Чек объяснил Сергею цену покупки, но не заставил его признать вину матери. Тогда я решила, что одних разговоров недостаточно: у свекрови всё ещё был ключ от нашей квартиры.
Я открыла шкафчик над комодом и увидела пустой флакон. Он стоял там, где я его оставила утром. Только распылитель лежал отдельно, на сложенном платке. Из ванной тянуло знакомым ароматом, будто кто-то вылил туда целую бутылку духов.
Сергей сидел в гостиной перед телевизором. На экране телевизора какой-то автомобиль поворачивал на узкой дороге. Муж даже не сразу снял наушники, когда я вышла из спальни с флаконом в руке.
— Сергей, ты знаешь, что произошло с моими духами? Утром флакон был почти полный, а теперь в нём ничего нет.
Он поставил игру на паузу и посмотрел на меня с таким видом, словно я отвлекла его из-за перегоревшей лампочки.
— Твои духи — вонь, мама их вылила! — Сергей пожал плечами. — Она заходила днём, говорит, от этого запаха невозможно дышать. Я ей сказал, что ты расстроишься, но теперь уж ничего не вернёшь.
Две недели назад я купила эти духи на премию. Долго ходила около полки в магазине, пробовала аромат на запястье, возвращалась домой и снова о нём думала. Обычно премия уходила на что-нибудь полезное для дома. В этот раз мне захотелось купить вещь только для себя. Флакон стоил дорого, но я не брала деньги ни из семейных накоплений, ни у Сергея.
— Твоя мама зашла в нашу спальню, открыла мой флакон и вылила духи в раковину? Ты сейчас именно это мне говоришь?
— Она не из вредности. Ей стало плохо от запаха. Да и мне он казался слишком сильным. Наташа, не начинай из-за парфюма семейный скандал.
Я положила пустой флакон на стол перед телевизором. Сергей потянулся за пультом, но увидел, что я не ухожу.
— Если ей неприятен аромат, она может сказать мне об этом. Зачем трогать чужую вещь? И почему она вообще входила в спальню без меня?
— У мамы есть ключ. Мы сами ей его дали. Ты прекрасно знаешь, что она иногда заходит проверить квартиру.
Ключ мы отдали Лидии Павловне четыре года назад на случай срочной необходимости или помощи, о которой договоримся заранее. Со временем она начала приходить и без звонка. Я несколько раз просила предупреждать. Сергей отвечал, что мать не чужой человек и не стоит делать из визитов проблему.
Я достала телефон и открыла электронный чек. В нём были указаны название духов, объём и сумма. Развернула экран к мужу.
— Восемнадцать тысяч девятьсот рублей. Это мой чек, моя премия и мои духи. Посмотри, сколько стоило то, что твоя мама решила вылить.
Сергей придвинулся ближе, прочитал сумму. На этот раз он не усмехнулся.
— За один флакон столько денег? Ты могла хотя бы сказать мне, что собираешься потратить почти девятнадцать тысяч.
— Я не обсуждала твою приставку, когда ты два года назад покупал её на свои деньги. И от тебя такого разрешения не требовала. Вопрос сейчас не в том, нравятся ли тебе мои покупки.
— Мама наверняка не знала цену, — ответил он. — Завтра позову её, поговорите нормально. Только без этих обвинений. Она всю жизнь старается для семьи.
Я снова посмотрела на флакон. На донышке поблёскивала капля, которой не хватило бы даже на одно нажатие распылителя. Муж вернулся к игре, уверенный, что разговор окончен. А я уже ждала завтрашней встречи, потому что хотела услышать, как Лидия Павловна сама объяснит свой поступок.
В субботу свекровь открыла дверь своим ключом, хотя мы договорились о времени. Она прошла на кухню с небольшой сумкой и прежде, чем сесть, поправила полотенце на ручке духовки. Сергей налил ей воды. Я поставила перед ней пустой флакон.
— Лидия Павловна, расскажите, пожалуйста, почему вы вылили мои духи. Я хочу услышать это от вас.
— А что тут рассказывать? — Она не притронулась к воде. — Я вчера зашла, а у вас в спальне запах стоит. У Серёжи после работы и так голова устаёт. Я открыла флакон, сняла распылитель и вылила в раковину. Неужели из-за этого надо меня допрашивать?
— Вы понимали, что это мои духи и что я их покупала для себя?
— Разумеется, понимала. Только не думала, что взрослые люди станут из-за запаха портить отношения. Я всю жизнь сына берегла, а теперь должна спрашивать, можно ли мне в его доме дышать?
— В нашем доме можно просто не трогать чужие духи, — сказала я. — Можно попросить меня не наносить их перед вашим приходом. Вы выбрали другое: уничтожили вещь, которая вам не принадлежала.
Сергей стоял возле холодильника. Он уже видел чек, и я надеялась, что хотя бы сейчас он не станет переводить разговор на мой характер.
— Мама, Наташа расстроилась, потому что покупка дорогая, — произнёс он. — Но вы обе могли бы уступить. Мама же не специально хотела обидеть.
