— Ну вот и всё. Поезд ушел, Настя уехала в Петербург, — 50-летняя Ольга медленно опустила руки и повернулась к мужу. — Квартира пуста. Младшая дочь выросла и улетела. И что мы будем делать теперь, Андрей?
— В каком смысле — что делать? — 52-летний Андрей растерянно посмотрел на жену, стоя посреди звенящей тишины огромной трехкомнатной квартиры. — Жить дальше. Работать. Отдыхать…
— С кем жить, Андрей? С тобой? — Ольга горько усмехнулась, прислонившись плечом к дверному косяку. — А мы вообще кто друг другу? Ты задумывался об этом хоть раз за последние лет десять?
— Мы супруги, Оля. У нас двадцать пять лет совместной жизни за плечами, — хмуро ответил мужчина, поправляя очки.
— Нет, милый мой, — качнула головой Ольга. — Мы с тобой двадцать пять лет были родителями. Были функционерами по обеспечению детей: садики, школы, репетиторы, секции, ипотека, дача… Мы постоянно решали какие-то задачи, куда-то бежали и между делом спрашивали друг друга: «Купил хлеба?» да «Как там оценки у Миши и Насти?». А как муж и жена мы умерли лет восемь назад. Тебя интересует, о чем я думаю перед сном? Ты знаешь, какую музыку я слушаю, когда иду на работу?
Андрей молчал. Он открыл было рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он действительно не знал.
— Вот видишь, — тихо сказала Ольга. — Мы стали абсолютно чужими людьми. Нас связывали только дети. Дети выросли и разъехались. И если мы прямо сейчас не перестанем притворяться счастливой семейной парой, мы просто возненавидим друг друга.
— И что ты предлагаешь? Развод? Продавать квартиру, делить счета? — в голосе Андрея проскользнули нервные, защитные нотки.
— Нет. Развод — это слишком много шума, суеты и нервов. Да и квартиру делить глупо. У нас отличная «трешка». Поэтому я предлагаю эксперимент.
— Какой еще эксперимент?!
— Соглашение о добрососедстве, — Ольга подошла к столу, взяла чистый лист бумаги и ручку. — С сегодняшнего дня мы не муж и жена. Мы — соседи по коммунальной квартире.
Андрей опешил, округлив глаза:
— Ты сейчас серьезно?!
— Абсолютно, — спокойно ответила Ольга. — Каждому — по личной комнате. Спальня — твоя, бывшая Настина комната — моя. Гостиная и кухня — общие зоны. Холодильник делим строго по полкам: две верхние твои, две нижние мои. Полная финансовая и бытовая независимость. Ты сам стираешь свои рубашки и готовишь себе еду, я — себе. Никаких претензий, никаких отчетов, кто куда пошел и во сколько вернулся. Полный суверенитет.
— И никакого… брачного долга? — удивленно прищурился Андрей.
— Гражданин сосед, какой брачный долг между чужими людьми? — иронично приподняла бровь Ольга. — Вежливо здороваемся по утрам, соблюдаем режим тишины после одиннадцати вечера и не лезем в личную жизнь друг друга. Ну что, подписываем договор?
Андрей посмотрел на жену. В ее глазах не было злобы или истерики — только усталость и странный, давно угасший озорной огонек.
— А знаешь что, Ольга Николаевна… По рукам! Посмотрим, на сколько дней тебя хватит!
Прошла первая неделя.
Сначала оба чувствовали себя дико и неловко. Андрей по привычке искал утром свои чистые носки на привычной полке, но находил лишь пустой ящик — ведь стирать теперь приходилось самому. Ольга, возвращаясь с работы, в первые дни автоматически накрывала стол на двоих, а потом спохватывалась, смущалась и убирала лишнюю тарелку назад в шкаф.
Однако вскоре в их быту появились совсем иные, неожиданные нюансы.
