Жара стояла такая, что даже птицы попрятались в тень, и только кузнечики трещали где-то в траве, словно сходили с ума от духоты. Аня вышла из машины и сразу почувствовала, как липкая волна воздуха облепила её с ног до головы. Дорога от города до дачи заняла два часа, и все эти два часа она сжимала руль так, что пальцы затекли. В голове крутилась одна мысль: скорее бы в душ, скорее бы упасть на кровать и забыть про этот дурацкий отчет, который она сдавала всю ночь.
Она открыла калитку и остановилась. Что-то было не так. Слишком тихо. Обычно, когда она приезжала, её встречал лай соседской собаки, а тут — ни звука. Только кузнечики.
Аня прошла по дорожке и замерла. Её клумба, та самая, которую она сажала три года назад, любовно подбирая каждый сорт пионов и лилий, была перекопана. Вместо цветов — ровные грядки с какой-то зеленью. Она не сразу поняла, что это. Потом присмотрелась. Петрушка. Укроп. И картошка. Картошка на месте её пионов.
На крыльце сидела Валентина Петровна. В руках — любимая Анина чашка, та самая, с синим ободком, которую Аня привезла из последней поездки в Питер. Свекровь пила чай и смотрела на неё с таким видом, будто это она тут хозяйка, а Аня — случайно забредшая гостья.
— О, приехала, — сказала Валентина Петровна, не отрывая чашки от губ. — А я думаю, чего это машина шумит. Ты бы позвонила, я бы хоть картошку полила.
Аня молчала. Она смотрела на чашку, на грядки, на свекровь. Внутри что-то медленно закипало, но она не давала этому выйти наружу. Ещё не время.
— А цветы где? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— Какие цветы? — Валентина Петровна сделала удивленное лицо. — А, эти? Так это сорняки были, Анечка. Я их вырвала. Ты не подумай, я не просто так. Я тебе картошку посадила. Свою, проверенную. А то у тебя одна трава росла, ни толку, ни проку.
Аня подошла ближе. На столе лежали какие-то бумаги, накрытые кухонным полотенцем. Валентина Петровна заметила её взгляд и быстро, слишком быстро, сгребла их в сумку, стоящую рядом на скамейке.
— Ты одна приехала? — спросила свекровь, меняя тему. — А Игорь где?
— В городе. Работает, — коротко ответила Аня.
— Работает он, — фыркнула Валентина Петровна. — Всё работает. А ты всё худеешь. Вон, смотреть не на что. Игорь вон какой крупный мужчина, ему жена нужна справная, чтобы и борщ, и дети, и дом. А ты всё по заграницам, всё по выставкам. Ты бы лучше о муже подумала.
Аня не ответила. Она прошла в дом, бросила сумку на пол и открыла кран с холодной водой. Ладони горели. Она набрала полные пригоршни и умылась, чувствуя, как вода стекает по шее, за воротник. В зеркале отражалась уставшая женщина с темными кругами под глазами. Тридцать восемь лет, а выглядит на все сорок пять. Она сама себя такой сделала. Работой, бессонными ночами, попытками угодить всем.
Игорь сидел в гостиной в наушниках. Он даже не обернулся, когда она вошла. Просто сидел, уставившись в телефон, и делал вид, что не слышит ничего. Ни как скрипнула дверь, ни как она бросила сумку.
— Игорь, — позвала Аня.
Он не отреагировал.
— Игорь!
Он вынул один наушник и посмотрел на неё с таким выражением, будто она помешала ему слушать симфонию.
— Чего?
— Ты знал, что твоя мать приехала?
— Ну да. Она позвонила, сказала, что хочет помочь с дачей. Ну, я и разрешил.
— Помочь? — Аня почувствовала, как голос начинает дрожать. — Она вырвала все мои цветы. Посадила картошку. Ты понимаешь, что это значит?
Игорь пожал плечами.
— Ну, мам, она же как лучше хотела. Ну срубила дерево, новое посадим.
— Какое дерево?
