Лиза стояла в коридоре и слушала, как в комнате работал телевизор. Не новости, не сериал, а какая-то бесконечная передача про ремонт, где бодрый ведущий объяснял, как правильно класть плитку. Игорь лежал на диване, уткнувшись в телефон. Она знала это наверняка, даже не заходя в комнату. По звуку. По тому, как тихо было в квартире, когда он не работал. Только телевизор и шорох его пальцев по экрану.
Она сняла сапоги. Один, потом второй. Поставила сумку на пол. Спина ныла. Двенадцать часов на ногах, из них восемь — на кассе. Люди, карты, пакеты, скидки, снова люди. Она прошла на кухню, даже не включая свет. Открыла холодильник. Внутри горела лампочка, тусклая, желтая, и в этом свете Лиза увидела: банку сметаны, початую упаковку кефира и половинку лимона, который она купила неделю назад. Лимон уже сморщился, покрылся белесой плесенью с одного бока.
Лизе хотелось есть. Не просто хотелось. У нее тряслись руки от голода. Она утром выпила только чай, потому что на обед не было времени, а деньги, которые она отложила на бутерброды, ушли на лекарства для свекрови. Галине Петровне нужно было какое-то новое средство от давления. Три тысячи сто рублей. Лиза перевела их днем, стоя в очереди в аптеке, и потом весь день пила воду из кулера, чтобы заглушить голод.
— Игорь, — позвала она.
Телевизор продолжал бормотать про затирку для швов.
— Игорь.
Шаги. Он появился в дверях кухни, высокий, чуть сутулый, в растянутой футболке. В руке телефон. На экране светилось что-то, Лиза не стала вглядываться.
— Ты чего не звонишь? Я думал, ты задержишься, — сказал он.
— Я и задержалась. На два часа.
— Ну, я не знал.
Он прошел к холодильнику, открыл его, взял банку сметаны, поставил на стол. Потом достал кефир, налил себе в кружку. Лизе не предложил.
— Мамке надо сметану отвезти, — сказал он, закрывая холодильник. — У нее желудок. Врач сказал, только мягкое. Сметана, творог. Она просила.
Лиза смотрела на банку. Двадцать два рубля. Она знала цену, потому что покупала ее сама. Утром. По дороге на работу. Забежала в магазин, взяла сметану, потому что Игорь написал сообщение: «Купи маме сметану, я забыл». И она купила. И еще взяла себе йогурт, но йогурт съела в обед, потому что не могла больше терпеть.
— А нам что жрать? — спросила она.
Игорь пожал плечами.
— Ну купи чего-нибудь. Ты же рядом с магазином проходила.
— Я проходила. Утром. Когда покупала сметану твоей матери. И лекарства. И еще оплатила ее квартиру, потому что ты сказал, что у нее отключили свет за неуплату.
— Ну да, отключили. Я же говорил.
— Игорь. У нас в холодильнике пусто. Совсем пусто.
— Так купи.
Лиза отвернулась. Открыла холодильник снова. Взяла банку сметаны. Посмотрела на дату. Свежая. Еще три дня. Она закрыла дверцу. Потом открыла мусорное ведро, которое стояло рядом, и бросила банку туда. Стекло звякнуло о пластиковый пакет. Не разбилось. Просто легло на дно, среди чайных пакетиков и картофельных очистков.
— Ты что, сдурела?! — Игорь вскочил. Кружка с кефиром качнулась, белая струйка потекла по столу. Он не заметил. — Ты знаешь, сколько она стоит?!
— Знаю. Двадцать два рубля.
— И ты ее выкинула?!
— Я ее купила. На свои деньги. Значит, могу выкинуть.
— Она же мать!
— Она — твоя мать. Не моя.
Он замолчал. Стоял, смотрел на мусорное ведро, потом на Лизу. У него дергалась жилка на шее. Она знала эту жилку. Знала, что она значит. Он злился, но не мог найти слов. Всегда так. Когда не мог что-то объяснить, просто замолкал и уходил в телефон.
— Ты знаешь, сколько я зарабатываю, Игорь? — спросила Лиза.
Он молчал.
— Сорок две тысячи. В месяц. Ты знаешь, сколько уходит твоей матери?
