— Машину протри, вечером её заберут. И коробку найди, люди хотят забрать всё аккуратно, — велела по телефону мадам из родни мужа.
Я держала телефон плечом и пришивала подкладку к жакету. Сначала решила, что речь о машине Андрея. Правда, просьба найти коробку немного смущала: наш автомобиль даже в очень разобранном виде требовал упаковки побольше.
Потом я поняла, какую машину забирают.
За эту швейную машину я платила восемь месяцев. Выбирала её долго и никому не разрешала ставить рядом чашки. Теперь машине назначили переезд без моего участия.
— Кто дал вам разрешение продавать мою машину? Я ведь даже разговора такого не помню.
В ответ услышала, что нечего сразу заводиться. У родни трудности, долг надо закрыть до понедельника. Машину можно купить попроще, а пока я вполне обойдусь старой.
Я спросила, чей именно долг. Выяснилось, что моя собеседница задолжала за мебель, купленную в рассрочку. Новый диван и шкаф она продавать не собиралась: вещи хорошие, жалко отдавать за бесценок. А моей машине такая жалость почему-то не полагалась.
Я потребовала прислать мне объявление.
Оно пришло через минуту. На первой фотографии была моя машина, на второй — комплект лапок, на третьей — шкаф с тканями. В описании значилось: хозяйка продаёт в связи с прекращением деятельности, покажет все функции и поможет упаковать.
Я сразу узнала эти фотографии. Их делали в прошлом месяце у нас в гостях. Тогда восхищались моим рабочим уголком и просили показать строчки. Я ещё открывала шкаф с тканями.
Андрей вернулся около пяти. Я встретила его с телефоном и спросила, знал ли он об этой затее.
Он знал, но считал, что родня сначала со мной договорится. Машина дорогая, покупатель нашёлся быстро, людям она сейчас нужнее, а я всё равно постоянно жалуюсь, что устаю.
Усталость от срочных заказов муж принял за согласие лишиться дохода.
— Они уже получили предоплату. Не позорь меня перед роднёй, пожалуйста. Давай хотя бы спокойно покажем человеку машину.
Предоплата составляла десять тысяч. Всю машину вместе с лапками оценили в сорок пять. За такую сумму я бы сама купила вторую, если бы где-нибудь нашла настолько щедрую чужую хозяйку.
Муж обещал добавить на замену после зарплаты. Уточнять сумму он считал неуместным.
Я открыла страницу с объявлениями продавца. Там продавалась не только машина. Ещё выставили кресло из нашей гостиной и золотые серьги, которые я купила себе на сорокалетие.
Серьги лежали в шкатулке в спальне. Чтобы сфотографировать их крупным планом, требовалось эту шкатулку открыть.
От этой мысли мне стало совсем не смешно.
Андрей посмотрел на экран и впервые перестал объяснять, что я преувеличиваю. Про украшения он не знал. Кресло обсуждали, но ему сказали, что я давно собираюсь менять мебель.
Я спросила мужа, что ещё он разрешил вынести. Он вспыхнул: ничего не разрешал, только сказал, что понимает их положение. Объявления разместила та самая женщина, которая мне звонила. Остальная родня поддерживала её затею.
Первым должен был прийти мужчина за машиной. Потом женщина за серьгами, а кресло хотели забрать завтра с грузчиками. Мне напомнили освободить проход, чтобы люди не цеплялись за обувь.
— Я ничего не продаю. Сообщите об этом покупателям, верните предоплату и снимите объявления, — сказала я по телефону.
В ответ услышала, что Андрей никогда не бросал своих, а после свадьбы стал чужим. Серьги я редко ношу, в кресле никто не сидит, машина занимает половину комнаты. Собственный новый диван в перечень ненужных вещей опять не попал.
Я включила громкую связь и попросила Андрея слушать. Родня требовала, чтобы он вразумил жену. Муж предложил приехать и обсудить всё лично. Я согласилась: отменять договорённости должны те, кто их заключал.
Перед приездом убрала серьги в сумку вместе с документами и чеками на машину. Потом сфотографировала номер на её корпусе и комплект принадлежностей.
Так меня когда-то научил мастер. После ремонта старой машины он посоветовал хранить снимок заводской таблички, чек и список лапок в одной папке. Если технику придётся отдавать в сервис, легче сверить, что приняли и что вернули. Теперь вся папка была под рукой.