— Яблоню. Она сказала, что сучья мешали, света мало. Ну, ты не переживай, я тебе новую куплю. Саженец. Хороший.
Аня смотрела на него и не узнавала. Это был тот самый человек, с которым она прожила двенадцать лет. Тот, который когда-то говорил, что она — его вселенная. Тот, который обещал, что они всегда будут вместе. Сейчас он сидел перед ней и говорил о яблоне, посаженной в память о её матери, как о каком-то сорняке.
— Это дерево посадила моя мама, — сказала Аня тихо. — Перед смертью. Ты помнишь?
Игорь отвел взгляд.
— Ну, я не знал, что оно так важно. Мама сказала, что оно старое.
— Твоя мама сказала. Твоя мама всегда говорит. А ты слушаешь.
— Аня, ну что ты начинаешь? — Игорь встал, потянулся. — Я устал. Давай не будем. Я пойду к соседу, попью пива.
Он ушел. Просто взял и ушел. Аня осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как что-то внутри неё ломается. Медленно, с хрустом, как сухая ветка.
Вечером пришла баба Зина. Соседка, которая жила через два дома, знала всё про всех и любила это подчеркнуть. Она принесла банку варенья и осталась на чай, хотя её никто не приглашал.
— Ань, — начала она, оглядываясь по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — А ты знаешь, что твоя свекровь в город ездила? К нотариусу.
Аня насторожилась.
— К нотариусу? Зачем?
— А я почем знаю? — баба Зина пожала плечами, но глаза её блеснули. — Только я видела, как она выходила оттуда с бумагами. Довольная такая. А потом с Игорем твоим шепталась. Ты бы проверила, Ань. А то мало ли. Дача-то у вас на кого оформлена?
Аня не ответила. Она вдруг вспомнила, как свекровь постоянно спрашивала про документы на землю. Где они лежат, все ли в порядке, не надо ли что-то подписать. Игорь тогда отмахивался, говорил, что всё нормально. А сейчас…
Ночью Аня не могла уснуть. Она лежала в темноте и слушала, как скрипит старый дом. Игорь спал рядом, отвернувшись к стене, и дышал ровно, спокойно. Как человек, у которого нет никаких проблем.
Вдруг она услышала голоса. Тихо, шепотом. Она встала и подошла к двери. Голоса доносились из комнаты свекрови. Аня прижалась ухом к двери.
— Да, Игорек, — шептала Валентина Петровна. — Всё сделаем, как договорились. Она ничего не узнает. Спи спокойно, сынок.
Аня отпрянула. Сердце колотилось где-то в горле. Она вернулась в спальню и села на кровать. Игорь даже не пошевелился.
Утром она решила проверить. Игорь ушел к соседу, свекровь ушла в магазин. Аня открыла ноутбук мужа. Пароль она знала — дата рождения его матери. Показательно, да.
Она открыла папку с документами и нашла то, что искала. Страховка на машину. Та самая машина, которую она купила три года назад на свои деньги, которую она сама обслуживала, на которую она сама платила кредит. В графе владелец стояло имя Валентины Петровны.
Аня сидела и смотрела на экран. В горле пересохло. Она вспомнила, как свекровь уговаривала её: оформи машину на меня, так удобнее, страховка дешевле, налоги меньше. И она согласилась. Дура. Какая же она была дура.
В дверях появилась Валентина Петровна. Она вернулась раньше, чем ожидалось. Увидела Аню за ноутбуком, увидела открытую папку. Лицо её мгновенно изменилось. Из доброй бабушки она превратилась в хищницу.
— Ты что делаешь? — спросила она резко. — Ты что, рылась в вещах моего сына?
— Это моя машина, — сказала Аня. Голос звучал чужим. — Я на неё заработала. Почему она записана на вас?
— Потому что так надо, — отрезала Валентина Петровна. — Потому что ты никто в этой семье. Ты приживалка. Живешь в доме моего сына, ездишь на машине, которую я тебе разрешила оформить на меня. Не нравится — скатертью дорога.
Аня встала. Она чувствовала, как трясутся ноги, но голос был твердым.
