Последний противень Анна отмыла в половине второго ночи.
Свадьба в банкетном зале закончилась в двенадцать, но гости разошлись только к часу. Потом убирали столы, сгребали в мусорные мешки недоеденные салаты, оттирали жир с плиты. Анна стояла у мойки в мокром фартуке, и руки у неё уже не чувствовали горячей воды.
— Аня, иди домой, я домою, — сказала Зоя, вторая повариха, стягивая с головы косынку. — Ты на ногах с девяти утра.
— Сейчас, последний.
— Тебе-то чего так упираться? Мне вон за ипотеку платить, а ты?
— А я на взнос коплю, — Анна поставила противень на сушилку. — Зой, в следующем месяце сделка.
— Да ладно! Нашли?
— Нашли. Однушка, тридцать восемь метров. Кирпичный дом, четвёртый этаж.
Зоя обняла её прямо в мокром фартуке.
— Ну наконец-то! Восемь лет, Аня! Я уже думала, вы так и будете по чужим углам до пенсии.
Домой Анна приехала на такси в начале третьего. Олег спал, раскинувшись на всю кровать. Анна села на кухне, не включая света, и открыла банковское приложение. Банкет принёс три с половиной тысячи. Она сразу перевела их на накопительный счёт. Цифра на счёте стала миллион двести пятьдесят одна тысяча.
Она посидела, глядя на эту цифру, и пошла спать.
Восемь лет они с Олегом снимали. Четыре квартиры. Первая была на окраине, с хозяйкой, которая приходила без предупреждения проверять, не прожгли ли они диван. Вторую продали прямо при них, дали две недели на сборы. В третьей зимой не грела батарея в спальне, и хозяин год обещал прислать слесаря. Нынешняя была самой нормальной: однушка у метро, тридцать две тысячи в месяц, тихие соседи. Но и здесь Анна каждый раз, вбивая гвоздь, думала, что потом придётся замазывать дырку.
Работала она поваром в столовой большого бизнес-центра, пять дней в неделю. По выходным брала банкеты от той же компании. Свадьбы, юбилеи, корпоративы. Зарплата выходила около шестидесяти тысяч, с банкетами до восьмидесяти. Олег работал водителем-экспедитором на продуктовой базе и получал около семидесяти.
Копить решили почти сразу после свадьбы. Олег тогда сказал:
— Анюта, давай сначала своё жильё купим. Ребёнка в съёмную квартиру я не понесу. Это неправильно. Купим, обустроимся, и тогда.
Анне казалось, что это разумно. Она открыла накопительный счёт и стала откладывать. Олег открыл свой. Договорились, что каждый откладывает сколько может, а когда соберут нужное, сложат вместе.
Анна откладывала много. Не ездила с подругами на море. Ходила в одной зимней куртке пять сезонов. Обедала на работе, а дома ела то, что оставалось после банкетов, если повара разрешали забрать. Подруги начали рожать одна за другой, и Анна покупала им подарки на выписку, улыбалась на фотографиях с чужими детьми и возвращалась домой считать, сколько ещё осталось.
Олег откладывал меньше. Анна не спорила. Она знала, куда уходили его деньги.
Маргарита Сергеевна жила одна в двушке на другом конце города. Отец Олега ушёл от неё, когда сыну было десять, и с тех пор звонил на дни рождения раз в несколько лет. Маргарита Сергеевна работала бухгалтером, три года назад вышла на пенсию и сразу же, как она говорила, «посыпалось всё».
Сначала зубы.
Три года назад, в марте, она позвонила вечером, когда Анна и Олег ужинали.
— Олежек, мне врач сказал, надо ставить мост. Два зуба. Восемьдесят пять тысяч. У меня таких денег нет, ты же знаешь, какая у меня пенсия.
Олег положил телефон на стол и посмотрел на жену.
— Аня, у меня на счету сейчас столько нет. Может, из твоих возьмём? Я потом доложу. Маме же надо.
Анна подумала и согласилась. Конечно, надо. Человеку зубы лечить. Она перевела восемьдесят пять тысяч, и это была первая сумма, которая ушла со счёта, а не пришла на него.
