— Ты всё равно меня простишь, — сказал муж. В этот раз он ошибся

Павел стоял посреди прихожей в одном ботинке. Второй держал в руке. После ночного поезда у него было серое лицо и красные глаза.

— Это почему?

— Чтобы два раза с верхней полки не доставать.

Он поставил ботинок на пол.

На кухне щёлкнул чайник. Ирина прошла туда, Павел пошёл следом.

— Ты чего завелась с утра?

Она положила на стол фотографию.

Просто открыла снимок на телефоне и придвинула к мужу.

Павел посмотрел. Потом сел.

На фотографии он стоял возле какого-то кирпичного здания, обнимая женщину в зелёной куртке. Женщина держала стаканчик кофе и смеялась, запрокинув голову. Снимали, видимо, не их — впереди позировали двое мужчин, а эта пара случайно попала в кадр.

Фотографию прислала Иринина двоюродная сестра.

«Ир, это же Паша? У нас девчонки из отдела на экскурсию ездили».

По словам Павла, в субботу он работал. Срочно вызвали на объект, некому было заменить.

Ирина тогда ещё положила ему с собой бутерброды.

— Давай только без выводов, — сказал он.

Она потянулась за телефоном.

— Хорошо. Рассказывай.

— А что рассказывать? Коллега.

— Как зовут?

— Марина.

— Давно вы с ней?

Он провёл ладонью по лицу.

— Ир…

Павел опустил глаза.

За окном грузовик сдавал назад, коротко и настойчиво пищал. Ирина почему-то запомнила этот звук. Потом, уже через несколько месяцев, услышала такой же во дворе магазина и почувствовала, как неприятно свело живот.

— С осени, — сказал муж.

Был конец марта.

Ирина кивнула. Взяла чашку и вылила воду в раковину. Чай она так и не заварила.

Они прожили вместе двадцать восемь лет.

Не образцово. Ссорились из-за денег, из-за его матери, из-за того, что Павел мог пообещать и забыть. Но жили.

Он вставал в пять утра, когда нужно было везти дочь на соревнования. Менял Ирине колёса, хотя ворчал, что давно пора научиться самой. После операции мыл ей голову над ванной — осторожно, неловко, подкладывая ладонь где нужно.

Она любила вспоминать это. Особенно когда злилась на него.

Считала: вот настоящий Павел. А раздражение, грубость, вечное «потом поговорим» — усталость, возраст, работа.

Дочь вышла замуж и уехала в другой город. У Ирины появилась отдельная полка в ванной, целый свободный вечер после работы и странное чувство, будто она что-то забыла.

Она предложила мужу съездить вдвоём в отпуск.

— Давай летом, — ответил он.

Летом у него был важный заказ. В сентябре не получилось с деньгами. На ноябрьские праздники он сказал, что лучше отлежится дома.

А в декабре купил новую рубашку.

Ирина сама её гладила. Осторожно обходила утюгом тёмные пуговицы и думала, что мужу идёт этот цвет.

Теперь сидела напротив него и вспоминала рубашку.

— Ты ей говорил про меня?

— При чём тут это?

— При том, что ты возвращался домой. Ел. Спал. Просил купить тебе шампунь. А ей что говорил?

— Что у нас сложные отношения.

Ирина посмотрела на свои руки. На большом пальце отслоился лак.

— А я не знала.

— Ну не начинай. Ты сама всё понимаешь.

— Нет, Паш. Не понимаю.

Он вздохнул с таким видом, будто она нарочно усложняла очевидное.

— Мы давно живём как соседи.

Ирина подняла голову.

— В прошлую пятницу ты разбудил меня ночью, потому что у тебя болело под лопаткой. Я давление мерила, скорую вызвать предлагала. Ты ещё попросил рядом посидеть. Помнишь?

— При чём тут…

— Соседку тоже позвал бы?

Павел отвернулся к окну.

До обеда он ходил за ней по квартире.

Сначала говорил, что запутался. Потом — что всё уже закончилось. Потом признался, что не закончилось, но теперь-то точно.

Ирина складывала в стиральную машину полотенца. Перекладывала из кармана халата в карман домашних брюк одну и ту же заколку. Никак не могла решить, надо ли сегодня идти за хлебом.

Обычные дела не отменились. От этого было особенно тяжело.

— Ир, ну посмотри на меня.

Она закрыла дверцу машинки.

— Смотрю.

— Я же здесь. Домой приехал.

— Вижу.

— Ну что мне теперь, на колени встать?

Ирина прислонилась к подоконнику.

— Тебе есть где пожить?

Он замолчал.

— Паш?

— Ты серьёзно?

— Да.

— Из-за этого всё перечеркнуть?

Она вдруг устала. Так сильно, что даже присесть захотелось.

— Я сейчас ничего не перечёркиваю. Я прошу тебя уйти.

Павел дёрнул плечом.

— Куда?

— Не знаю.

— Прекрасно. Значит, двадцать восемь лет вместе, а теперь — не знаю.

— Ещё утром тебя это устраивало. Ты же не знал, что я всё узнаю.

