифровой спидометр.
— Ты куда полезла? — крикнул Роман снизу.
Я вставила ключ в замок зажигания и повернула его до первого щелчка. Приборная панель вспыхнула синим светом.
— Я загоняю машину на платную стоянку за домом, — сказала я, глядя в боковое зеркало. — Разговор окончен.
Снизу послышался топот. Роман взлетел на подножку за секунду. Его лицо побагровело, жилы на шее вздулись. Он вцепился обеими руками в рукав моей куртки и рванул на себя с такой силой, что ткань затрещала по шву.
— Вылезай, мама поедет! — заорал он мне прямо в лицо, брызгая слюной.
Он выволок меня из кабины на асфальт. Я едва удержалась на ногах, задев бедром металлический порог. Во дворе стало совершенно тихо. Музыка окончательно заглохла. Виктор сжал челюсти и уставился в землю у своих ног, не двигаясь с места.
— Совсем сдурела при людях цирк устраивать? — прошипел Роман, захлопывая за собой водительскую дверь изнутри. — Сиди здесь и не позорься. Мама, садись справа! Я сейчас прогрею движок!
Тамара Андреевна с торжествующим лицом засеменила к пассажирской двери, придерживая полы ветровки:
— Вот так их и надо учить, сынок. А то совсем берега попутали со своими правами.
Роман повернул ключ в замке. Стартер натужно щёлкнул один раз. И замолк.
На центральном дисплее автодома вспыхнула ярко-красная надпись на русском языке: «Внимание. Запуск заблокирован. Требуется авторизация основного владельца».
— Что за ерунда? — Роман раздражённо дёрнул ключ назад и снова крутанул до упора.
Ничего не произошло. Под капотом что-то глухо щёлкнуло, и фары дважды мигнули аварийным сигналом.
В этот момент в моем кармане завибрировал телефон. Я достала трубку. На экране высветилось системное сообщение от официального дилерского центра:
«Сработал протокол защиты от несанкционированного доступа. Попытка запуска без биометрического подтверждения. Тормозная система заблокирована. Код разблокировки направлен владельцу. Для снятия блокировки приложите браслет к датчику на рулевой колонке».
Роман опустил стекло, высунул голову наружу:
— Слышь, Даша! Чего она не заводится? Ты какую-то секретку поставила? Вырубай давай!
— Это не секретка, Роман, — я подошла к водительской двери, держа телефон в руке. — Это умная охранная система. Она активируется только по биометрии владельца через браслет. А без него блок управления намертво клинит тормозные колодки.
— Ну так давай сюда руку! — крикнул он, протягивая ладонь из окна. — Приложи свой браслет и отойди!
— Не приложу.
— Ты издеваешься? — его голос сорвался на визг. — Люди смотрят! Мать в машине сидит! Быстро приложила, я сказал!
— Нет.
— Даша, я тебя по-хорошему прошу, — тон его резко изменился, в нём прорезались заискивающие, жалкие нотки. — Ну не позорь меня перед пацанами. Ну скажи им, что это сбой программы. Мы же договорились… Я матери обещал! Понимаешь ты, дура, я ей пообещал! Она тридцать лет меня попрекает, что я никчёмный, что ничего в жизни не добился! Дай мне хоть раз человеком перед ней показаться!
— За мой счёт? — спросила я очень тихо.
Он замер, глядя на меня через открытое окно. Глаза его бегали по моим рукам, по телефону, по серому силиконовому ремешку на моём запястье.
— Даша, ну ты же не чужая… Мы же семья…
Я молча расстегнула пряжку браслета, сняла его с руки и опустила глубоко в карман джинсов. Затем нажала на экране телефона одну кнопку в приложении — «Полная блокировка до визита в сервис».
В недрах машины протяжно загудел сервопривод, запирая все двери изнутри. Замки щёлкнули намертво.
— Эй! — свекровь забарабанила ладонью в тонированное стекло пассажирской двери. — Рома, открой! Почему ручка не дёргается? Рома, мне душно!
Роман сидел за рулём, вцепившись побелевшими пальцами в кожаную оплётку. Лицо его осунулось, плечи опустились. Он больше не кричал. Он просто смотрел на потухшую приборную панель, на которой горел единственный красный значок заблокированного замка.
ДРУГОЙ МАРШРУТ
Эвакуатор приехал через сорок минут, мягко шурша широкими шинами по дворовому асфальту.
Во дворе к тому моменту никого не осталось. Гости разошлись тихо, стараясь не смотреть друг на друга. Виктор ушёл первым, даже не допив свою минералку, оставив пустой стаканчик на заборчике палисадника.
Свекровь сидела на лавочке у подъезда, поджав губы и обхватив руками свою сумку с чесноком. Когда Роман вылез через опущенное стекло кабины — замки дверей разблокировались только снаружи специальным сервисным ключом мастера, — она даже не подошла к нему. Просто встала и пошла в сторону остановки автобуса, тяжело шаркая растоптанными туфлями.
— На стоянку дилера везём? — спросил водитель эвакуатора, затягивая тросы на передней балке автодома.
— Нет, — ответила я, глядя, как белая машина плавно поднимается на платформу. — На охраняемый паркинг у южного выезда из города. Адрес я вам в навигаторе вбила.
Роман стоял у крыльца, засунув руки в карманы спортивных штанов.
— И куда ты теперь? — спросил он хрипло, не глядя на меня. — Домой пойдёшь?
— Твои чемоданы с балкона я уже спустила к консьержке, — сказала я спокойно. — Ключи от квартиры оставишь ей же. До конца недели найди себе угол.
— Из-за какой-то машины? — он вскинул голову, и в голосе снова шевельнулась привычная злость. — Пять лет жизни псу под хвост из-за куска железа на колёсах? Ты вообще нормальная?
— Не из-за машины, Роман.
— А из-за чего? Из-за того, что я матери помочь хотел? Так любой нормальный мужик поступил бы! Ты бессердечная, Даша. Всегда такой была. Только о своих рисунках думаешь.
Я не стала отвечать. Просто повернулась и пошла к тротуару, где ждало жёлтое такси с шашечками на крыше.
Машина тронулась, мягко покачиваясь на «лежачих полицейских». Я смотрела в боковое стекло на проплывающие мимо девятиэтажки, на витрины сетевых супермаркетов, на людей, спешащих домой с пакетами в сумерках.
— Девушка, тормознуть у табачки? — спросил таксист, бросив взгляд в зеркало заднего вида.
— Нет, остановите возле хозяйственного, пожалуйста. Вон там, где вывеска с инструментами.
Я вышла из машины, толкнула стеклянную дверь полуподвального магазина. Внутри пахло сухой шпаклёвкой, пластиковыми вёдрами и металлом.
— Мне, пожалуйста, дорожный термос на полтора литра, — сказала я пожилому продавцу за прилавком. — С широким горлом и стальной колбой. Зелёный, вот тот с витрины.
— Хороший выбор, — кивнул продавец, доставая коробку. — Тепло держит почти сутки. На природу собрались?
— Да, — ответила я, прикладывая карточку к терминалу. — На север.
Я вышла на улицу, держа в руках увесистую картонную коробку. Вечерний воздух был прохладным, с лёгким запахом первой осенней листвы. Телефон в кармане молчал.
Муж бросил меня ради богатой начальницы, но не знал, чья я внучка..