Во вторник утром Андрей вышел на кухню в старых, растянутых спортивных штанах и линялой футболке. За столом сидела Ольга. На ней был элегантный шелковый халат глубокого синего цвета, волосы аккуратно уложены, а в руке она держала чашку со свежемолотым кофе, пахнущим корицей и кардамоном.
— Доброе утро, гражданка соседка, — с легким сарказмом проговорил Андрей, доставая из буфета банку с дешевым растворимым кофе.
— Доброе утро, сосед, — улыбнулась Ольга, не отрываясь от книги. — Кстати, вы заняли мою любимую кружку.
— Прошу прощения, на ней не написано, — отшутился Андрей. — Хотя… могу предложить бартер. Вы мне наливаете полчашки вашего божественного свежесваренного кофе, а я уступаю вам кружку.
Ольга оценила шутку, прищурилась и налила ему ароматный напиток:
— Держите, Андрей Сергеевич. Но учтите, зерна у меня дорогие, так что в следующий раз с вас покупка сливок.
— Договорились, — Андрей сделал глоток и вдруг поймал себя на мысли, что никогда раньше не замечал, какой красивый изгиб шеи у его жены, когда она наклоняется над книгой.
Через неделю произошел новый сбой в их «коммунальном» распорядке.
В пятницу вечером Андрей возвращался с работы, планируя разогреть полуфабрикатные пельмени и попереживать над футбольным матчем. Открыв дверь в прихожую, он замер. Из комнаты Ольги доносились звуки легкого джаза. А через минуту из двери вышла сама Ольга — в потрясающем темно-зеленом платье в облипку, на каблуках, с легким макияжем и с капелькой терпких духов, пахнущих ирисом и бергамотом.
— Ого… — вырвалось у Андрея раньше, чем он успел себя проконтролировать. — Вы сегодня ослепительны, Ольга Николаевна. Куда-то собираетесь?
— В филармонию, на джазовый квартет, а потом с подругами в ресторан, — кокетливо поправила локон Ольга. — А вы, Андрей Сергеевич, всё у телевизора пропадать планируете?
— Ну… вообще-то да, — растерялся муж, вдруг почувствовав себя страшно нелепым в своем сером деловом костюме. — Я и не знал, что вы любите джаз…
— Вы многого о своем соседе не знаете, — загадочно улыбнулась Ольга. — Ладно, я побежала, такси уже ждет. Не скучайте!
Она легко спорхнула по лестнице, оставив в прихожей шлейф чарующего аромата.
Андрей простоял у двери пять минут. Футбол казался уже не таким интересным. Впервые за многие годы он почувствовал острый укол ревности. Кто ее везет? С кем она будет в этом ресторане? Почему она выглядит на тридцать пять лет, хотя ей пятьдесят?!
На следующий день Андрей пошел в барбершоп, где ему сделали стильную стрижку и оформили седеющую бородку. Затем он купил себе пару качественных рубашек и хороший парфюм.
В среду вечером Ольга готовила себе на кухне салат. Внезапно в двери появился Андрей. На нем была белоснежная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, а в руках он держал пакет с запеченной утиной грудкой и бутылку хорошего сухого вина.
— Соседка, у меня предложение, — отчеканил он с легким полупоклоном. — В общей зоне намечается гастрономический коллапс. Я случайно купил слишком много утки. Не желаете составить компанию? Без обязательств, исключительно из добрососедской взаимовыручки.
Ольга удивленно посмотрела на него, пробежалась взглядом по его обновленной фигуре, подтянутому силуэту и свежей стрижке. В ее глазах вспыхнул искоркой живой интерес.
— Ну, если только из взаимовыручки… — с улыбкой согласилась она. — Чур, бокалы с меня!
Они просидели на кухне до двух часов ночи. Разговаривали… но впервые за двадцать лет — не о детях, не о ценах на ЖКХ и не о ремонте дачного забора. Они говорили о прочитанных книгах, о музыке, о своих детских мечтах, которые так и не сбылись, о юношеских страхах. Андрей смешил ее старыми армейскими байками, а Ольга хохотала так искренне и звонко, что у нее на глазах наворачивались слезы.