Он вышел на балкон. Долго курил, хотя бросил три года назад. Видимо, сигареты теперь тоже где-то брал.

Потом вернулся, сел на край дивана.

— Ты остынешь.

Ирина стояла в дверях.

— Не надо решать за меня.

— Да я тебя знаю. Ты всё равно меня простишь. Куда мы друг без друга?

Он сказал это почти ласково. Даже попытался улыбнуться.

Ирина посмотрела на него и впервые за утро ясно поняла, что делать дальше.

Он не боялся её потерять.

Ему было неприятно, стыдно, неудобно. Но в глубине души он ждал, когда она закончит сердиться и займётся привычными делами. Спросит, ел ли он в поезде. Найдёт чистую футболку. Скажет, что вечером нужно поговорить.

— Чемодан в прихожей, — напомнила она.

Первые три дня Павел жил у младшего брата.

Ирина знала, потому что жена брата позвонила вечером.

— Ир, я не лезу. Но он говорит, вы поругались.

— Не совсем.

— Из-за женщины?

— Да.

В трубке стало тихо.

— Понятно. Ладно. Если что надо, звони.

Ирина была ей благодарна за то, что та не стала рассказывать, как все мужчины устроены одинаково.

Павел писал каждый день.

«Ты поела?»

«Как давление?»

«Я заеду за зимними ботинками».

Зимние ботинки он забрал. Заодно попытался починить дверцу кухонного шкафа, которая провисла ещё до Нового года.

— Оставь, — сказала Ирина.

— Да тут две минуты.

— Паша, я вызову мастера.

Он выпрямился с отвёрткой в руке.

— Уже и это нельзя?

Она ничего не ответила.

Не могла объяснить, почему её так раздражает эта внезапная забота. Месяцами просила подтянуть петлю. Теперь он готов был хоть всю кухню разобрать, только бы снова стать дома нужным.

Когда он ушёл, Ирина села на пол у шкафа и расплакалась.

Не красиво, не тихо. С закрытым ртом, потому что всё ещё боялась, что услышат соседи.

Потом долго не могла встать: затекла нога.

Дочери она рассказала сама.

— Мам, я приеду.

— Не надо. У вас работа.

— Работа никуда не денется.

— Аня, пожалуйста. Я сейчас не хочу, чтобы меня жалели.

Дочь помолчала.

— Хорошо. Тогда давай я просто буду звонить.

— Давай.

На следующий день курьер привёз продукты. Среди пакетов оказались мандарины, сыр, который Ирина любила, и нелепо дорогие бумажные салфетки с гусями.

Она сфотографировала их и отправила дочери.

«Гуси зачем?»

«Для красоты».

Ирина впервые за неделю улыбнулась.

Потом сварила себе суп. Маленькую кастрюльку.

Раньше Павел не признавал суп без мяса. Она положила картошку, морковь и плавленый сырок. Съела две тарелки перед телевизором.

Вечером снова плакала.

Одно другому не мешало.

Через месяц Павел снял комнату недалеко от работы.

Про Марину Ирина не спрашивала. Он сам однажды сказал:

— Я с ней больше не встречаюсь.

Они стояли в подъезде. Ирина не предложила зайти.

— Хорошо.

— И всё?

— А что я должна сказать?

— Не знаю. Хоть что-нибудь.

У него осунулось лицо. На куртке болталась нитка возле молнии. Ирина заметила её и машинально потянулась, но тут же убрала руку.

Павел тоже заметил.

— Ир, я ведь люблю тебя.

Она прижала к животу пакет с мусором. Вышла всего на минуту, а он оказался у лифта.

— Я не знаю, что тебе ответить.

Это было правдой.

Она скучала. По его шагам, по звуку бритвы утром, даже по привычке оставлять ложку рядом с сахарницей, а не в ней.

Иногда просыпалась ночью и на секунду забывала.

Но стоило представить его рядом с другой женщиной — не саму близость, а то, как он смотрел ей в глаза и рассказывал об их несчастливом браке, — и всё внутри закрывалось.

— Мне домой можно? — спросила она.

Павел отступил.

В апреле прорвало шланг под раковиной.

Ирина стояла босиком в воде и сначала схватила телефон, чтобы позвонить мужу.

Потом положила обратно.

Перекрыла воду. Нашла номер аварийной службы на квитанции. Собрала воду старыми полотенцами.

Слесарь оказался молодым, сонным, с пластмассовым чемоданчиком.

— Давно менять надо было, — сказал он, показывая лопнувшую оплётку.

Ирина чуть не рассмеялась.

Потом пошла на рынок за новым шлангом, потому что нужной длины у него не оказалось. Вернулась, расплатилась, вымыла пол.

Под вечер позвонил Павел.

— Что голос такой?

— Устала. Шланг лопнул на кухне.

— А мне почему не сказала?

— Воду перекрыли. Всё сделали.

Он обиделся. Она услышала это по молчанию.

После разговора Ирина открыла шкафчик под мойкой и ещё раз проверила: сухо.