Олег не доложил. В том месяце у него не вышло, в следующем сломалась машина на базе, и его оштрафовали. Анна не напоминала.
Через год у Маргариты Сергеевны потёк балкон. Нужно было остеклить, иначе, по её словам, «вся квартира сгниёт». Шестьдесят тысяч. Олег перевёл половину своих, половину попросил у Анны. Ещё через полгода сломалась стиральная машина. Двадцать пять. Потом свекровь упала зимой у подъезда, ничего не сломала, но решила, что ей срочно нужен абонемент в бассейн для спины. Двенадцать тысяч. Потом понадобилось срочно ремонтировать ванную — прорвало трубу под старой плиткой, сорок тысяч. А осенью сгорел старый телевизор, и Маргарита Сергеевна опять позвонила Олегу, и тот опять попросил у Анны — восемнадцать тысяч на новый.
Анна не устраивала скандалов. Она считала, что помогать родителям нормально. Её собственная мама жила в Костроме, работала в библиотеке и никогда не просила у дочери ни рубля, но Анна понимала, что так бывает не у всех. И каждый раз, когда Олег говорил «это временно», она верила.
— Мама сейчас на ноги встанет, и всё, — говорил он. — Она же не будет всю жизнь просить.
Прошлой зимой Маргарита Сергеевна позвонила с новостью. Она сделала ремонт на кухне. Новый гарнитур, новая плита, холодильник, посудомойка, о которой она давно мечтала. Анна удивилась, откуда деньги.
— Кредит взяла, — легко сказала свекровь. — Шестьсот пятьдесят тысяч на пять лет. Сама потяну, вы не переживайте.
Олег потом сказал Анне, что мама молодец, сама решила, ни у кого не просила. Анна тоже так подумала.
Весной они сели и посчитали. У Анны на счету было миллион двести тридцать. У Олега около трёхсот. Вместе почти полтора миллиона. Этого хватало на взнос за небольшую однушку, если не в центре.
Квартиру нашли в июне. Кирпичная пятиэтажка за парком, четвёртый этаж, тридцать восемь метров. Продавал её пенсионер Виктор Павлович, который переезжал к дочери в Петербург. Квартира была старая, с жёлтыми обоями в цветочек и чугунной ванной, но светлая, окнами во двор. На кухне стоял круглый стол под клеёнкой, и в окно было видно, как на площадке гоняют мяч мальчишки.
Анна стояла посреди комнаты и не могла отвести глаз от угла у окна.
— Вот тут кроватку можно, — сказала она Олегу тихо, чтобы не услышал продавец.
— Можно, — Олег улыбнулся. — Сначала обои переклеим.
Цена была четыре миллиона триста. Банк одобрил ипотеку на два миллиона восемьсот, с взносом в полтора миллиона. Платёж выходил тридцать одна тысяча, меньше, чем они сейчас платили за съёмную. Анна несколько раз пересчитывала на калькуляторе и не верила.
Сделку назначили на четверг, двадцать седьмое июля, в десять утра, в отделении банка. Анна заранее отпросилась с работы. Отказалась от банкета в субботу, первый раз за полгода. Вечерами она смотрела в интернете обои, светлые, в мелкую полоску, и сохраняла картинки в отдельную папку.
Ей казалось, что ожидание, которое длилось восемь лет, наконец заканчивается. Что совсем скоро она перестанет жить с ощущением, будто всё настоящее откладывается на потом. Что можно будет купить нормальную посуду, вбить гвоздь куда захочется и, наконец, сказать Олегу: давай.
За пять дней до сделки Олег пришёл с работы поздно. Сел на кухне, не разуваясь, долго крутил в руках ключи от машины.
— Аня, слушай. Может, отложим сделку?
Анна выключила плиту.
— Почему?
— Ну, я тут подумал. Ставки обещают снижать. Через полгода может быть выгоднее. Зачем торопиться.
— Олег, у нас одобрение. Виктор Павлович ждёт, он уже билеты купил. Какие полгода?
— Ну, может, не полгода. Месяц-два.
— Что-то случилось в банке? Тебе звонили?
— Нет. Ну, не совсем. Я просто думаю.