— Специально она открыла флакон, — возразила я. — Случайно можно столкнуть его с полки. А содержимое вылить в раковину по ошибке нельзя.
Лидия Павловна повернулась к сыну.
— Серёжа, ты сам говорил, что запах сильный. Получается, теперь я одна виновата? Завтра ей ещё что-нибудь не понравится, и меня вообще на порог не пустят.
— Никто не запрещает вам приходить, — ответила я. — Я прошу две вещи. Возместить стоимость духов и вернуть запасной ключ. О визитах мы будем договариваться заранее, как договаривались раньше.
Свекровь сразу убрала сумку со стула себе на колени.
— Ключ я не отдам. А если у вас трубу прорвёт, кто сможет приехать и помочь? Если с сыном что-нибудь случится, мне тоже нужно ждать приглашения?
Для таких случаев мы и оставили ей ключ четыре года назад. Но никто не договаривался, что Лидия Павловна станет входить в спальню и выбрасывать то, что считает лишним.
— Если понадобится помощь, мы позвоним, — сказала я. — А сейчас вы использовали ключ для совсем другого.
— Наташа, ключ у мамы останется, — вмешался Сергей. — Я не хочу, чтобы она думала, будто её выгоняют из семьи. А духи потом купим, когда будут свободные деньги.
— Какие деньги, Сергей? Общие, из которых мы откладываем на ремонт холодильника? Твоя мама выбросила мою вещь, а платить за это опять предлагаешь нам обоим.
— Ты всё сводишь к деньгам, — ответил он. — Мама хотела как лучше. Неужели ради одного флакона ты готова поссориться с родными?
Лидия Павловна поднялась, поправила ремешок сумки и достала из кармана связку ключей. На секунду мне показалось, что она положит запасной ключ на стол. Но она только проверила, на месте ли он, и убрала связку обратно.
— Я не собираюсь оправдываться за заботу о сыне. Когда успокоишься, тогда и поговорим.
Сергей проводил мать до прихожей и вернулся на кухню. Он поставил её нетронутый стакан в раковину, словно хотел поскорее закончить неприятный разговор.
— Вот видишь, теперь мама обижена. Надо было просто сказать, что тебе жалко покупку, а не требовать ключ.
Я посмотрела на дверь, за которой только что скрылась Лидия Павловна. Цена флакона была известна всем. Мой ответ тоже. Но право входить в наш дом без разрешения по-прежнему оставалось у неё, потому что Сергей решил так за нас обоих.
Вечером я достала из шкафа небольшую дорожную сумку. Положила туда смену белья, зарядку для телефона и одежду на понедельник. У сестры была свободная комната, и я знала, что могу пожить там несколько дней. Уезжать из собственного дома не хотелось. Особенно из-за чужого упрямства.
Сергей появился в дверях спальни, когда я складывала свитер.
— Ты куда собралась? Мы же уже поговорили. Мама домой ушла, никто больше твои вещи не трогает.
— Сегодня не трогает, — ответила я. — Завтра она снова откроет дверь своим ключом, а ты опять скажешь, что ничего страшного не произошло. Я не хочу жить в ожидании следующего такого случая.
— И ты решила уйти от меня из-за духов? Мы с тобой столько лет вместе, а ты сейчас собираешь сумку из-за вещи, которую можно купить снова.
Я закрыла шкаф и повернулась к мужу. Он смотрел не на меня, а на открытую сумку, словно пока молния не застёгнута, всё ещё можно отменить.
— Сергей, представь, что я решила: твоя приставка занимает слишком много места и мешает мне отдыхать. Пришла, пока тебя нет, и выбросила её. А потом сказала, что тебе не стоит возмущаться, потому что мне хотелось как лучше.
— Это совсем другое. Приставку я покупал на собственные деньги. И она никому не мешает, стоит под телевизором.
— Духи я тоже купила на собственные деньги. Они стояли в шкафчике. Твоя мама сама пришла туда, где они лежали. Почему твою вещь нельзя трогать, а мою можно вылить в раковину?
Сергей открыл рот, потом сел на край кровати. На его лице появилось раздражение, но привычного ответа я не услышала.
— Я не говорю, что мама во всём права. Просто не хочу ставить её перед выбором. Она пожилой человек, ей будет обидно возвращать ключ, который мы сами дали.
— А я твоя жена. Мне уже обидно, Сергей, и ты это знаешь. Я не прошу тебя перестать видеть мать. Я прошу признать, что она не может входить сюда без согласования и распоряжаться тем, что ей не принадлежит.
— Значит, ты хочешь, чтобы я заставил её заплатить почти девятнадцать тысяч? У неё пенсия, Наташа.
— Я не собираюсь забирать у неё пенсию и не стану распоряжаться твоими вещами. Как возместить ущерб, ты решишь сам. Мне нужен такой же флакон, а ещё возвращённый ключ и уверенность, что наши решения ты не будешь отменять ради её удобства.