— А ты помнишь, — вдруг тихо сказала Ольга, крутя в пальцах ножку бокала, — как мы знакомство отмечали в студенческом лагере? Ты тогда взял гитару и пел мне песни, фальшивя на каждом высоком аккорде.
— Я не фальшивил! — шутливо запротестовал Андрей. — Я импровизировал!
— Ты ужасно фальшивил, Андрей! — засмеялась она. — Но смотрел на меня с таким сногсшибательным, наглым видом, что я обо всем на свете забыла…
— А почему ты раньше мне этого не говорила?
— А ты не спрашивал, — тихо ответила Ольга, глядя ему прямо в глаза. — Мы все время куда-то бежали…
Внезапно за окном взвыл осенний ветер, по стеклам ударил темный проливной ливень, и во всей квартире мгновенно погас свет. Выбило пробки. Кухня погрузилась в глубокий, интимный полумрак.
— Ой, — тихо выдохнула Ольга.
— Не бойся, соседка, — мягко произнес Андрей. — Я сейчас.
Он достал из шкафа пузатую свечу, зажег её и поставил на стол между ними. Тёплый, трепетный огонек заплясал на ее щеках, отражаясь в глубоких, сияющих глазах.
Андрей медленно протянул руку через стол и накрыл своей широкой ладонью ее тонкие пальцы. Ольга не отняла руку. Ее дыхание участилось.
— Знаете что, Ольга Николаевна… — низким, бархатным голосом заговорил Андрей, поднимаясь со стула и подходя к ней вплотную. — Вы чертовски опасная женщина. Вы абсолютно дезорганизовали жизнь в этой квартире.
— Чем же это, Андрей Сергеевич? — шепотом спросила она, снизу вверх смотря на него.
— Я не могу спать. Я думаю о вас. Я ревную вас к каждому столбу. И я, кажется, совершенно безнадежно влюбился в свою соседку по коммуналке.
Ольга тихо вздохнула, поднялась ему навстречу и положила руки на его плечи:
— Кажется, наше соглашение о добрососедстве терпит крах.
— Почему это?
— Потому что согласно пункту четыре, соседям категорически запрещается целовать друг друга при свечах…
— А мы аннулируем этот пункт, — шепнул Андрей и накрыл ее губы своими.
Это был совсем другой поцелуй — не привычный, дежурный поцелуй перед выходом на работу, а страстный, глубокий, накопившийся за годы молчания и заново открытый порыв двух взрослых, мудрых, но снова безумно влюбленных людей.
Следующим утром ясное солнце заливало уютную кухню.
На столе лежал тот самый лист бумаги с «Соглашением о добрососедстве». Андрей взял его, с улыбкой посмотрел на Ольгу, которая в его огромной мужской рубашке заваривала кофе на двоих, и медленно на мелкие кусочки разорвал бумагу.
— Эй, гражданин! Вы что творите?! — шутливо возмутилась Ольга, обнимая его сзади за талию и уткнувшись носом между его лопаток. — Это же был официальный документ!
— Документ устарел, Оленька, — Андрей повернулся, обнял её и крепко прижал к себе. — С сегодняшнего дня у нас начинается совершенно новый Договор.
— И какие же там основные пункты?
— Пункт первый: свидания не реже двух раз в неделю. Пункт второй: джазовые концерты только вместе. И пункт третий: никогда, слышишь, никогда больше не забывать, как сильно мы любим друг друга.
— Принимается без редакции! — засмеялась Ольга.
Они стояли в обнимку на светлой кухне, и их опустевшая квартира больше не казалась им чужой и холодной. Она была наполнена новым, глубоким и настоящим счастьем.
— Семерым родственникам места хватит! А ты на кухне повозишься — это ж твоя женская работа! — отмахнулся муж от моих возражений.