— Тут перегородку из гипсокартона поставим, и выйдет отдельный вход со двора! — деловито объявил Тихон, с треском вытягивая металлическую ленту рулетки вдоль лестницы.
— А то ходите туда-сюда, никакого уединения.
Карина притормозила у арки прихожей с пакетом мандаринов и контейнером домашних котлет в руках. Она только что собрала передачку для свекрови в больницу, а деверь уже вовсю кроил её прихожую.
— Тихон, ты адресом не ошибся? — с нажимом спросила она, шагнув к лестнице.
— Убери свою рулетку. Никаких перегородок в моём доме не будет!
— Ну вот, опять двадцать пять! — поморщился деверь, поглаживая редкую бородку клинышком, и покосился на старшего брата.
— Артём, скажи хоть ты своей жене! Мы же по-братски договорились.
— Карин, ну не начинай с утра пораньше, — пробубнил Артём, сидя на деревянной скамье в прихожей и виновато потирая переносицу.
— Тихон же просто прикидывает. Что такого-то?
— Прикидывать он у себя в съёмной квартире будет! — отбрила Карина.
— Когда на неё заработает!
— С какой стати я должен чужим дядям за аренду платить, когда у родного брата хоромы пустуют? — возмутился Тихон, звонко щёлкнув фиксатором рулетки.
— На втором этаже три светлые спальни! Вам двоим четыре комнаты слишком жирно будет!
— А это уже не твоя забота, кому жирно, а кому в самый раз! — осадила его Карина, убирая контейнер в дорожную сумку-сетку.
Артём только голову в плечи втянул и принялся возиться со шнурками на ботинках. Спорить с младшим братом и матерью он не решался с самого детства.
Двухэтажный кирпичный дом с просторной верандой и яблоневым садом появился у них два года назад. Основную сумму на покупку дала мама Карины, когда продала бабушкину трёшку и старый дачный участок.
Артём тогда только крыльцо покрасил да лавочку у клумбы сколотил, зато перед роднёй распускал хвост так, будто сам этот дом с фундамента отгрохал.
Четыре месяца назад тридцатишестилетний Тихон со скандалом развёлся, оставив бывшей жене с детьми двухкомнатную квартиру.
С тех пор он ютился у матери, Варвары Кузьминичны, в тесной хрущёвке и спал на продавленной раскладушке.
Раскладушка деверю скоро надоела, и они со свекровью решили, что пора переселять младшенького к старшему брату.
Стоило Карине отказать наглому родственнику, как у Варвары Кузьминичны тут же прихватывало бок или подскакивало давление.
А вчера вечером свекровь и вовсе улеглась в городскую больничку, обвинив во всём бессердечную невестку.
— Маму пожалей, Карина! — не поднимая глаз, проворчал Артём.
— Она из-за твоих отказов под капельницами лежит. Слабость, головокружение и тошнота с самого вечера! Давай хоть сегодня без концертов съездим.
— То есть она в терапию легла, потому что я взрослому мужику полдома уступать не желаю? — язвительно уточнила Карина.
— Ума палата!
— А чего мелочиться-то? — Тихон сунул рулетку в карман расстёгнутой кожаной куртки и вальяжно прислонился к перилам.
— Пустили бы меня наверх, и мать бы мигом успокоилась. Мы же семья, не чужие люди!
— Кстати, а чей это хлам на веранде горой свален? — деверь недовольно мотнул подбородком в сторону широкого окна.
— Картонные коробки какие-то, ящики с рассадой под фиолетовой лампой… Я утром покурить вышел, чуть об лейку не споткнулся!
— Это мамина помидорная рассада и её вещи, — без пафоса ответила Карина, надевая бежевое пальто.
— Попросила пока у нас подержать.
— Вот ещё! — фыркнул Тихон.
— Тёщину ботву вы, значит, с радостью приютили, а родному деверю угла жалко? Когда я наверх переберусь, первым делом эти плошки во двор выставлю!
— Размечтался, — рубанула Карина, доставая из кармана брелок автосигнализации.
— На свои хотелки будь добр сам зарабатывай. Живо на улицу оба, иначе сами на маршрутке с пересадками к мамуле поедете!
— Ладно тебе, идём уже, — засуетился Артём, подхватывая сетку с провизией и подталкивая брата к выходу.
Братья переглянулись, но пререкаться у порога не стали. Своей машины у Тихона давно не водилось — продал за долги ещё до развода, а у Артёма до получки в кошельке ветер гулял.
Тратиться на такси до больничного городка ни одному из них не улыбалось.
Знаете таких ушлых родственников, которые чужие квадратные метры делят быстрее, чем свои носки стирают? У маминой сослуживицы точь-в-точь такая же история вышла.
Пустила она мужниного племянника на дачу просто перезимовать, а к весне этот пройдоха там баню под шиномонтаж переоборудовал и калитку сваркой заварил — еле с участковым выдворили.