Он снова молчал.
— Двадцать пять. Каждый месяц. Плюс то, что ты просишь сверху. Лекарства, коммуналка, то ремонт, то зубы. Я уже не считаю. Я просто плачу. И знаешь, что остается?
Она подошла к столу, взяла кружку с кефиром, которую он налил, и вылила в раковину. Медленно. Смотрела, как белая жидкость стекает по стенкам.
— Остается семнадцать тысяч. Из них я плачу за квартиру. За свет. За интернет. За твой телефон. И еще остается на еду. Ты знаешь, сколько у нас уходит на еду, Игорь? Ты знаешь, что я последний раз ела мясо две недели назад?
— Ты преувеличиваешь.
— Я считаю. Я всегда считаю. Вот, смотри.
Она вышла из кухни. Вернулась через минуту с папкой. Обычная папка, картонная, синяя. Она положила ее на стол. Открыла. Внутри были распечатки. Много. Выписки по карте, чеки, какие-то квитанции. Лиза достала верхний лист.
— Вот. Три года. Я все сохраняла. Каждый перевод. Каждую покупку для твоей матери. Вот тут, — она ткнула пальцем, — сто сорок тысяч. Это ремонт. Ты помнишь? Она сказала, что у нее обвалился потолок. Ты попросил. Я дала. Вот тут — восемьдесят. Зубы. Вот тут — по пять, по десять. Постоянно. Я посчитала. Итого — один миллион двести тысяч.
Игорь смотрел на цифры. Потом на Лизу. Потом снова на цифры.
— Это… это не может быть.
— Может. Твоих денег тут двести тысяч. Остальное — мои. Я брала кредит. Дважды. Один уже выплатила. Второй — висит. Триста сорок тысяч. Вот, смотри.
Она достала из папки еще один лист. Банковская выписка. Кредитный договор. Подпись. Ее подпись.
— Я не знал, — сказал Игорь.
— Ты не хотел знать. Это разные вещи.
Она закрыла папку. Взяла телефон. Написала сообщение. Ольге. Сестре Игоря. «Завтра в 19:00. Разговор. Важное. Приходи». Ольга ответила почти сразу: «Опять деньги?» Лиза набрала: «Хуже». И убрала телефон в карман.
— Кому ты пишешь? — спросил Игорь.
— Ольге. Завтра поговорим. Все вместе.
— О чем?
— О твоей матери. О нас. О том, куда уходят деньги. И о том, кто кому должен.
Она ушла в спальню. Закрыла дверь. Не на замок, просто прикрыла. Легла на кровать, не раздеваясь. Смотрела в потолок. Там была трещина, которую они так и не заделали. Трещина росла. Медленно, но росла. Как долг. Как обида. Как все в этой квартире.
На следующий день Ольга пришла ровно в семь. Она всегда приходила вовремя. Высокая, с прямой спиной, в пальто, которое стоило больше, чем месячная зарплата Лизы. Она работала в какой-то фирме, какой именно, Лиза не помнила. Что-то связанное с поставками. Ольга не любила говорить о работе. И о деньгах. И вообще о чем-либо, что касалось ее лично.
— Ну, — сказала она с порога, не раздеваясь. — Что случилось? Ты сказала, важное.
— Проходи. Садись.
Лиза указала на стол. На столе лежала папка. И три чашки. Чайник уже кипел. Игорь сидел в углу, на табуретке, смотрел в пол. Он не сказал Ольге ни слова, когда она вошла. Только кивнул.
Ольга села. Расстегнула пальто, но не сняла. Посмотрела на папку. Потом на Лизу.
— Ну, показывай, бухгалтер.
Лиза открыла папку. Начала раскладывать листы. Один за другим. Выходило много. Очень много.
— За последние три года. Маме — сорок тысяч ежемесячно. Плюс крупные суммы. Ремонт — сто пятьдесят. Зубы — восемьдесят. «На жизнь» — постоянно. Я уже говорила Игорю. Итого — один миллион двести тысяч. Из них твоих, Игорь, — двести. Остальное — мои.
Ольга молчала. Смотрела на цифры. Потом взяла один лист, другой. Читала. Долго.
— Ты считаешь? — спросила она наконец. — Это… низко.
