— Будешь готовить на всех и без своих кислых рож! Родня приехала отдыхать, а не вокруг тебя прыгать! — заявил муж

Котлеты шипели на сковородке, и масло стреляло Полине на руки.

Она стояла у плиты в фартуке, который надела ещё в шесть вечера, сразу после смены. Двенадцать часов на кассе в гипермаркете. Пятница, очереди до входа, сломанный сканер на третьей кассе, скандальная покупательница со скидочной картой, которая не проходила. Ноги гудели так, что хотелось лечь прямо на кухонный пол.

Из гостиной доносился смех. Зоя Викторовна, Евгений и Алексей смотрели по телевизору какую-то комедию.

— Полина, а котлеты скоро? — крикнул Евгений. — Я уже минут сорок голодный сижу!

— Пять минут, — ответила Полина.

На столе стояли тарелки с завтрака. И с обеда. Евгений ел в гостиной, перед телевизором, и оставлял посуду там, где доедал. На подлокотнике дивана. На подоконнике. На полу у кресла. Утром Полина собрала шесть тарелок и четыре кружки, прежде чем уйти на работу. Вечером, вернувшись, нашла ещё пять.

Это был пятый день.

Квартиру Полина купила за три года до свадьбы. Однушку она бы не потянула ещё лет пять, но ей повезло: подвернулась двушка в старом кирпичном доме у парка, хозяйка уезжала к дочери за границу и продавала недорого, только чтобы быстро. Полине тогда было двадцать четыре. Первый взнос она копила шесть лет. Работала кассиром днём и мыла полы в офисе по вечерам. Брала все праздничные смены, потому что за них платили двойной тариф. В отпуске не была ни разу.

Ипотеку платила сама. Двадцать три тысячи в месяц, ещё восемь лет оставалось.

С Алексеем они познакомились, когда ей было двадцать восемь. Он подвозил её коллегу и как-то разговорился с ней на парковке. Весёлый, высокий, водитель-экспедитор в транспортной компании. Через год поженились. На свадьбе Алексей сказал в тосте, что будет беречь её и ценить каждый день. Полина плакала от счастья. Ей казалось, что наконец у неё есть настоящая семья. Своя. Своя квартира, свой муж, свой дом.

После свадьбы Алексей переехал к ней.

И очень быстро привык.

Полина платила ипотеку. Коммуналку. Интернет. Покупала продукты. Бытовую химию. Алексей получал около семидесяти тысяч и оставлял их себе. Иногда покупал что-нибудь в дом: новую лампочку, губки для посуды. Однажды купил чайник, когда старый сломался, и потом месяц вспоминал об этом.

— Лёша, — сказала как-то Полина. — Может, ты будешь хотя бы продукты оплачивать? Или коммуналку? Мне тяжело одной.

Алексей ничего не ответил. Встал и ушёл в комнату. Три дня с ней не разговаривал. На четвёртый Полина сама пришла мириться, принесла ему чай и извинилась.

Так было каждый раз. Если она упрекала, он молчал. Молчал долго, тяжело, демонстративно. Полина не выносила этого молчания. Через день, через два, через три она шла мириться первой. Извинялась, хотя не понимала за что. Постепенно она привыкла. Решила, что это просто цена любви. Что в любой семье кто-то уступает.

Весной она собиралась в отпуск. Первый в жизни. Полтора года откладывала с каждой зарплаты. Выбрала Алтай, Телецкое озеро, турбазу на берегу. Восемьдесят пять тысяч на двоих. Купила себе треккинговые ботинки, рюкзак. Показывала Алексею фотографии озера и гор.

За три недели до поездки у Алексея сломалась машина. Коробка передач. Мастер в сервисе сказал: девяносто тысяч.

— Полина, — Алексей сел рядом с ней на диван. — Мне без машины никак. Я ж на ней работаю. Дай свои, а? Я потом верну. Съездим на Алтай в следующем году.

— Лёша, это на отпуск. Я полтора года копила.

— Ну Полина. Ну мне без машины никак. Ты что, хочешь, чтобы меня уволили?

Полина отдала. Все восемьдесят пять тысяч. Алексей добавил пять своих и починил машину.

Он даже не сказал спасибо. Просто забрал деньги и уехал в сервис. Вечером вернулся, поужинал и сел смотреть футбол. Про Алтай больше не вспоминал. Про «верну» тоже.