На следующий день в обед Анна позвонила менеджеру в банк. Девушка проверила документы и сказала, что всё в порядке, одобрение действует, ставка зафиксирована, сделка назначена. Никаких звонков от банка Олегу не было.
Вечером Анна ждала мужа на кухне.
— Олег, я звонила в банк. Там всё нормально. Зачем ты хочешь отложить?
Олег сел. Помолчал. Потом сказал, глядя в стол:
— Мама звонила. У неё по кредиту четыреста тысяч осталось. Она не тянет. Пенсии не хватает, она уже второй месяц платит с трудом. Банк звонить начал.
— И что?
— Ну и я ей сказал, что поможем. Закроем этот кредит. Ей тяжело, Аня. Она одна.
— Чем поможем?
Олег поднял глаза.
— Ну, у нас есть деньги. Возьмём четыреста из взноса, закроем мамин кредит. А потом доложим, накопим снова. Год, может, полтора. Квартира никуда не денется.
Анна стояла у плиты и смотрела на мужа. Ей вдруг стало очень тихо внутри, будто кто-то выключил звук.
— Из взноса.
— Ну да. Это же общие деньги.
— Олег, у тебя на счету триста тысяч. Откуда четыреста?
Он замялся.
— Ну, с твоего. Сто с моего, триста с твоего. Какая разница, мы же семья.
— Ты маме это уже пообещал?
— Пообещал. В воскресенье.
— В воскресенье. А сегодня вторник. И ты мне три дня ничего не говорил.
— Я не знал, как сказать. Я знал, что ты так отреагируешь.
Анна села напротив. Руки у неё лежали на столе, и она вдруг заметила, какие они красные от горячей воды и моющих средств. Восемь лет банкетов.
— Олег, я восемь лет работаю по выходным. Ты помнишь? Каждую субботу и половину воскресений. Я пять лет хожу в одной куртке. Я на море не была с института. Я вот этими руками мыла противни в два часа ночи, чтобы перевести три с половиной тысячи на этот счёт. И ты хочешь взять оттуда триста тысяч, чтобы закрыть кредит за мамину посудомойку?
— Аня, ну причём тут посудомойка? Там ремонт был.
— Она сказала: сама потяну. Ты помнишь? Сама.
— Ну не потянула. Бывает. Я что, должен смотреть, как ей коллекторы звонят?
— А я должна смотреть, как наша квартира уходит?
— Да не уходит она! — Олег повысил голос. — Найдём другую. Накопим снова. Что ты так за эти деньги держишься, как будто это последнее в жизни?
Анна молча встала, взяла с подоконника телефон, открыла заметки и положила перед ним.
— Это я на прошлой неделе записала, когда считала, сколько у нас было бы. Читай.
Олег посмотрел.
«Зубы — 85. Балкон — 30 моих. Стиралка — 25. Бассейн — 12. Ванная — 40. Телевизор — 18».
— Двести десять тысяч, Олег. Только с моего счёта. Я не считала, сколько с твоего. И каждый раз ты говорил: это временно. Мама встанет на ноги. Последний раз. Помнишь?
— Помню. Ну и что?
— Скажи мне, когда это закончится. Когда она перестанет просить, и мы начнём жить сами. Через год? Через два? Назови срок.
Олег открыл рот и закрыл. Долго смотрел на телефон.
— Я не знаю, — сказал он наконец. — Как я могу знать. Это мама.
— Вот и я не знаю, — сказала Анна. — Мне тридцать три года, Олег. Ты мне восемь лет назад сказал: сначала квартира, потом ребёнок. Я ждала. Я и сейчас жду. Сколько ещё?
Он встал и ушёл в комнату. Анна осталась сидеть на кухне. В ту ночь они спали спиной к спине.
В среду вечером, накануне сделки, в дверь позвонили.
На пороге стояла Маргарита Сергеевна в светлом пальто и с большой сумкой. Олег открыл ей и сразу отвёл глаза от жены. Анна поняла, что свекровь приехала не сама по себе.
— Ну, здравствуй, Анечка, — Маргарита Сергеевна прошла на кухню, села на стул у окна и положила сумку на колени. — Олежек мне сказал, ты против.
— Против чего, Маргарита Сергеевна?
