До конца нашего договора оставалось двадцать шесть дней. Роман уже пообещал любовнице нашу двухкомнатную квартиру и предложил мне ещё немного за неё платить. Но если бы он отказался съезжать, объясняться с хозяйкой и отвечать за квартиру пришлось бы мне.
Роман обнял Кристину за талию возле нашего обеденного стола. На нём ещё стояли тарелки после ужина, а его мать, Галина Петровна, только что попросила меня уступить Кристине стул.
— Вот это женщина, а ты — пробник! — сказал муж и подтянул Кристину к себе. — Посмотри, мама, как она держится. С ней мне не придётся всю жизнь оправдываться за каждое своё решение.
Галина Петровна посмотрела на меня поверх очков. За лето, проведённое у нас после операции, она научилась находить изъяны почти в любом моём поступке. Но теперь даже она помедлила с ответом.
— Рома взрослый мужчина, ему виднее, с кем быть счастливым, — произнесла свекровь. — Марина, только не начинай сцен при гостях.
Кристина стояла рядом с мужем, держа за ручки дорожную сумку. Она принесла не цветы и не торт. Судя по сумке, она собиралась задержаться.
— Я правильно понимаю, ты привёл сюда женщину, с которой встречаешься, и предлагаешь мне принять её как гостью? — спросила я Романа.
— Я предлагаю обойтись без унизительных разборок, — ответил он. — Мы с тобой давно живём по привычке. Я встретил человека, с которым хочу начать заново. Кристина не должна страдать из-за того, что нам с тобой трудно договориться.
Меня резануло его «нам трудно договориться». Ещё утром мы обсуждали, когда оплатить доставку лекарств матери. Восемнадцать лет брака Роман сумел уместить в одну удобную для себя фразу.
— А где, по твоим расчётам, буду жить я? — спросила я.
— Ты хорошо зарабатываешь и без квартиры не останешься. А здесь мама после операции, ей тяжело менять обстановку. Кристина тоже работает недалеко. Давай хотя бы жилищный вопрос решим без мести.
Галина Петровна поправила подушку на стуле.
— Марина, сын прав насчёт меня. В моей комнате кухня общая, там очередь к плите. Мне после больницы такое совсем ни к чему. Ты же сама говорила, что здоровье важнее всего.
Её комната в коммунальной квартире никуда не исчезла. Летом свекровь временно перебралась к нам, и хозяйка нашей съёмной двухкомнатной квартиры об этом знала. Теперь временное проживание незаметно стало для всех обязательством, которое собирались возложить на меня.
— Вы хотите, чтобы я ушла, а вы втроём остались здесь? — уточнила я.
— Именно так будет удобнее, — сказал Роман. — Не нужно усложнять очевидное. Я разберусь с хозяйкой, а ты помоги пока с оплатой, как мы привыкли. Дальше всё устроится.
Я взглянула на календарь, прикреплённый к холодильнику. До тридцатого сентября оставалось двадцать шесть дней. В договоре найма стояла моя фамилия, и каждый месяц восемьдесят пять тысяч с коммунальными платежами уходили с моего счёта.
— С хозяйкой ты, конечно, можешь поговорить, — сказала я. — Только обещать ей деньги от моего имени больше не надо.
Роман усмехнулся, будто я пригрозила не пустить его к телевизору. Кристина поставила сумку у стены. А мне почему-то стало особенно жалко собственные чашки, которые утром я расставляла в шкафу, не подозревая, что вечером здесь начнут распределять места между новой семьёй и прежней женой.
На следующий день я позвонила Ирине Павловне, хозяйке квартиры. Мы снимали жильё с первого ноября прошлого года. Договор на одиннадцать месяцев заканчивался тридцатого сентября, и в августе она уже спрашивала, будем ли заключать новый.
— Я не собираюсь продлевать наём, — сказала я. — За сентябрь всё оплачено. Хочу заранее согласовать дату осмотра и возврат обеспечительного платежа.
— Вы уверены? — спросила Ирина Павловна. — Вы всегда платили вовремя. Но я не могу держать квартиру без ясного ответа, у меня уже спрашивают про октябрь.
— Я уверена в своём решении. Роман, возможно, обратится к вам отдельно. Только это будут уже его договорённости, не мои.
— Пусть обращается. Новый договор я подпишу после обсуждения всех условий и внесения денег. Ваш прежний платёж автоматически никому не передаётся.