Треккинговые ботинки так и стояли в коробке в шкафу.

В прошлое воскресенье, поздно вечером, когда Полина уже легла спать, Алексей зашёл в спальню.

— Полина. Завтра мама с Женькой приезжают. На неделю.

Полина села на кровати.

— Завтра? Почему ты мне раньше не сказал?

— Ну вот говорю. Мама в город хочет, по магазинам походить. Женька тоже, ему запчасти для машины надо. Поживут неделю. Ты же не против?

— Лёша, у меня всю неделю смены. Я с утра до вечера на работе.

— Ну и что? Они же не маленькие. Сами разберутся.

Зоя Викторовна жила в райцентре в двух часах езды, в своём доме. Евгений, старший брат Алексея, жил с ней. Ему было тридцать семь, он давно развёлся, нигде долго не задерживался, сейчас работал охранником на складе сутки через трое.

Они приехали в понедельник в полдень на старой «Ладе» Евгения. Полина была на работе. Вечером она вернулась и не узнала гостиную. Раскладной диван разложен, на нём два спальника. Две большие сумки посреди комнаты. Куртки на всех стульях. На журнальном столике пакет с семечками и шелуха.

Зоя Викторовна вышла из кухни.

— А, Полиночка пришла. Мы тут уже обустроились. Ты ужин когда делать будешь? Мы с дороги голодные. Мясо есть?

Полина пошла в магазин за мясом.

Так прошла неделя.

Каждый вечер, после двенадцатичасовой смены, Полина заходила в гипермаркет за продуктами. Потом готовила. Ужин, потом обед на завтра для гостей, потом завтрак. Потом мыла посуду. Потом убирала гостиную, потому что Евгений оставлял после себя всё: тарелки, кружки, обёртки, носки. Ложилась в первом часу ночи. Вставала в шесть.

Зоя Викторовна каждый день составляла меню.

— Полина, завтра сделай мне голубцы. Я голубцы люблю.

— Полина, а почему суп не на костном бульоне? Я же просила.

— Полина, котлеты сухие. Ты фарш не так делаешь. Хлеба надо больше и молока.

— Полина, что ж ты такая мрачная всё время? Улыбнулась бы хоть. Мы к вам в гости приехали, а ты с таким лицом.

Евгений вообще почти не вставал с дивана. Смотрел телевизор, играл в телефон, ел. Ходил на кухню, открывал холодильник, брал что хотел и уходил. Тарелки не уносил. Однажды Полина нашла грязную сковородку под диваном.

Полина просила Алексея помочь. В среду вечером, когда стояла у раковины с горой посуды.

— Лёша, помоги хоть тарелки собрать. Или посуду вытри. Я падаю.

Алексей засмеялся.

— Полина, ну ты чего. Ты же лучше умеешь. Я разобью.

Он засмеялся и ушёл обратно к телевизору. Зоя Викторовна в гостиной тоже засмеялась. Полина слышала.

Она терпела. Говорила себе: неделя. Всего неделя. В воскресенье уедут. Дотерпи.

Руки начали дрожать к четвергу. Не от злости. От усталости. Полина стояла на кассе и пробивала товары, и пальцы у неё мелко тряслись на клавиатуре. Старшая смены, Лера, заметила.

— Поля, ты чего? Заболела?

— Нет, Лера. Гости.

— Какие гости?

— Свекровь с деверем. На неделю.

Лера посмотрела на неё долго.

— А муж?

— А муж смеётся.

И вот наступила пятница. Котлеты шипели. Руки дрожали. На столе громоздились грязные тарелки за весь день. Из гостиной Евгений кричал, что голодный.

Полина выключила одну конфорку, переложила котлеты на тарелку, поставила следующую партию. Вытерла руки о фартук. Пошла в гостиную.

Евгений полулежал на разложенном диване. Вокруг него: три тарелки, две кружки, пустая пачка чипсов, банка из-под энергетика. Зоя Викторовна сидела в кресле и щёлкала семечки в ладонь. Алексей лежал на втором краю дивана с телефоном.

— Лёша. Пожалуйста. Собери тарелки. Вот эти. Отнеси на кухню. Мне там места на столе нет, некуда котлеты ставить.