Никакой особенной гордости не почувствовала. Просто дело было сделано.

В мае она поехала на день рождения к старой подруге.

Раньше они встречались урывками: то у Ирины готовка, то Павел ждал машину, то надо было ехать к свекрови.

Теперь торопиться было некуда.

Засиделись до одиннадцати. Подруга достала старые фотографии. На одной Ирина стояла в смешной шапке с помпоном и держала лыжи.

— Это где?

— На базе. Мы от института ездили. Ты ещё всех подняла в семь утра, чтобы на электричку успеть.

Ирина долго смотрела на себя двадцатилетнюю.

Она совсем забыла, что когда-то была человеком, который поднимал всех в семь утра и куда-то тащил.

Дома поискала в интернете расписание пригородных электричек.

В ближайшую субботу поехала одна в небольшой город в двух часах езды. Посмотрела музей, купила горячий пирожок, промокла под дождём.

Новые ботинки натёрли пятку.

На обратном пути в вагоне было душно, напротив громко разговаривали две женщины. Ничего выдающегося в этой поездке не случилось.

Но следующую субботу Ирина уже ждала.

Заявление на развод она подала летом.

Павел приехал вечером. Позвонил в дверь, хотя ключи у него ещё оставались.

— Зачем так спешить?

Ирина пропустила его на кухню.

— Четыре месяца прошло.

— Для такой жизни четыре месяца — ничего.

Она поставила перед ним воду. Чай предлагать не стала.

— Я не могу всё время ждать, что однажды захочу обратно.

— А если захочешь?

— Тогда буду разбираться.

Павел посмотрел на неё внимательно, словно пытался понять, действительно ли это она говорит.

— Ты другого встретила?

— Нет.

— Тогда я не понимаю.

Ирина села напротив.

— Вот в этом и дело, Паш.

Он долго молчал.

Потом спросил, как делить квартиру.

Квартира была общая. За неё ещё несколько лет назад выплатили последний кредит. Они оба работали, оба вкладывались, и Ирина не собиралась делать вид, что всё принадлежит только ей.

Договорились продавать.

Оказалось, про квадратные метры разговаривать легче, чем про то, что случилось. Были цифры, объявления, документы. Можно было позвонить риелтору и получить понятный ответ.

И всё равно после ухода мужа Ирина сидела на кухне до темноты.

Здесь отмечали Анино поступление. Здесь Павел однажды сжёг сковородку, решив пожарить картошку к её возвращению. На косяке ещё оставалась карандашная отметка — дочкин рост в одиннадцать лет.

Перед продажей Ирина сфотографировала её.

В новую квартиру она переехала в октябре.

Однокомнатную, с маленькой кухней и окнами во двор. До работы стало на две остановки дальше. Зато рядом был парк.

Денег после покупки осталось немного. Первые недели одежда лежала в коробках, а вместо кухонного стола стоял складной дачный.

Дочь приехала на выходные. Они вдвоём собирали комод и неправильно поставили заднюю стенку.

— Так и оставим, — сказала Аня, лежа на полу с отвёрткой.

— Нет уж. Будем переделывать.

Провозились до ночи. Заказали пиццу, ели с коробки.

Перед сном дочь обняла её.

— Мам, ты как?

Ирина не стала говорить, что прекрасно.

— По-разному.

— Ясно.

— Но здесь мне нравится.

Аня посмотрела на голую стену.

— Шторы надо.

— Надо.

И они ещё полчаса выбирали шторы в телефоне.

Развелись в ноябре.

После суда Павел предложил подвезти.

Ирина согласилась: шёл мокрый снег, а сапоги начали промокать.

В машине пахло привычным освежителем. На сиденье лежала его шапка. Она взяла её, чтобы сесть, и на несколько секунд задержала в руках.

Павел завёл двигатель.

— Я ведь правда думал, что ты простишь.

Ирина положила шапку на заднее сиденье.

— Знаю.

— Не потому, что не ценил. Просто… Мы столько лет.

Она смотрела, как дворник размазывает по стеклу мокрый снег.

— Я тоже так думала раньше. Что столько лет — и никуда уже не денемся.

Он ничего не сказал.

У её дома помог вынести из багажника пакет с документами: они заезжали забрать последние бумаги по продаже.

Постоял возле подъезда.

— Если что-то понадобится…

— Я поняла, Паш.

Он кивнул и пошёл к машине.

Ирина поднялась на свой этаж. В квартире было прохладно — она утром оставила окно на проветривании.

Закрыла его, включила чайник.

На завтра у неё был билет на электричку. Подруга наконец собралась поехать с ней и уже трижды уточнила, точно ли нужно вставать так рано.

Ирина достала с полки термос, проверила крышку. Положила в сумку запасные носки: обещали дождь.

Потом подошла к окну.

Павлова машина ещё стояла внизу. Через минуту зажглись фары, он медленно выехал со двора.

Ирина проводила его взглядом.

На кухне закипел чайник. Она вернулась, налила воду в термос и завела будильник на половину седьмого.