Андрей смотрел, как я складываю бумаги. Спросил, не собираюсь ли вызывать полицию. Я ответила, что собираюсь спокойно показать, кому принадлежат вещи. Объяснить свой страх он не смог.
Родня приехала почти одновременно с покупателем. Мужчина принёс большую сумку, поздоровался и сразу спросил, можно ли проверить петлю.
Он специально приехал с другого конца города: ему обещали хорошую машину по низкой цене.
Я предложила ему сесть.
— Машина моя, и продажи не будет. Объявление разместили без моего разрешения, простите, что вам пришлось ехать.
Он удивлённо посмотрел на родню Андрея.
— Мне сказали, что хозяйка согласна. Я перевёл десять тысяч и приехал покупать. Кто теперь вернёт мне деньги?
Родня тут же заговорила, что произошло недоразумение. Я вдруг передумала, хотя сначала всё было решено. Андрей стоял рядом с таким лицом, будто надеялся найти в полу выход из квартиры.
Я отложила жакет и положила чек на стол и попросила показать сообщение, в котором я согласилась на продажу.
Вместо сообщения мне предложили не выносить семейные вопросы на публику.
Мужчина убрал сумку под стул. Сказал, что семейные вопросы его не интересуют, а вот его десять тысяч интересуют очень. Достал телефон и открыл переписку.
Там от моего имени обещали полный комплект, обучение и гарантию, что машина без единой поломки. Я даже должна была потом отвечать на вопросы покупателя, если он не разберётся с настройками.
В дверь позвонили снова. Приехала женщина за серьгами. Она торопилась, потому что украшения хотела подарить вечером, и начала искать кошелёк ещё в прихожей.
Я объяснила ситуацию и ей. Родня попыталась отвести женщину на кухню, но та осталась рядом с мужчиной. Оба теперь ждали возврата предоплаты: за серьги тоже получили деньги, ещё пять тысяч.
Суммы уже потратили на часть долга. Андрей предложил перевести покупателям свои деньги, чтобы они не сидели у нас весь вечер.
Я спросила, собирается ли он подарить родне эти пятнадцать тысяч или потребовать возврата. Муж попросил получательницу предоплаты написать расписку на всю сумму и указать срок возврата. Вот тут спокойная семейная беседа окончательно закончилась.
Родня возмутилась: своим не доверяют, требуют бумажки, ещё и перед чужими людьми унижают. Но мужчина уже поднялся и сказал, что без денег не уйдёт.
Женщина всё-таки написала расписку. Андрей перевёл предоплату обоим покупателям, они проверили поступления и ушли.
Оставалось отменить вывоз кресла. Я попросила мужа позвонить покупателю при мне и объяснить, что мебель не продаётся. За неё, к счастью, денег ещё не взяли.
Родня пыталась спорить, но Андрей уже набирал номер.
— Удаляйте все три объявления. Больше мы ничего показывать не будем, и завтра никто сюда не приедет.
Я дождалась, пока они исчезнут со страницы.
На прощание мне сказали, что я разрушила отношения из-за вещей.
Я посмотрела на отложенный жакет. Заказ требовалось закончить сегодня, а весь вечер ушёл на защиту собственных вещей. Вещами они называли мою возможность зарабатывать, мои покупки и право решать, что останется в моём доме.
Через неделю я сняла небольшую комнату в мастерской неподалёку. Давно присматривалась к ней, но откладывала: дома удобнее, аренда лишняя, зачем что-то менять. Теперь расчёт был другой. Я перевезла машину, ткани и заказы, а дома оставила кресло и закрытую шкатулку.
Андрей помогал грузить коробки. Спросил, неужели я ему больше не доверяю.
— Я буду смотреть на поступки. Начни с простого: больше не обсуждай мои вещи как способ кого-нибудь выручить.
Родня ещё несколько раз звонила ему с просьбой отложить возврат денег. Теперь муж вёл разговоры сам. Моя машина стояла в мастерской, и к её цене впервые за долгое время никто не прикидывал чужой долг.
Ключ от новой комнаты я положила в карман. У него не было запасного экземпляра для людей, которые умеют продавать всё, кроме собственного имущества.
Малыш