Алексей оторвался от телефона и посмотрел на неё. Потом на мать. Потом на брата. Лицо у него стало раздражённым. Будто она его опозорила.

— Полина, ты чего при всех? Ты не видишь, люди отдыхают?

— Лёша, я двенадцать часов на кассе стояла. Я тоже хочу отдохнуть. Собери, пожалуйста, тарелки.

Зоя Викторовна перестала щёлкать семечки. Евгений поднял голову от телефона. Оба смотрели на Полину. И на Алексея.

Алексей встал с дивана.

— Будешь готовить на всех и без своих кислых рож! Родня приехала отдыхать, а не вокруг тебя прыгать! — заявил муж.

Евгений хмыкнул. Зоя Викторовна одобрительно кивнула.

Полина стояла посреди гостиной. Она посмотрела на мужа. На его мать в кресле с семечками. На его брата с банкой энергетика в руке.

Потом развязала фартук. Сняла его через голову. Бросила на пол, прямо Алексею под ноги.

Развернулась и ушла на кухню. Выключила плиту. Котлеты на сковородке перестали шипеть.

Алексей вошёл следом.

— Ты что творишь?

Полина не ответила. Он ждал. Ждал, что она сейчас заплачет. Что извинится. Что поднимет фартук, вернётся к плите, скажет «ладно, Лёша, я устала, прости». Как всегда.

Полина вымыла руки. Вытерла их полотенцем. Взяла телефон с подоконника.

В гостиной уже стояли Зоя Викторовна и Евгений. Свекровь в дверях кухни, Евгений за её плечом.

— Что это ещё за фокусы? — Зоя Викторовна сложила руки на груди. — Мы есть хотим.

— Садитесь, — сказала Полина. — Все. Я вам кое-что покажу.

Она села за стол. Открыла в телефоне заметки.

Полина пятнадцать лет работала кассиром. У неё была привычка, от которой она так и не избавилась: она записывала все траты. Каждый чек. Каждую покупку. В понедельник, когда приехали гости, она открыла новую заметку и назвала её «Гости». И всю неделю записывала.

— Понедельник, — сказала она. — Мясо, курица, овощи, хлеб, молоко, сыр, колбаса. Две тысячи девятьсот. Вторник. Свинина на голубцы, капуста, рис, сметана, торт для Зои Викторовны, она просила к чаю. Три тысячи четыреста. Среда. Говяжьи кости на бульон, потому что суп не на костном нельзя. Фарш, батон, молоко, яйца, сосиски. Две тысячи восемьсот. Четверг. Рыба, картошка, сливочное масло, сыр, фрукты, пряники. Три тысячи сто. Сегодня. Фарш на котлеты, гречка, огурцы, помидоры, хлеб. Две тысячи двести.

Зоя Викторовна молчала.

— Это продукты, — сказала Полина. — Четырнадцать тысяч четыреста за пять дней. Ни одного рубля ни от кого из вас. Ни от тебя, Лёша. Ни от вас, Зоя Викторовна. Ни от тебя, Женя.

— Ну мы же в гости приехали, — начала свекровь.

— Подождите. Я не закончила.

Полина открыла другое приложение. Доставку продуктов, которое было подключено к её карте. Приложение было установлено на домашнем планшете, который лежал в гостиной.

— Женя. Ты знал, что планшет в гостиной подключён к моей карте?

Евгений покраснел.

— Ну… Я думал, это Лёхин.

— Это мой. Вот. Вторник, пицца, две большие. Тысяча восемьсот. Среда, роллы, сет на двоих. Две тысячи сто. Четверг, бургеры, картошка фри, энергетики, чипсы. Тысяча девятьсот. Сегодня днём, пока я была на работе, ещё пицца и крылышки. Две тысячи. Семь тысяч восемьсот за четыре дня.

Евгений смотрел на экран и молчал.

— Итого за пять дней двадцать две тысячи двести, — сказала Полина. — Плюс коммуналка за этот месяц, которую тоже плачу я. Плюс ипотека. Двадцать три тысячи. Тоже я.

Алексей сделал шаг вперёд.

— Полина, ты чего считаешь? Мы же семья. Это общие деньги.

— Общие? — Полина посмотрела на мужа. — Лёша, назови мне хоть одну трату за эту неделю, которую оплатил ты.