— Низко — это когда я в долгах, а вы «не замечаете».
— Я не знала.
— Ты знала, что мать сдает квартиру?
Ольга замерла. Пальцы, которые держали лист, чуть дрогнули. Она положила бумагу на стол. Аккуратно. Ровно. Как будто от этого зависело что-то важное.
— Какую квартиру?
— В Подмосковье. Двухкомнатную. Она сдает ее пять лет. Деньги приходят на карту. Твою карту, Оля.
Игорь поднял голову. Посмотрел на сестру. Та сидела неподвижно. Только кольцо на пальце крутила. Туда-сюда. Туда-сюда.
— Оля? — позвал он.
— Это не то, что ты думаешь.
— А что это? — Лиза наклонилась вперед. — Что это, если не то, что я думаю? Ты получаешь деньги с квартиры, которую мать якобы «снимает». Я плачу за ее лекарства. За ее свет. За ее ремонт. А она сдает квартиру. И деньги идут тебе. Куда они идут, Оля?
Ольга молчала. Смотрела в стол.
— Я думала, ты просто жену свою не любишь, Игорёк, — сказала она тихо. — А ты, оказывается, ее еще и обкрадываешь.
— Я не обкрадываю! — Игорь вскочил. Табуретка заскрипела по линолеуму. — Я не знал!
— Ты не знал, что твоя жена платит за твою мать? Ты не знал, что у вас кредит? Ты вообще что-нибудь знал?
— Хватит, — сказала Лиза. — Я не за этим вас позвала.
Она достала последний документ. Заявление в банк. О реструктуризации кредита. Срок — до конца недели. Иначе — суд.
— Ты что, взяла кредит? — Игорь смотрел на бумагу.
— Нет, Игорь. Это ты взял. Под мою ответственность.
Он сел обратно. Медленно. Как будто ноги отказали.
— Я не подписывал.
— Ты подписал. Вот здесь. И здесь. Ты просто не читал. Ты никогда не читаешь.
Ольга встала. Застегнула пальто. Поправила шарф. Посмотрела на брата. Потом на Лизу.
— Я не знала, что все так. Про квартиру. Я… я думала, мать просто просит. Немного. На жизнь.
— Она просит. Много. И не на жизнь. На свою жизнь. А мы живем на то, что остается.
— Я поговорю с ней.
— Поговори. Только завтра. Сегодня уже поздно.
Ольга ушла. Игорь сидел на табуретке и молчал. Лиза убрала бумаги в папку. Закрыла ее. Поставила на полку. Завтра будет день. Завтра она пойдет к свекрови. Одна. Без сметаны. Без денег. Без страха.
Галина Петровна жила в старой пятиэтажке на окраине. Квартира была маленькая, но уютная. Ковры, салфеточки, телевизор на тумбочке. Лиза пришла в четыре. Дверь открыла сама свекровь. В халате, с повязанным платком. На лице — выражение готовности к страданию. Оно всегда там было. Сколько Лиза ее знала, столько и было.
— Ой, Лиза. А я думала, ты вчера придешь. Сметану принесла?
— Нет.
— Как нет? Игорь сказал, ты купила.
— Купила. Выкинула.
Галина Петровна замерла. Потом схватилась за сердце. Медленно, красиво. Как в кино. Села на диван. Откинула голову.
— Ой… плохо мне… давление… Лиза, принеси валерьянку. Вон, в шкафчике.
Лиза не двинулась. Села напротив. В кресло. Сняла куртку. Положила на колени.
— Галина Петровна. Хватит.
— Что ты сказала? — слабым голосом.
— Я сказала: хватит. Я знаю про дом.
Свекровь открыла глаза. Не сразу. Сначала ресницы дрогнули. Потом веки поднялись. И глаза были ясные. Цепкие. Никакого давления. Никакой валерьянки.
— Про какой дом?
— В Подмосковье. Двухкомнатная. Вы сдаете ее пять лет. Деньги идут на карту Ольги. Я все знаю.
— Ты… ты не имеешь права…
— Имею. Я платила за ваши лекарства, пока вы сдавали квартиру и получали деньги. Вы знали, что я в долгах? Знали, что я кредит взяла? Знали, что я не ем, чтобы вам хватило?