— Это дом, который мы строили вместе. На мои деньги. На мою квартиру, которую я продала.
— Твоя квартира? — Валентина Петровна засмеялась. — Ты думаешь, твои деньги что-то значат? Это дом моего сына. Я его мать. Я отдала всё, чтобы он был счастлив. А ты… ты просто эгоистка. Думаешь только о себе. Цветы ей жалко. Дерево ей жалко. А то, что Игорь из-за тебя мучается, это не жалко?
— Мучается? — Аня шагнула вперед. — Это он мучается? Это я двенадцать лет терплю вас. Ваши советы, ваши замечания, ваши картошки на моих клумбах. Это я молчу, когда вы говорите, что я плохая жена. Это я плачу за всё, пока ваш сын сидит в наушниках и делает вид, что его это не касается.
— Не смей так говорить о моем сыне! — закричала Валентина Петровна. — Он золото! Он лучший! Это ты его испортила! Ты его окрутила, ты его втянула в свои проблемы!
В дверях появился Игорь. Он вернулся и слышал последние слова. Валентина Петровна мгновенно изменилась. Она схватилась за сердце и начала оседать на стул.
— Ой, Игорек, — простонала она. — Сердце… прихватило… Аня меня совсем не жалеет… Я же старая… Я же как лучше хотела…
Игорь посмотрел на Аню. И в его глазах она увидела не любовь, не понимание. Только холодную злость.
— Ты что, мать до инфаркта довести хочешь? — спросил он. — Тебе что, места мало? Ты что, не видишь, что ей плохо?
Аня молчала. Она смотрела на этого человека и понимала, что он никогда не будет на её стороне. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
— Игорь, — сказала она медленно. — Твоя мать продала свою квартиру. Ты знал об этом?
Игорь замер. Лицо его стало белым.
— Ты знал, что эти деньги пошли на твои долги? Не на дачу. На твои долги. Она отдала всё, чтобы прикрыть тебя. И теперь она пытается отобрать у меня то, что осталось.
— Замолчи, — прошептал Игорь.
— А машина? Ты знал, что она переписала машину на себя? Ты знал?
— Замолчи! — закричал он. — Ты ничего не понимаешь! Она моя мать! Она всю жизнь на меня горбатилась!
— А я? — Аня почувствовала, как по щекам текут слезы, но она не вытирала их. — Я на тебя не горбатилась? Я двенадцать лет на тебя горбатилась. И что я получила? Ты предал меня. Ты и твоя мать. Вы оба меня предали.
Она развернулась и вышла из комнаты. В спину ей летели крики Игоря и стоны Валентины Петровны, но она не слушала. Она шла в свою комнату, чтобы собрать вещи.
Ночью Аня проснулась от того, что кто-то стоял над её кроватью. Она открыла глаза и увидела Валентину Петровну. Та стояла и смотрела на неё. Молча. Просто стояла и смотрела.
— Что вам надо? — спросила Аня, садясь на кровати.
Валентина Петровна не ответила. Она развернулась и вышла. Аня осталась сидеть в темноте, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Утром Валентина Петровна была сама любезность. Она готовила завтрак, улыбалась, называла Аню Анечкой.
— Анечка, прости старуху, — говорила она, ставя перед ней тарелку с блинами. — Я погорячилась. Я уеду. Только давай последний раз посидим, по-семейному. Игорь, достань шампанское.
Игорь послушно встал и пошел за шампанским. Аня смотрела на них обоих и чувствовала, что что-то не так. Слишком гладко. Слишком быстро.
Валентина Петровна подняла бокал.
— Я всё подписала, — сказала она. — Дарственную на дом. На Игоря. Теперь это его дом. А тебе, Аня, я желаю счастья. В другом месте.
Аня посмотрела на Игоря. Он не смотрел на неё. Он смотрел в стол.
— Ты знал, — сказала Аня. Это был не вопрос.
Игорь молчал.
— Ты знал, — повторила она. — Это был план. Выдавить меня.