Именно тогда мама Карины сделала свои выводы и подготовилась заранее.
В палате отделения терапии пахло валерьянкой и больничной овсянкой. Шестидесятичетырёхлетняя Варвара Кузьминична полулежала на высоких подушках в кофте на крупных пуговицах поверх казённого халата.
При виде сыновей и невестки она картинно прижала ладонь ко лбу.
— Ох, явились наконец-то… — простонала свекровь нараспев, с придыханием.
— А я тут всю ночь глаз не сомкнула! Голова кругом, тошнота подступает, в висках стучит. Довели мать на старости лет!
— Мамуль, ты не волнуйся, мы тебе котлеток домашних привезли, ещё тёплые, и мандаринов сладких, — защебетал вокруг кровати Артём, выставляя на тумбу контейнер и шуршащий кулёк.
Услышав про домашние котлеты, Варвара Кузьминична заметно оживилась. Она живо подтянула к себе тумбу, вооружилась вилкой и принялась за обе щёки уплетать угощение, ничуть не стесняясь своей внезапной «немощи».
— Котлеты суховаты, ну да с голодухи сойдут, — проворчала она с набитым ртом, строго зыркнув на Карину.
— Только мне от вашей стряпни не легче!
— А что ж так, Варвара Кузьминична? — иронично поинтересовалась Карина, оставаясь стоять у края кровати.
— Врачи говорят, хороший аппетит — первый признак выздоровления!
— Ты мне зубы не заговаривай! — прицыкнула свекровь, грозно потрясая вилкой.
— Сердце материнское не камень, за младшенького болит! Тихон без своего угла остался, на птичьих правах в моей тесноте мается, а вы вдвоём в двухэтажных хоромах жируете!
— Мам, мы как раз утром это обсуждали, — виновато вставил Артём, переминаясь с ноги на ногу.
— Тихон уже и лестницу померил…
— И что толку мерить, если у тебя жена поперёк батьки в пекло лезет?! — запричитала Варвара Кузьминична, откладывая вилку и хватаясь за грудь.
— Что люди скажут, Артём? Старший брат на двух этажах барствует, а младший на кривой раскладушке спину гробит!
— Варвара Кузьминична, Тихону тридцать шесть лет, — не церемонясь напомнила Карина.
— Руки и ноги целы, здоровье богатырское. Пусть устраивается в нормальную смену и снимает себе жильё, а не по чужим лестницам с рулеткой бегает!
— Да где я тебе сейчас нормальное место найду?! — вспылил Тихон, шагнув вперёд.
— Везде за копейки горбатиться требуют! А пока я в поиске, семья должна плечо подставить!
— Слышишь, Артём, как она с больной матерью и родным братом разговаривает?! — взвизгнула свекровь, картинно откидываясь на подушки.
— Хочешь, чтобы меня отсюда вперёд ногами вынесли? Моя последняя воля — чтобы братья под одной крышей жили!
— Мамуль, ну не накручивай себя, врачи ругаться будут! — испуганно замахал руками Артём.
— Мы всё решим, я тебе слово даю!
— Ступайте на воздух и решайте прямо сейчас! — командирским голосом велела Варвара Кузьминична, снова придвигая к себе контейнер с котлетами и счищая кожуру с мандарина.
— Чтобы к вечеру Тихон уже наверху обустроился. А мне покой нужен, у меня процедуры по расписанию!
Они вышли из кирпичного корпуса на больничную аллею. Дул сырой ветер, вдоль дорожки сновали посетители с бахилами и кульками.
Карина направилась было к стоянке, но Артём вдруг решительно заступил ей дорогу возле деревянной лавочки у крыльца.
— Постой, Карина! — с непривычным напором заявил муж.
— Хватит упрямиться! Мать права, дальше так тянуть нельзя.
— Что значит — нельзя? — опешила Карина, смерив мужа взглядом.
— Ты опять старую песню заводишь?
— А то и значит! — Тихон подошёл вплотную, ухмыляясь во весь рот.
— Артём мне ещё вчера вечером мужское слово дал. Давай, брат, говори ей как есть, не робей!
Артём сжал рот в нитку, почесал затылок и выпалил на одном дыхании:
— Я пообещал маме и Тихону, что сегодня вечером он перевозит свои вещи к нам на второй этаж, а в выходные мы ставим перегородку и оформляем ему постоянную прописку!
— Ты в своём уме, Артём?! — вытаращила глаза Карина.
— Ты за моей спиной распоряжаешься жильём, в которое ни гроша не вложил?
— Мы законные супруги, значит, в этом доме и моя половина есть! — набычился Артём, явно повторяя чужие заученные фразы.
— Хватит из меня мальчика на побегушках делать! Я хозяин, и я так решил!
— Правильно, брат, давно пора характер показать! — поддакнул Тихон, самодовольно поглаживая бородку.
— И если ты сегодня же не пустишь Тихона наверх, — не унимался Артём, повышая голос, — я блокирую свою зарплатную карту и переезжаю к матери!