Галина Петровна отвела глаза. Посмотрела на телевизор. Там шла какая-то передача. Про дачу. Про огурцы. Молчание. Долгое. Тяжелое.
— Знала, — сказала она наконец. — И что? Ты обязана. Ты же жена моего сына.
— Я не обязана. Я вам никто.
— Ты — жена. Значит, обязана.
— Нет. Это так не работает. Я вышла замуж за Игоря. Не за вас.
— А кто тебя в семью взял? Кто тебя принял? Я! Я тебя приняла. А ты теперь… теперь…
Она снова схватилась за сердце. На этот раз Лиза не смотрела. Она встала. Надела куртку.
— Галина Петровна. Я больше не буду платить. Ни копейки. Хотите, чтобы вам помогали, — пусть помогают дети. Игорь. Ольга. Они ваши. Я — нет.
— Ты не посмеешь!
— Посмею.
Лиза вышла из квартиры. Закрыла дверь. Спустилась по лестнице. Во дворе стояла машина скорой. Медсестра курила у колеса. Лиза прошла мимо. Села в автобус. Поехала домой. В голове было пусто. Хорошо.
Но через час позвонила Ольга. Кричала в трубку.
— Лиза, ты что, с ума сошла?! Маме плохо! Она вызвала скорую! Инфаркт!
— Какой инфаркт?
— Настоящий! Приезжай немедленно!
Лиза приехала. В больницу. Приемное отделение. Там были Игорь и Ольга. Оба бледные. Игорь кусал ногти. Ольга ходила из угла в угол. Из палаты вышел врач. Молодая женщина. Уставшая.
— Вы родственники?
— Да, — сказала Ольга. — Мама. Как она?
— Никакого инфаркта у вашей мамы нет. ЭКГ чистая. Давление в норме. Это гипервентиляционный синдром. На нервной почве. Кто у вас там скандалил?
Повисла пауза. Игорь смотрел на мать. Ольга — на Лизу. Лиза — на врача.
— Никто не скандалил, — сказала Лиза. — Я просто сказала, что больше не буду давать ей денег.
Врач посмотрела на нее. Потом на Ольгу. Потом на Игоря. Вздохнула. Ушла.
Лиза достала телефон. Включила диктофон. Запись. Она сделала ее в квартире свекрови. На всякий случай. Нажала «воспроизвести».
— Галина Петровна, вы знали, что Лиза платит за вас?
— Знала. И что? Она обязана. Она же жена моего сына.
Игорь услышал. Побледнел. Еще сильнее. Сел на стул. Обхватил голову руками.
— Мам. Ты знала?
Из палаты, из-за ширмы, голос. Слабый. Но отчетливый.
— А что такого? Она молодая, заработает. А мне что, с голоду помирать?
Игорь встал. Пошел к выходу. Лиза — за ним. В коридоре он остановился. Обернулся. Глаза красные.
— Прости. Я не знал.
— Ты не хотел знать. Это разные вещи.
Она вышла на улицу. Достала телефон. Вызвала такси. Адрес — не домой. Другой адрес. Съемная квартира. Однушка. Голые стены. Матрас. Чайник. Она сняла ее месяц назад. Втайне. Просто на всякий случай. Случай наступил.
Она сидела на полу. Ела лапшу быстрого приготовления. Пластиковая вилка гнулась. Но лапша была горячая. И вкусная. Впервые за долгое время вкусная. Телефон звонил. Игорь. Потом Ольга. Потом снова Игорь. Она не брала. Потом пришло сообщение. От Игоря: «Давай поговорим». Она прочитала. Убрала телефон. Достала вторую пачку лапши. Заварила. Съела. Легла на матрас. Уснула. Без снов.
Через два дня приехала Ольга. Нашла адрес. Лиза не спрашивала как. Наверное, через банк. Или через общих знакомых. Ольга стояла на пороге. Без пальто. В простом свитере. Не такая, как всегда. Проще.
— Можно?
— Проходи.
Ольга села на пол. Рядом. Как будто так и надо. Посмотрела на стены. На чайник. На матрас.
— Я не знала, что ты в кредитах. Думала, ты просто… стерва.