Алексей открыл рот. И закрыл.

— Квартиру я купила за три года до того, как с тобой познакомилась. Шесть лет копила на взнос. Кассиром днём, уборщицей вечером. Ипотеку плачу одна. Коммуналку одна. Продукты одна. Ты свою зарплату оставляешь себе. Четыре года. Никто из тех, кто сейчас стоит на этой кухне, ни разу не заплатил за эту квартиру ни рубля.

Зоя Викторовна побледнела.

— Лёша, это что, правда?

Алексей не ответил.

— И это ещё не всё, — продолжала Полина, и голос у неё был совсем спокойным. — Весной я полтора года копила на отпуск. Первый в жизни. Алтай, Телецкое озеро. Восемьдесят пять тысяч. Лёша попросил деньги на коробку передач. Я отдала всё. Он сказал, что вернёт. Не вернул. Даже спасибо не сказал. Ботинки, которые я купила для Алтая, до сих пор в коробке стоят.

Она повернулась к мужу.

— Ты видел, как я каждый вечер прихожу со смены. Ты видел, как у меня руки дрожат. Ты видел, как я плакала в ванной в среду. Ты смеялся, когда я попросила помочь с посудой. Ты ни разу ничего не изменил. Ни разу.

Зоя Викторовна выпрямилась.

— Ну знаешь что! — свекровь повысила голос. — Это что за мелочность такая! Деньги считать! Родную мать мужа куском хлеба попрекать! Жадная ты, Полина. Бессердечная. Я тебя насквозь вижу. Мой сын с тобой четыре года мучается, а ты…

— Зоя Викторовна, — перебила Полина. Она встала. — Вы сейчас в моей квартире. Пять дней вы ели то, что я покупала и готовила после двенадцатичасовой смены. Вы ни разу не сказали спасибо. Только «котлеты сухие» и «суп не на костном». Хватит. Я прошу вас и Женю собрать вещи. Сегодня.

На кухне стало тихо.

— Чего? — переспросил Евгений.

— Собрать вещи. Сегодня вечером. Уехать.

Зоя Викторовна засмеялась.

— Ты нас выгоняешь? Ночью? Нас?

— Сейчас восемь вечера, Зоя Викторовна. У Жени машина. До вашего дома два часа.

— Лёша! — свекровь повернулась к сыну. — Ты слышишь, что она говорит? Скажи ей!

Алексей стоял у холодильника. Посмотрел на мать, на брата, на жену. Потом выпрямился, и лицо у него стало твёрдым. Таким, какое бывало у него перед тем, как он замолкал на три дня.

— Значит, так, — сказал он. — Если мама с Женькой уедут, я уеду с ними. Поняла? Сама тогда тут живи. Одна. Посмотрим, как ты без меня.

Он ждал. Он был уверен, что это подействует. Что сейчас она испугается. Что сейчас она скажет «Лёша, ну зачем ты так» и побежит за фартуком.

Полина молча вышла из кухни. Прошла в спальню. Открыла шкаф, достала с нижней полки его большую дорожную сумку. Ту, с которой он когда-то к ней переехал. Вернулась на кухню и протянула ему.

— Держи, Лёша.

Алексей смотрел на сумку. Потом на неё. Сумку не брал.

— Ты… серьёзно?

— Ты сам сказал. Если они уедут, ты уедешь с ними. Вот сумка.

Евгений первым понял, что спорить бесполезно. Он молча пошёл в гостиную и начал скатывать свой спальник. Зоя Викторовна ещё минуту стояла на пороге кухни, хватала ртом воздух, потом развернулась и ушла собираться, громко бормоча что-то про «неблагодарную» и «бессовестную».

Алексей постоял с сумкой в руках. Положил её на пол. Взял снова.

Полина видела, как он понимает. Медленно, будто впервые. Что это не очередная ссора. Что она не побежит за ним через три дня с чаем. Что его молчание больше ничего не значит.

Он не извинился. Ни одного слова. Пошёл в спальню и начал скидывать вещи в сумку.

Через сорок минут они стояли в прихожей. Зоя Викторовна в пальто, с двумя сумками. Евгений со спальниками под мышкой. Алексей с дорожной сумкой и пакетом.

