— Мама сказала, твой борщ — помои! В нём даже ложка не стоит, одна капуста да вода крашеная!
Стас с размаху оттолкнул от себя глубокую фаянсовую миску с синей каймой. Тарелка проехала по клеёнке, слетела с края кухонного стола и с оглушительным звоном разлетелась о напольную плитку. Густые бордовые брызги со сметаной веером легли на белую дверцу холодильника и на серые войлочные тапочки самого Стаса.
Вера замерла у раковины с мокрым полотенцем в руках. Она вернулась из трамвайного депо сорок минут назад: подъём в четыре пятнадцать утра, восемь часов за контроллером на четырнадцатом маршруте по мокрому ноябрьскому снегу, а потом ещё полчаса у плиты, чтобы разогреть обед мужу, который весь день просидел дома за ноутбуком.
— Ты чего творишь, Стас? Я этот бульон вчера три часа на говяжьей грудинке варила.
— Не ври мне! Мы вчера у Риммы Павловны обедали, вот там был настоящий домашний борщ — наваристый, с пампушками и фасолью! А ты мне бадью столовскую налила и думаешь, я давиться буду? Ты же сильная, двужильная, тебе всё равно что жевать, а у меня желудок чувствительный!
Он брезгливо отряхнул штанину спортивных брюк, на которую попала капля свеклы, и развалился на табуретке, демонстративно скрестив руки на груди. На экране его открытого ноутбука на подоконнике светилась не рабочая таблица заказов, а пауза очередного сериала.
— Если у Риммы Павловны борщ с пампушками, чего же ты здесь сидишь и из моей кастрюли ешь? Шёл бы к маме через три квартала.
— А ты мне не указывай! Я творческий специалист, у меня удалённые проекты и дедлайны. Если я дома работаю, это не значит, что меня можно бурдой кормить! Бери тряпку, вытирай пол и жарь отбивные, я тебя по-человечески прошу, не доводи до греха!
Вера медленно положила кухонное полотенце на край мойки. Водительский стаж на линии научил её простому правилу: если на рельсы выскочил неадекват и сигналить бесполезно, нужно жать экстренный тормоз и высаживать хулигана из вагона.
— Вставай из-за стола.
— Чего? Ты каким тоном со мной разговариваешь? Я тебе не кондуктор в депо!
— Я сказала, вставай. Тряпка под раковиной, совок там же. Или ты сейчас убираешь за собой осколки, или катишься к маме доедать пампушки.
Стас фыркнул, поднялся с табуретки и намеренно наступил подошвой тапочка на крупный черепок, раздавив его с противным хрустом.
— Ещё я с тряпкой не ползал! Это твоя прямая обязанность как жены. Мама сразу предупреждала, что после твоего трамвайного парка от тебя ни уюта, ни уважения не дождёшься!
Вера молча вышла в прихожую, распахнула входную дверь на лестничную клетку и вернулась на кухню. Стас уже открыл дверцу холодильника, высматривая на полке контейнер с сыром. Она взяла его за ворот растянутой домашней толстовки и сильным, привычным к тяжёлым рычагам движением развернула к коридору.
— Эй! Ты чего руки распускаешь?! Пусти, порвёшь!
— На выход, критик кулинарный. Прямо к Римме Павловне на фасолевый суп.
— Ты белены объелась?! Я в тапочках и без куртки! Там плюс два на улице!
— Ничего, тут три квартала бегом — даже остыть не успеешь.
Вера вытолкнула упирающегося мужа за порог на бетонную площадку шестого этажа и захлопнула тяжёлую металлическую дверь перед самым его носом. Снаружи тут же заколотили кулаками по обшивке:
— Вера, открой немедленно! У меня телефон на столе остался и ключи в кармане куртки! Ты не имеешь права меня выставлять!
Она прошла на кухню, взяла со стола его смартфон, приоткрыла дверь на длину стальной цепочки и просунула аппарат в щель.
— Звони маме, пусть встречает. Через полчаса твои вещи и куртка будут стоять у лифта.
— Только попробуй тронуть мой ноутбук и монитор! Я сейчас полицию вызову!
Захлопнув дверь и повернув нижний ригель, Вера набрала номер слесаря Геннадия из управляющей компании, который жил в соседнем подъезде. Тот пообещал подняться через пятнадцать минут с новой перфорированной личинкой.