— Против того, чтобы матери помочь. — Свекровь сняла очки и аккуратно протёрла их краем шарфа. — Я, значит, Олежека одна растила. Отец его ушёл, когда ему десять было. Я на двух работах сидела, чтобы у него всё было. А теперь мне звонят из банка, грозятся судом. А жена моего сына деньги держит.
— Я не держу деньги. Мы копили на квартиру. Восемь лет.
— Ну так квартира не убежит. — Маргарита Сергеевна повернулась к сыну. — Олег, ну скажи ей. Что ты молчишь? Я тебя в детстве разве так учила? Мать — это мать. Сначала мать, а потом всё остальное.
Олег стоял у холодильника, опустив голову.
— Маргарита Сергеевна, — сказала Анна, — у нас завтра в десять утра сделка. Продавец уже купил билеты в Петербург. Банк одобрил ипотеку. Если мы сейчас возьмём четыреста тысяч, мы ничего не купим.
Свекровь всплеснула руками.
— Какая ещё ипотека? Подождёт ваша квартира! Сначала закройте наш кредит, всего-то четыреста тысяч осталось! — потребовала свекровь.
Анна посмотрела на мужа. Она ждала. Хоть одного слова. «Мама, не надо». «Мама, это наши с Аней деньги». «Мама, мы восемь лет копили». Хоть чего-нибудь.
Олег поднял глаза и посмотрел на мать.
— Аня, мама права, — сказал он тихо. — Ну правда. Квартира подождёт, а маме сейчас надо. Давай закроем, а потом всё сделаем. Я тебе обещаю, больше ничего не будет.
Маргарита Сергеевна удовлетворённо кивнула и снова надела очки.
Анна стояла у плиты. Она смотрела на мужа и видела вдруг не этот вечер, а все восемь лет сразу. Вот он говорит «зубы, маме же надо» и обещает доложить. Вот «балкон сгниёт, ну давай пополам». Вот «маме нужен бассейн, ну это же копейки». Вот «ванную срочно, трубу прорвало». Вот «телевизор сгорел, маме же смотреть нечего». И каждый раз, когда нужно было выбрать, он выбирал маму. А их общая цель жила ровно до следующего маминого звонка.
Её смены. Её куртка. Её двадцать пять лет, потом тридцать, потом тридцать три. Угол у окна в квартире Виктора Павловича, где она хотела поставить кроватку. Всё это лежало на одной чаше, а на другой лежала посудомойка Маргариты Сергеевны. И Олег даже не колебался.
— Нет, — сказала Анна.
— Что нет? — переспросила свекровь.
— Нет. Свою часть денег я не дам на ваш кредит. Ни триста тысяч, ни сто. Ни рубля.
— Аня… — начал Олег.
— Олег, ты сам сказал: квартира подождёт. Хорошо. Пусть ждёт.
Она вышла из кухни, взяла с вешалки куртку и ушла гулять. Ходила по району до одиннадцати, вокруг парка, мимо той самой кирпичной пятиэтажки за парком. На четвёртом этаже горел свет. Виктор Павлович, наверное, собирал вещи.
Когда она вернулась, свекрови уже не было. Олег сидел на кухне.
— Анюта, давай поговорим.
— Завтра.
Утром, в половине девятого, Анна позвонила в банк. Сказала менеджеру, что они отказываются от сделки. Девушка на том конце долго молчала, потом переспросила. Анна повторила. Потом позвонила Виктору Павловичу.
— Виктор Павлович, простите нас. Мы не будем покупать. У нас семейные обстоятельства.
— Да что ж такое, — растерялся старик. — Девочка, может, ещё подумаете? Я подожду недельку.
— Нет. Спасибо вам. Простите.
Олег вышел из душа как раз, когда она клала телефон.
— Ты кому звонила?
— В банк. И Виктору Павловичу. Сделки не будет.
Он остановился с полотенцем на плечах.
— Ты что сделала?
— Отменила. Ты же сам сказал, квартира подождёт. Я не буду покупать с тобой квартиру на этих условиях, Олег. Чтобы через год, когда мама снова позвонит, ты снова выбирал за меня.
— Ты с ума сошла? Восемь лет! Ты всё выкинула! Из-за упрямства!
— Не из-за упрямства.