Я записала дату осмотра в телефон. Возвращение обеспечительной суммы в семьдесят восемь тысяч зависело от состояния квартиры и окончательных расчётов. У меня ещё были обязательства по старому договору, поэтому хлопнуть дверью и исчезнуть я не могла.
В обед я открыла объявления о сдаче однокомнатных квартир. Подходящий вариант нашёлся не сразу: одну квартиру показывали только в рабочее время, другую сдавали без письменного договора, третья оказалась дороже указанного. К девятому сентября я внесла деньги за небольшую квартиру за тридцать пять тысяч в месяц и такой же обеспечительный платёж.
Новое жильё было проще нашего прежнего. Зато расходы укладывались в мой заработок без необходимости согласовывать каждый месяц с настроением мужа. Я заказала машину для перевозки вещей и несколько вечеров разбирала шкафы.
Роман обнаружил коробки возле двери и остановился.
— Ты серьёзно решила уехать? — спросил он. — Я думал, ты успокоишься и мы поговорим по-взрослому.
— Мы можем поговорить. Я не заключаю договор на октябрь и вывожу свои вещи до конца сентября. Хозяйка предупреждена. Если хочешь остаться, договаривайся с ней сам.
— Получается, ты специально бросаешь маму без жилья? — Он понизил голос, словно делился со мной очевидным фактом. — После операции ей трудно передвигаться. Ты знаешь, какая там коммунальная квартира.
— Галина Петровна приехала к нам на лето. Её комната свободна, и она сама об этом говорила. Я не запрещаю вам искать другую квартиру, но платить за неё не буду.
Муж достал телефон и открыл банковское приложение.
— Я тоже работаю, между прочим. И продукты покупаю, и машину содержу. Не надо изображать, будто ты одна тащила всю семью.
Он действительно покупал продукты и платил за свою машину. Только кредит в двадцать семь тысяч в месяц был его собственным выбором, а арендные семьдесят восемь тысяч и примерно семь тысяч коммунальных платежей вносила я. При моей зарплате около ста пятидесяти тысяч мы могли позволить себе такую квартиру. За вычетом Роминого кредита его семидесятитысячная зарплата выглядела уже иначе.
— Я не говорю, что ты ничего не делал, — ответила я. — Я говорю, что больше не стану оплачивать твоё новое устройство жизни.
Он пообещал снять квартиру на своё имя и назвал моё решение попыткой наказать его рублём. Я не стала спорить о словах. Вечером позвонила перевозчику, а потом села на край кровати и впервые за несколько дней расплакалась.
Мне было больно не из-за коробок и не из-за денег. Восемнадцать лет мы куда-то ездили, болели, помогали родителям, собирали мебель. Теперь муж говорил о нашем браке так, будто это была неудобная услуга, которой он больше не хотел пользоваться.
Я вытерла лицо рукавом и сверила список вещей. Утром нужно было забрать документы, пока Роман снова не начал объяснять, что я должна взрослому человеку.
К двадцатому сентября половина моих вещей уже стояла в новой квартире. В прежней остались крупная техника, купленная для общего быта, и мебель собственницы. Мы с Романом отдельно договорились, что из техники он заберёт свою кофемашину и телевизор, а я увезу стиральную машину, за которую платила сама. Никто не должен был потом искать чужие вещи по углам.
В субботу Роман позвал меня на кухню. Галина Петровна уже сидела за столом, а Кристина листала что-то на телефоне. Муж выглядел довольным.
— Ирина Павловна согласна обсуждать договор со мной, — сообщил он. — Видишь, сколько шума ты устроила напрасно? Я останусь здесь, а ты можешь спокойно обустраиваться где хочешь.
— Она говорила мне, что готова обсудить условия, — ответила я. — Это ещё не подписанный договор.
— Ты всегда находишь причину усомниться в моих возможностях, — заметил он. — Кристина зарабатывает, я тоже. Мы справимся.
Кристина подняла голову.
— Рома говорил, здесь ничего менять не придётся. Я уже отказалась от комнаты, которую снимала раньше, и не хочу начинать совместную жизнь с поисков жилья.
— Тогда обсудите платежи между собой, — сказала я. — Я в ваши договорённости не вхожу.
Роман положил передо мной телефон с расчётом.