Пока мастер шёл, Вера смела осколки фаянса, насухо вытерла плитку и собрала пожитки супруга: две спортивные сумки с одеждой, зимний пуховик, ботинки и ноутбук в чехле. Когда в дверь постучал слесарь с ящиком инструментов, на площадке уже было пусто — Стас явно вызвал такси до матери, не дожидаясь куртки.
— Что, Вера Михайловна, заклинило замочек или ключи потеряли? — поинтересовался Геннадий, доставая отвёртку и коробку с новым латунным цилиндром.
— Мусор на лестницу вынесла, Гена. Чтобы ветром обратно не задуло, давай самую надёжную личинку ставь.
Слесарь понимающе хмыкнул, кивнув на выставленные у лифта баулы, и за десять минут поменял механизм.
— Готово, принимайте работу. Пять ключей в комплекте, с внутренней стороны вертушка. Три тысячи двести за деталь и установку.
— Спасибо, Гена. Сейчас на карту кину.
Проводив мастера, Вера открыла банковское приложение, перевела три тысячи двести рублей с зарплатного счёта и случайно задела взглядом баланс своей второй карты. Эту карту она завела полгода назад специально для закупки продуктов и бытовой химии, привязав её к аккаунту Стаса в доставках. Вместо четырнадцати тысяч, оставленных после аванса три дня назад, на счету светилось четыреста восемьдесят рублей.
Вера нахмурилась и развернула историю операций за четыре месяца. Каждую неделю, ровно по четвергам, когда она уходила в утреннюю смену к пяти часам, с продуктовой карты уходили переводы по три тысячи рублей. Получатель везде значился один — Римма Павловна К. Сорок восемь тысяч рублей за шестнадцать недель, не считая ежедневных заказов бургеров и пиццы в обеденное время.
— Вот тебе и удалённые проекты, — вслух проговорила Вера, делая скриншоты выписки.
Она подошла к столу, где ещё лежал удлинитель от ноутбука Стаса, и вспомнила, как полчаса назад закрывала крышку его компьютера. Тогда ей в глаза бросилась красная плашка в верхнем углу браузера, которой она в спешке не придала значения.
Через сорок минут дверной звонок залился длинной требовательной трелью. Вера посмотрела в глазок: на площадке рядом с баулами стоял Стас, уже натянувший пуховик поверх толстовки и сменивший мокрые тапочки на ботинки, а впереди него, грозно поджав губы, возвышалась Римма Павловна в каракулевом полушубке.
Стас ткнул своим ключом в скважину, покрутил вправо-влево и растерянно выругался:
— Мам, он не поворачивается! Она личинку поменяла!
— Открывай немедленно, Вера! — зычно скомандовала Римма Павловна, забарабанив костяшками пальцев по железному полотну. — Мы знаем, что ты дома! Что за самоуправство ты тут устроила? Из-за тарелки супа законного мужа в тапочках на холод выгнала!
Вера открыла внутренний засов, но стальную цепочку снимать не стала — лишь приоткрыла дверь на десять сантиметров, чтобы отчётливо видеть обоих.
— Он не на холод вышел, Римма Павловна, а к вашему образцовому борщу с пампушками. Сумки его у лифта, ноутбук сверху в чехле. Забирайте сокровище и не шумите на весь подъезд.
— Ты с кем так разговариваешь, трамвайщица?! — свекровь попыталась просунуть носок сапога в дверную щель, но упёрлась в порог. — Стасик у тебя полтора года живёт, он в этой квартире компьютерный стол собирал, зрение за заказами сажал ради вашей семьи! А ты его за порог?
— Конечно! — подал голос из-за маминого плеча Стас, сразу осмелев от поддержки. — Там в комнате моё ортопедическое кресло осталось и монитор широкоформатный! И вообще, я за полтора года в твой быт вкладывался. Хочешь разводиться — переводи пятьдесят тысяч отступных за переезд и моральный ущерб, иначе мы сейчас участкового вызовем и дверь с МЧС вскроем!
— Участкового? — Вера спокойно подняла к дверной щели экран своего смартфона с открытой банковской выпиской. — Отличная мысль, Стас. Заодно расскажешь участковому, как ты за четыре месяца с моей целевой карты сорок восемь тысяч рублей своей маме без моего ведома перекачал.