— Ты пожалеешь, — сказала свекровь, уже в дверях. — Попомни моё слово.

— До свидания, Зоя Викторовна.

Алексей задержался в дверях. Посмотрел на неё. Полина ждала, что он что-то скажет. Хоть одно слово. Хоть «прости».

— Я завтра за остальным заеду, — сказал он.

— Хорошо.

Дверь закрылась. Полина услышала, как они спускаются по лестнице, как Зоя Викторовна что-то громко говорит, как хлопает подъездная дверь. Потом во дворе завелась старая «Лада» и уехала.

Полина стояла в прихожей. Потом пошла в гостиную. Собрала с пола, с дивана, с подоконника тарелки, кружки, банку из-под энергетика, пачку из-под чипсов. Отнесла на кухню. Подняла с пола фартук, свернула его и положила на подоконник.

Котлеты на сковородке остыли. Полина положила две на тарелку, села за стол и съела их холодными, сидя. Первый раз за неделю она ужинала сидя.

На следующий день Полина приняла решение. Позвонила Алексею и сказала, что подаёт на развод. Он поначалу не поверил, потом начал уговаривать, потом обвинять. В итоге от совместного заявления в ЗАГС он отказался. Пришлось подавать иск в суд.

Вскоре пришло извещение. Назначили первое заседание.

Алексей приехал за остальными вещами в воскресенье днём. Вместе с Евгением. Ходил по квартире молча, собирал свои куртки, ботинки, инструменты, приставку. Евгений таскал коробки к лифту. Перед уходом Алексей остановился в прихожей.

— Полина. Ну может, хватит? Ну подумаешь, поругались. Мама уже не обижается. Давай я вернусь. Только ты извинись перед ней, ну так, для порядка. Позвони.

— Нет, Лёша.

— Что нет?

— Я не буду звонить твоей маме. И ты не вернёшься. Я подала на развод.

Он долго смотрел на неё.

— Ты же пропадёшь одна. Ипотека, коммуналка, всё на тебе.

— Лёша, — сказала Полина. — Всё это и так было на мне. Четыре года.

Он ушёл.

На первом заседании суда Алексей сказал судье, что жена погорячилась, что у них просто бытовой конфликт, что он хочет сохранить семью. Судья дала им месяц на примирение.

Весь этот месяц Алексей звонил. Сначала уговаривал, потом обвинял, потом снова уговаривал. Говорил, что живёт у матери в райцентре, что Евгений храпит, что мать каждый день его пилит. Что на работу ездить далеко, на бензин уходит вся зарплата. Что он всё понял.

— Что ты понял, Лёша? — спросила Полина однажды.

Он помолчал.

— Ну… Что ты обиделась.

— Нет, Лёша. Ты ничего не понял.

Через месяц, на втором заседании, судья расторгла брак. Алексей на заседание не пришёл. Квартира, купленная до брака, осталась Полине. Делить было нечего.

В ноябре Полина перестала брать сверхурочные. Теперь, когда ей не надо было кормить двух взрослых мужчин и свекровь, денег неожиданно стало хватать. Хватало на ипотеку, на коммуналку, на продукты для одной. И ещё оставалось.

Каждую зарплату она откладывала на новый накопительный счёт. Назвала его «Алтай».

В феврале Лера, старшая смены, спросила её в курилке:

— Поля, а ты летом что делаешь?

— Не знаю пока. А что?

— Да я на Телецкое хочу. Поехали вместе? Я свою часть оплачу, мне как раз отпускные пришли.

Полина засмеялась.

— Лера, я туда с весны собираюсь.

В середине апреля на счёте «Алтай» было девяносто тысяч. Вечером Полина села на кухне с ноутбуком. Нашла ту самую турбазу на берегу озера. Забронировала домик на двоих, на десять дней, в июле. Купила билеты на самолёт до Горно-Алтайска. Оплатила со своей карты.

На почту пришли электронные билеты. Полина переслала их Лере и написала: «Мои билеты и домик. Ты свои билеты сама купишь, как договаривались».

Через минуту Лера прислала в ответ пять кричащих смайликов и фотографию своих треккинговых ботинок.

Полина встала, открыла шкаф и достала с нижней полки коробку. Свои ботинки, купленные год назад. Ни разу не надёванные. Поставила их в прихожей, у двери.