Посмотрим, как ты одна такой домина потянешь, чем за свет с газом платить станешь и что людям скажешь, когда от тебя муж из-за жадности уйдёт!
У Карины от такой беззастенчивой наглости даже слова застряли.
Муж, с которым она прожила двенадцать лет, стоял перед ней на продуваемой аллее и открыто шантажировал её на пару с ушлым братцем.
Она медленно опустилась на край больничной лавочки, устало потёрла виски пальцами и несколько секунд смотрела в одну точку на сером асфальте.
Тихон решил, что невестка окончательно сдалась. Он победно выпятил грудь, достал из кармана куртки свою металлическую рулетку и снисходительно обронил сверху вниз:
— Ты могла бы уступить мне второй этаж, и мать сразу пошла бы на поправку!
И в семье тишь да гладь, и Артём при тебе останется. Поехали скорее, я по дороге свои баулы из маминой кладовки заберу!
Карина убрала ладонь от лица и поднялась с лавочки. Вся минутная растерянность слетела с неё без следа. Она пристально глянула сначала на притихшего мужа, потом на расплывшегося в улыбке деверя.
— Баулы свои, Тихон, можешь обратно в мамину кладовку задвинуть, — чётко проговорила она.
— Никакого второго этажа ты не увидишь как своих ушей!
— Это ещё почему?! — дёрнулся Тихон, перестав щёлкать рулеткой.
— Артём же ясно сказал: он здесь хозяин!
— Хозяин? — Карина насмешливо подняла бровь и повернулась к мужу.
— Артём, а ты за два года хоть раз в квитанции за коммуналку заглядывал?
Дом с самого первого дня куплен на имя моей мамы и записан только на неё! Так что делить вам тут, мальчики, абсолютно нечего.
Краска отлила от лица деверя. Артём остолбенел, растерянно моргая.
— Как это… на тёщу? — выдавил из себя Артём.
— А почему ты мне раньше не говорила?!
— А затем и не говорила, что мама вашу хватку насквозь видела! — с прохладцей пояснила Карина.
— Но это ещё полбеды, родные мои. Помните коробки и ящики с помидорной рассадой на веранде, которые Тихон собирался во двор выставить?
— Ну… и что с того? — насторожённо буркнул деверь.
— А то, что второй этаж уже занят! — с лёгкой ухмылкой объявила Карина.
— Мама вчера сдала свою городскую двушку жильцам на целый год, а сама сегодня с утра переехала к нам наверх.
Пока мы тут прохлаждаемся, она как раз свои вещи по шкафам раскладывает и ждёт тебя, Артём, чтобы ты ей теплицу в саду подправил!
— Да вы с матерью твоей просто сговорились! — заклокотал Тихон, теряя весь свой хозяйский лоск.
— Артём, ты чего молчишь?! Она же нас вокруг пальца обвела!
— А насчёт твоей зарплатной карты, Артём, — добавила Карина, доставая брелок сигнализации, — можешь блокировать хоть прямо сейчас!
Ты с прошлой недели просил меня добавить тебе на зимнюю резину, потому что свою получку снова с Тихоном в гаражах прогулял. Так что пугать меня пустым кошельком не выйдет!
— Карин, ну погоди, я же это… в сердцах ляпнул! — мгновенно сник Артём, делая шаг к жене.
— Зачем же сразу маму твою на весь год заселять?
— А вы не мёрзните, ступайте обратно в палату, котлеты доедайте, — бросила через плечо Карина, направляясь к стоянке.
— На маршрутку, надеюсь, мелочь в карманах наскребёте. И куртки свои с ботинками, Артём, заберёшь у калитки, мы их с мамой в пакетах выставим!
Она села за руль своей машины, завела мотор и выехала за ворота больницы, оставив обоих братьев размахивать руками посреди больничной аллеи.
Прошёл месяц.
Варвара Кузьминична чудесным образом исцелилась и выписалась из терапии уже на следующее утро после того разговора — словно бабка пошептала, едва выяснилось, что на втором этаже теперь хозяйничает боевая сватья со своей рассадой.
Тихон по-прежнему мается в маминой хрущёвке, только теперь Варвара Кузьминична выселила его с раскладушкой на узкий застеклённый балкон, где он от безделья щёлкает своей рулеткой и с утра до вечера грызётся с матерью из-за квартплаты.
Артём прожил с ними на одной кухне две недели, спустил на мамины капризы и братцевы долги всю авансовую получку, взвыл от вечных упрёков и вчера вечером приплёлся к калитке Карины с повинной головой и коробкой зефира — да только на крыльцо к нему вышла тёща с садовой тяпкой в руках.
А вы бы пустили мужа обратно после такого шантажа или оставили бы перевоспитываться у мамы с братцем насовсем?
— Притворилась, что осталась без денег на Новый год, чтобы увидеть истинное лицо родственников — Рассказ