— Хозяйка хочет за первый месяц семьдесят восемь тысяч и столько же в обеспечение. У тебя после осмотра должны вернуть прежний платёж. Можно ведь попросить Ирину Павловну просто оставить его за мной. А оставшиеся деньги мы найдём.
— Прежний платёж мой. Он нужен мне после переезда, и распоряжаться им я буду сама.
— Марина, неужели тебе жалко помочь человеку, с которым ты прожила восемнадцать лет? — спросила свекровь. — Роман ведь не просит подарить деньги. Потом отдаст.
— Галина Петровна, у меня уже оплачена другая квартира и перевозка. Я не обязана финансировать второй договор.
Свекровь посмотрела на сына, ожидая, что тот завершит разговор. Роман перевернул телефон экраном вниз.
— Если ты оставишь нас перед самым сроком без денег, мы можем не успеть съехать. А объясняться с хозяйкой придётся тебе, потому что договор на твоё имя. Подумай, стоит ли так упираться.
У меня неприятно потянуло под рёбрами. Именно этого я опасалась: Роман мог устроить спор, а отвечать на звонки собственницы и разбираться с состоянием квартиры пришлось бы мне. Я не могла просто приказать ему выйти за дверь.
— Ты сам предлагаешь остаться после срока, не имея нового договора? — спросила я. — Я передам Ирине Павловне твои слова. Но не стану оплачивать октябрь только из страха перед твоим отказом переехать.
— Я не говорил, что останусь навсегда, — вмешался Роман. — Не нужно превращать семейный разговор в угрозы.
Кристина медленно убрала телефон.
— Рома, я хочу понять одну вещь. Ты говорил, что квартира будет нашей, когда Марина переедет. Почему теперь получается, что для этого нам необходимы её деньги?
— Просто первый платёж всегда самый тяжёлый, — ответил он. — Не надо делать из временного затруднения катастрофу.
Я ушла в комнату и позвонила Ирине Павловне. Не просила её выгонять мужа. Сообщила, что мои вещи будут вывезены, а Роман обсуждает возможность остаться без согласованного нового договора. Мы назначили осмотр на тридцатое сентября и договорились заранее сверить платежи и показания счётчиков.
Вечером я прошлась по пустеющим полкам. Там, где раньше лежали наши постельные принадлежности, остались несколько рубашек Романа. Мне хотелось побыстрее закончить всё это, но я понимала: надежда на его благоразумие не заменит ни вывоза вещей, ни передачи ключей.
Утром тридцатого сентября я приехала к прежнему дому с последними сумками. В прихожей стояли чемоданы Кристины, пакет с лекарствами Галины Петровны и коробка, на которой Роман написал адрес матери. Накануне Ирина Павловна отказалась заключать новый договор без оговорённого платежа. Галина Петровна тогда сама сказала сыну, что комната у неё тесная, но оставаться с чемоданами без жилья она никому не позволит. Значит, о переезде они всё-таки договорились.
Кристина встретила меня возле кухни. Она была без обычной нарядной куртки, в простом домашнем свитере, и выглядела уставшей.
— Ты знаешь, что у Ромы почти нет накоплений? — спросила она. — Я получаю около сорока семи тысяч, и то не каждый месяц одинаково. Он уверял, что за квартиру давно всё продумал.
— Я не знаю, что именно он тебе обещал, — сказала я. — Но Ирина Павловна с самого начала говорила об оплате первого месяца и обеспечительной сумме.
— Она отказалась ждать. Мы вдвоём столько сразу не соберём, а Рома ещё платит кредит. Мне вчера впервые назвали все суммы.
Из комнаты вышел Роман. По его лицу было видно, что этот разговор он услышал.
— Не надо обсуждать мой кошелёк так, будто меня здесь нет. Я предлагал хозяйке внести часть сразу, остальное через две недели. Она не согласилась, хотя у нас никогда не было просрочек.
— Просрочек не было по моему договору, — заметила я. — Платежи вносила я. Это не означает, что хозяйка должна выдать тебе новый договор в долг.
— Ты могла бы дать мне хотя бы обеспечительный платёж, когда его вернут, — сказал Роман. — Я бы постепенно отдал. Неужели нам обязательно расходиться врагами?
Галина Петровна появилась в дверях с пакетом лекарств.
— Марина, я всё понимаю, но нам теперь в мою комнату ехать. Ты представляешь, как мы втроём там разместимся? После операции я ещё не совсем восстановилась.