Римма Павловна осеклась на полуслове и отвела глаза к лифтовой шахте. Стас густо покраснел до самых ушей.
— Это… это наше общее семейное решение было! Я маме на лечение суставов и путёвку в кисловодский санаторий помогал! Из своих личных гонораров с биржи копирайтинга!
— С каких гонораров, Стас? Когда я полчаса назад закрывала твой ноутбук, у тебя вкладка текстовой биржи открыта была. Твой профиль заблокирован администрацией ещё в июле за срыв трёх оплаченных заказов подряд. Ты четыре месяца вообще ни строчки не написал и ни рубля в дом не принёс.
— Да там заказчики неадекватные попались! — сорвался на визгливый фальцет Стас. — Платили копейки за тысячу знаков, требовали правки по ночам! Я что, нанимался за гроши спину гнуть, как ты в своём депо?!
— Не нанимался. Зато каждую неделю по четвергам, пока я с четырёх утра вагон по маршруту водила, ты с моей личной карты по три тысячи маме переводил и себе доставку бургеров заказывал. А Римма Павловна эти деньги исправно принимала и вчера за обедом ещё тебя учила, что я тебя помоями кормлю.
— А ты меня не попрекай! — вздернула подбородок свекровь, пытаясь вернуть себе важность. — Ты баба здоровая, на казённом окладе с премиями за выслугу, детей у вас нет! Неужели свекрови на санаторий пожалела? Стасик просто щадил твоё самолюбие!
— Значит так, Римма Павловна. Внутри квартиры сейчас находятся ортопедическое кресло Стаса и его широкоформатный монитор с системным блоком. И останутся они здесь ровно до тех пор, пока все сорок восемь тысяч рублей, украденные с моей карты, не вернутся обратно на мой счёт.
— Чего?! — подскочил Стас, дёрнув ручку двери на себя так, что цепь зазвенела. — Там компьютер и монитор за восемьдесят тысяч! Отдай немедленно, мне без компа вообще не жить!
— Не отдам, Стас. Карта оформлена исключительно на моё имя, письменного согласия на переводы третьим лицам я не давала. Либо Римма Павловна прямо сейчас, стоя у этой двери, переводит мне сорок восемь тысяч рублей обратно из своих санаторных накоплений, и я выкатываю вам кресло с компьютером, либо я закрываю дверь и отправляю заявление в полицию о хищении средств с банковского счёта группой лиц. Учтите, Римма Павловна: с открытым дознанием вам не то что в Кисловодск — вам из района без подписки не выехать.
Свекровь побледнела. Путёвка в санаторий с подругой у неё была куплена на следующую неделю, а перспектива таскаться по следователям из-за еженедельных переводов сына пугала её куда сильнее его компьютерных истерик.
— Мам, ну переведи ей! — заныл Стас, хватая мать за рукав каракулевого полушубка. — У меня же там в системнике все аккаунты и игры сохранены! Мам, ну у тебя же лежат отложенные на вкладе!
— Чтоб ты провалился со своими играми, работничек! — в сердцах рявкнула на сына Римма Павловна, багровея от злости и доставая из ридикюля телефон. — Четыре месяца матери врал, что начальником рекламного отдела заделался, а сам у жены с продуктовой карточки таскал!
Дрожащими пальцами свекровь открыла приложение банка и нажала перевод по номеру телефона невестки. Через пять секунд смартфон Веры тихо тренькнул: «Поступление 48 000 р. от Римма Павловна К.».
— Подавись своими копейками, трамвайщица! — прошипела свекровь. — Выкатывай компьютер и стул сию секунду!
Вера сняла цепочку, выкатила на площадку кресло на колёсиках и вынесла коробку с монитором и системным блоком, сразу же захлопнув за ними дверь. В глазок было видно, как Римма Павловна отвесила сыну чувствительный подзатыльник прямо у лифта и заставила тащить коробку с креслом на себе по лестнице, потому что в маленькую кабину баулы не влезли.
Вера повернула вертушку нового замка на все обороты. В квартире стояла плотная, чистая тишина, на карте лежали все до копейки возвращённые деньги, а на плите ждала кастрюля горячего домашнего борща — без единого дармоеда за столом.
— В этом году праздник у вас, я своё отпраздновала, — сказала невестка свекрови в октябре