— Аня, — начал Игорь, но она не дала ему договорить.
Она встала, взяла со стола бутылку шампанского и медленно, с наслаждением, вылила её на голову Игоря. Пенная струя потекла по его лицу, по рубашке, на пол. Валентина Петровна завизжала.
— Поздравляю, новосел, — сказала Аня. — А вас, Валентина Петровна, я попрошу выйти. Завтра тут будет мой адвокат.
Она развернулась и пошла собирать вещи. В спину ей летели крики и проклятия, но она не оборачивалась.
Она вернулась через два дня. Не одна. С юристом, с которым работала уже год, и с нарядом полиции, который вызвала для устрашения. Юрист, женщина лет пятидесяти с острым взглядом и папкой документов, шла рядом.
Игорь открыл дверь и побледнел.
— Что это? — спросил он.
— Это мой адвокат, — сказала Аня. — И документы, которые доказывают, что этот дом принадлежит мне. Точнее, находится в залоге.
— В каком залоге? — Валентина Петровна выскочила из комнаты. — Это дом моего сына! Мы всё подписали!
— Вы подписали дарственную, — спокойно сказала Аня. — Но дача была куплена на материнский капитал. На имя нашего сына. И на деньги от продажи моей квартиры, которые были оформлены как займ. Вот расписка. Вот договор. Вот документы о залоге.
Она протянула бумаги. Игорь смотрел на них, и лицо его становилось всё более серым.
— Ты не имеешь права, — прошептал он. — Там мамины деньги.
— Нет, Игорек, — сказала Аня. — Там мои деньги. И твоя мать это знала. Она прятала бумаги, потому что боялась, что я узнаю про твои долги. Но она не знала, что я уже всё знаю.
— Какие долги? — Валентина Петровна посмотрела на сына. — Игорь, какие долги?
Игорь молчал. Он смотрел на мать, и в его глазах был страх.
— Вы хотели оставить меня ни с чем? — спросила Аня. — А теперь выкупайте свой дом обратно. По рыночной цене. Или я продаю его с торгов.
— Ты не посмеешь! — закричала Валентина Петровна. — Это мой дом! Я здесь живу!
— Вы здесь жили, — поправила её Аня. — Теперь это вопрос времени. У вас есть месяц. Или вы съезжаете, или я вызываю приставов.
Она развернулась и вышла. Юрист последовал за ней. За спиной остались крики, плач, ругань. Аня не оборачивалась.
Прошло полгода. Дача была продана. Аня купила маленькую квартиру в городе, недалеко от работы. Ремонт сделала сама, выбирая каждую деталь. Стены выкрасила в светлый, почти белый цвет. На окнах — легкие занавески. На подоконнике — цветы. Пионы. Лилии. Те самые, которые когда-то вырвала свекровь.
Игорь жил с матерью в съемной однушке на окраине. Он звонил, писал сообщения. Сначала злые, потом жалобные. Просил прощения, говорил, что был дураком, что мама его запутала, что он всё понял. Аня читала эти сообщения и не отвечала. Потом просто заблокировала номер.
Однажды вечером в дверь позвонили. Аня открыла и увидела на пороге Валентину Петровну. Постаревшую, ссутулившуюся, с сумками в руках. Она стояла и смотрела на Аню с таким выражением, будто ждала чуда.
— Анечка, — сказала она. — Я к тебе. Игорь меня выгнал. Сказал, что я ему всю жизнь испортила. Пустишь?
Аня смотрела на неё. Долго. В глазах не было ни злости, ни жалости. Только пустота. Та самая пустота, которая остается после того, как всё выгорело.
Она ничего не сказала. Просто медленно закрыла дверь.
За дверью послышались рыдания, потом крики, потом тишина. Аня стояла и слушала эту тишину. Потом подошла к окну, открыла его и вдохнула свежий воздух. Пахло дождем и мокрой землей. Пахло свободой.
«Такая скупердяйка как ты нам не нужна»: брезгливо на меня смотря и играя желваками, заявили муж и свекровь. Но они ошалели из моего ответа