Он провёл ладонью по покрывалу. На ткани осталась неровная складка.
— Мне нужно время, чтобы с ней поговорить. Ты хотя бы сегодня останься дома.
— Сегодня я поеду к сестре. Пока ты говоришь с матерью, я хочу побыть там, где никто не объясняет мне, почему чужой поступок надо считать пустяком. Завтра вечером я вернусь, и мы сможем поговорить снова.
Сергей поднялся, когда я застегнула сумку. Он хотел что-то сказать, но только отступил, пропуская меня к двери. Я положила свой ключ в карман и вышла. Это была по-прежнему наша общая квартира. Просто впервые за долгое время я не стала оставаться в ней на чужих условиях.
В воскресенье вечером Сергей открыл мне дверь почти сразу после звонка. Он не стал спрашивать, как прошла ночь у сестры. Провёл меня в гостиную и остановился возле телевизора.
Я заметила перемену прежде, чем он заговорил. Под телевизором, где обычно стояла приставка, теперь лежал только аккуратно свёрнутый кабель. Рядом оставался светлый прямоугольник на полке, с которой Сергей не успел вытереть пыль.
— Ты убрал приставку? — спросила я. — Что произошло, пока меня не было?
— Я её продал сегодня, — ответил муж. — С двумя контроллерами и играми. Покупатель приехал днём, отдал двадцать тысяч. Я добавлять из наших денег не стал.
Он открыл шкафчик и достал коробку из парфюмерного магазина. Внутри стоял новый флакон тех же духов. Сергей положил рядом чек с суммой восемнадцать тысяч девятьсот рублей.
— Я нашёл такой же, по твоему чеку. Можешь проверить название и объём. Это не подарок вместо извинения. Я возместил то, что мы с мамой пытались представить мелочью.
Я вынула флакон из коробки. Стекло было холодным, распылитель стоял ровно, как на том, который я принесла из магазина две недели назад. Я не спешила открывать крышку.
— Я не просила тебя продавать приставку. Ты ведь столько времени её выбирал.
— Я это знаю. И продавать не хотел. Когда ты вчера сказала, что могла бы выбросить её, меня даже мысль об этом разозлила. А вечером я посмотрел на пустой флакон и понял, что ты видела свой именно таким. Только твои духи уже никто не мог вернуть.
Сергей говорил не сразу. Несколько раз он поглядывал на свободное место под телевизором. Было видно, что расстаться с приставкой оказалось для него неприятно, и впервые за два дня он не пытался сделать вид, будто потеря ничего не значит.
— Я мог предложить взять деньги из общих накоплений, — продолжил он. — Но тогда получилось бы, что ты сама наполовину оплачиваешь чужой поступок. Мама отдавать деньги не собиралась. Я не могу заставить её признать ошибку, зато могу перестать её прикрывать.
— Ты считаешь, что дело было только в деньгах? — спросила я.
— Нет, Наташа. Я сегодня ездил к маме. Сказал, что она больше не будет заходить к нам без звонка и нашего согласия. Она долго спорила. Потом отдала ключ.
Он достал из кармана знакомый запасной ключ и положил на стол между нами.
— Мама сказала, что теперь мы справимся без неё. Я ответил, что помогать можно, когда тебя об этом просят. Она обиделась, и я не знаю, когда перестанет сердиться. Но ключ остался у меня.
Я смотрела на него и думала не о цене духов. Свекровь могла сердиться сколько угодно. Непривычным было другое: Сергей впервые не предложил мне исправить настроение его матери ценой собственного молчания.
— Я не хочу запрещать тебе с ней встречаться, — сказала я. — И не прошу, чтобы она перестала бывать у нас. Только теперь мы оба решаем, когда можно прийти. Если меня нет дома, никто не входит в спальню и не разбирает мои вещи. Ты согласен?
— Я согласен. Я должен был сказать это маме ещё вчера, при тебе. Вместо этого заставил тебя защищаться в собственном доме.
Я положила ключ рядом с коробкой. Мне хотелось услышать эти слова в субботу, до сумки, до ночёвки у сестры и до его поездки к матери. Но теперь передо мной стоял человек, который хотя бы начал исправлять сделанное, не требуя немедленно забыть обиду.
— Я вернусь домой, Сергей. Только не думай, что после нового флакона всё сразу станет как раньше. Я хочу видеть, что наше решение будет действовать и через неделю, и через месяц.
— Мне придётся это доказать, — ответил он. — И я понимаю, что одним походом в магазин доверие не вернёшь.
Я отнесла сумку в спальню. Поставила новый флакон на свою полку и убрала коробку в шкаф. Из гостиной доносился негромкий звук телевизора: Сергей переключал каналы обычным пультом. Под ним больше не было приставки. А запасной ключ от нашей квартиры теперь лежал там, где его могли взять только мы с мужем.
Слишком тихо зашла домой и случайно услышала разговор мужа с матерью — после этого сразу заблокировала карту