— А из-за чего?! — Олег бросил полотенце на кровать. — Из-за денег, да? Ты из-за денег рушишь семью? Я тебя прошу матери помочь, а ты всё в одну минуту ломаешь!
Анна долго смотрела на него. Ей больше не хотелось ничего ему доказывать.
— Олег, ты понимаешь, что ты сейчас сказал? Я восемь лет живу в этой семье. Я восемь лет откладываю всё, что мне важно. Ребёнка. Отпуск. Свою квартиру. А для тебя семья — это когда мои деньги и моё время можно отдать твоей маме, не спрашивая меня. Это не я ломаю.
Он хотел что-то ответить, но не нашёл слов. Хлопнул дверью и уехал на работу.
Следующие две недели они почти не разговаривали. Олег ночевал то дома, то у матери. Маргарита Сергеевна звонила ему по вечерам, и Анна из ванной слышала обрывки: «я тебе говорила», «она тебя не ценит», «найдёшь нормальную».
Анна в эти две недели много думала. Ходила на работу, по вечерам сидела в съёмной квартире одна и смотрела на свои красные руки. Она пыталась найти в себе хоть каплю сомнения. Может, она действительно погорячилась. Может, надо было дать эти деньги, подождать ещё год. Сомнения не находилось.
В середине августа она сказала мужу за ужином:
— Олег, я подаю на развод.
Он отложил вилку.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
— Из-за четырёхсот тысяч, — сказал он, почти без вопроса.
— Из-за восьми лет, Олег.
Он долго молчал. Потом пожал плечами.
— Раз так хочешь, подавай. Держать не буду.
Детей у них не было, и через Госуслуги они подали заявление в ЗАГС вместе. Регистрацию назначили через месяц. Насчёт денег Анна волновалась больше всего. Подруга Зоя, у которой сестра была юристом, предупредила, что накопления, собранные в браке, по закону общие и при разводе делятся пополам, независимо от того, на чьём счету лежат. Если Олег захочет, он может потребовать половину и её миллиона двухсот.
Анна заранее заказала в банке выписку за восемь лет. Каждый месяц, каждый банкет, каждый перевод с её зарплатной карты на накопительный счёт. Она собирала всё, что могло понадобиться, если спор о деньгах всё-таки дойдёт до суда.
Не пришлось. Когда она осторожно завела разговор, Олег только махнул рукой.
— Да забирай ты своё. Мне чужого не надо. У меня свой счёт, у тебя свой. Так и разойдёмся.
Анна так и не поняла, гордость в нём заговорила или совесть. Она не стала уточнять.
Олег перевёл со своего счёта Маргарите Сергеевне сто тысяч в первую же неделю, а потом начал отдавать ей по пятнадцать с каждой зарплаты на ежемесячный платёж. Анна узнала это от общей знакомой. Ещё узнала, что свекровь записалась на новые зубы. Верхние.
Квартиру Анна сняла в сентябре, студию в двух остановках от работы. Двадцать восемь метров, белые стены, окно на тихую улицу. Хозяйка, молодая женщина в спортивном костюме, показывала квартиру и между делом спросила:
— А вы одна будете жить?
— Одна.
— А гвозди можно вбивать, если что. Только на стену у окна не надо, там проводка.
Анна подписала договор на год.
В октябре она впервые за четыре года отказалась от банкета в субботу. Зоя удивилась.
— Аня, ты чего? Хорошо же платят.
— Я к маме еду. В Кострому. На неделю.
— На неделю? Ты? В отпуск?
— В отпуск.
В пятницу вечером Анна стояла на перроне с маленьким чемоданом. Поезд подали за двадцать минут до отправления. Проводница проверила билет, и Анна прошла в своё купе, нижнее место у окна. Мама написала: «Встречу на вокзале. Пирог с капустой уже поставила».
Анна убрала чемодан и села у окна. Деньги на её накопительном счёте лежали нетронутыми. Новый взнос она решила собирать без банкетов по выходным. Медленнее. Но так, чтобы никто, кроме неё самой, не решал, когда и на что их тратить.
Откуда у неё дом в элитном посёлке? Ты же выгнал её ни с чем! — вопила свекровь.Она же ушла с одним старым чемоданом.