— А я и есть стерва. Потому что сказала «нет».
— Мать всегда так. С детства. «Ты мне должна». За то, что родила. За то, что не бросила. За то, что вырастила. Я привыкла. Я платила. Молчанием. Ты первая, кто сказал «стоп».
— А ты? Ты ей должна?
— Я — нет. Я ее боюсь.
Ольга замолчала. Достала из сумки фотографию. Старую. Черно-белую. На ней — молодая женщина. Галина. И мужчина. Не отец Игоря. Другой. С усами. В костюме.
— Кто это?
— Наш настоящий отец. Он жив. Он оставил нам дом. Тот самый. В Подмосковье. Мать переоформила его на себя. По доверенности. Я узнала случайно. Год назад. Молчала. Боялась.
Лиза взяла фотографию. Посмотрела. Мужчина улыбался. Как будто знал что-то, чего не знали они.
— Он жив? Где?
— В Твери. У него другая семья. Я не звонила. Боюсь.
— Чего?
— Что он скажет, что мы ему не нужны. Как мать.
Лиза вернула фотографию. Ольга убрала ее в сумку. Встала.
— Ты вернешься к Игорю?
— Нет.
— Он плохо без тебя.
— Он плохо с собой. Это не одно и то же.
Ольга кивнула. Пошла к двери. Обернулась.
— Я продам дом. Поделю с Игорем. Мать — в пансионат. Я больше не могу.
— Это твое решение.
— Это наше решение. Мое и Игоря. Ты не против?
— Я давно не против. Я просто устала.
Ольга ушла. Лиза осталась. На матрасе. С пустой пачкой от лапши. С телефоном, который снова звонил. Игорь. Она сбросила. Потом написала: «Подаю на развод. Не потому, что не люблю. А потому, что я больше не могу быть твоей мамой. Ты взрослый мужчина. Пора взрослеть». Отправила. Выключила телефон. Закрыла глаза.
Суд был через месяц. Быстро. Без адвокатов. Игорь согласился на все. Квартиру — Лизе. Кредит — на себя. Дом — продать. Деньги — поделить с Ольгой. Мать — в пансионат. За счет продажи.
Галина Петровна узнала. Приехала. В суд. В халате. С растрепанными волосами. Кричала. Плакала. Упала в обморок. На этот раз настоящий. Врач констатировал: истощение, невроз. Никто не виноват. Ее увезли. В пансионат. Она не сопротивлялась. Смотрела в окно. Молчала.
Лиза и Игорь стояли в коридоре суда. После заседания. Он смотрел на нее. Она — на него.
— Ты вернешься?
— Нет.
— Я исправлюсь.
— Ты не можешь исправить то, что не твое. Ты не должен был меня туда втягивать. Ты просто не защитил.
— Я боялся.
— Я знаю. Поэтому и ухожу.
Она вышла на улицу. Шел дождь. Мелкий, осенний. Лиза подняла воротник. Пошла к метро. Не оборачиваясь.
Через полгода она стояла в своей новой квартире. Маленькой, но своей. Ремонт еще не закончен. Стены покрашены в серый. Мебель — только самое необходимое. Но в холодильнике было полно еды. И сметана. Себе. На свою зарплату. Она достала банку. Открыла. Намазала на хлеб. Села у окна. Ела. Смотрела на двор. Там дети играли в футбол. Кричали. Смеялись.
Зазвонил телефон. Игорь. Она взяла. Не потому, что хотела. Просто руки сами.
— Лиза. Мама умерла. Инсульт. В пансионате. Вчера.
Лиза молчала. Смотрела на сметану. На хлеб. На детей во дворе.
— Ты приедешь на похороны?
— Нет. Я ее похоронила в себе год назад.
Она повесила трубку. Положила телефон на стол. Посмотрела на холодильник. Там висел магнит. Старый. С надписью «Долг платежом красен». Она сняла его. Посмотрела. Выкинула в мусорку. Взяла квитанцию. Пошла платить за квартиру. Свою. По своей квитанции. Своими деньгами.
Я тихо зашла в квартиру, открыв дверь своим ключом и услышала из кухни разговор мужа и свекрови.— мам, не переживай скоро я лишу её всего.