— Я представляю, что вам будет тесно, — ответила я. — Мне жаль, что вам придётся привыкать к другому быту. Но я не могу снова подписаться под вашими расходами. Я сняла жильё и отвечаю за него сама.
Роман отвёл взгляд к чемоданам. Кристина неожиданно заговорила первой.
— Рома, хватит просить Марину. Если бы ты сразу сказал, сколько мы можем тратить на квартиру, я бы не отказывалась от своей комнаты до переезда. Теперь остаётся ехать к твоей маме и думать, что делать дальше.
Он хотел возразить, но не нашёл для неё удобного обещания. Ирина Павловна позвонила в дверь ровно в назначенное время.
Мы прошли по квартире вместе. Собственница проверила краны, бытовую технику из описи, показания счётчиков и состояние мебели. Роман вынес последний чемодан в коридор. На лестничной площадке Кристина помогала Галине Петровне застегнуть пальто.
— Ключи от всех комплектов здесь? — спросила Ирина Павловна.
— От моего, от Роминого и от маминого, — ответила я, положив их на стол. — Мы сверили, что личных вещей больше нет.
Собственница отметила обычный износ в акте, записала окончательные показания и сказала, что перечислит остаток обеспечительного платежа после расчёта за коммунальные услуги. Мы обе подписали документ. Роман стоял рядом и больше не говорил, что квартира останется ему.
На улице он догнал меня возле машины перевозчика.
— Ты ведь понимаешь, что всё могло быть иначе? — спросил он. — Я не хотел доводить нас до такого конца.
— Ты хотел другого конца, Рома. Чтобы я ушла из твоей жизни, но осталась в списке тех, кто её оплачивает.
Он нахмурился, однако спорить не стал. Я села в машину и назвала водителю адрес своей квартиры. Последняя коробка ехала со мной, и её уже не нужно было ни с кем делить.
Седьмого октября Роман позвонил по видеосвязи. Я только вернулась с работы и разбирала пакет с хозяйственными мелочами. На экране за его плечом стояла раскладная сушилка, над которой висели две куртки и халат Галины Петровны.
— Марина, нам нужно поговорить о деньгах, — начал он. — В маминой комнате мы долго не выдержим. Я нашёл вариант поменьше прежней квартиры, но там тоже просят обеспечительный платёж.
Издалека послышался голос Кристины:
— Рома, скажи маме, чтобы она не убирала мои продукты на верхнюю полку. Я утром двадцать минут искала пакет, а на общую кухню ещё очередь была.
— Я ничего твоего не выбрасывала! — отозвалась Галина Петровна. — Но когда втроём живут в одной комнате, каждый должен думать не только о себе.
Роман прикрыл микрофон ладонью, но разговор всё равно было слышно. Затем снова посмотрел на меня.
— Вот поэтому я и звоню. Одолжи нам хотя бы сорок тысяч на переезд. Как получу премию, верну. Мы же не чужие люди, Марина.
Я вспомнила, как он стоял у нашего стола, обнимая Кристину, и уверял мать, что наконец нашёл настоящую женщину. Тогда я ещё пыталась понять, что именно во мне оказалось недостаточным. Сейчас передо мной сидел человек, который снова планировал мой бюджет, не спросив разрешения.
— Рома, я не дам тебе денег на квартиру, — сказала я. — У меня свой договор, свои расходы и работа. Твои обязательства теперь нужно обсуждать с Кристиной, а не со мной.
— Ты совсем не хочешь нам помочь? — Он смотрел так, словно отказ снова оказался для него неожиданностью.
— Я не собираюсь оплачивать вашу совместную жизнь. На этом мой ответ не изменится.
На заднем плане Кристина попросила его освободить единственный стол, потому что ей нужно было разложить рабочие бумаги. Галина Петровна напомнила, что в общей кухне освободилась конфорка. Роман повернулся к ним, потом снова ко мне.
— Ладно, я понял твою позицию. Нам придётся самим искать выход.
После разговора я открыла банковское приложение. Ирина Павловна уже перечислила остаток обеспечительного платежа после расчётов. Плата за мою новую квартиру тоже была переведена: тридцать пять тысяч, один получатель, мой собственный договор. Остальные деньги оставались на мои расходы и планы. Мне больше не требовалось объяснять, почему я решила распорядиться ими именно так.
— Я не отдам половину квартиры, которую мои родители купили ценой здоровья и жизней, — сказала я, отодвигая папку.