Список Андрей присылал в пятницу вечером. Елена получала его в мессенджере, обычно в одиннадцатом часу, когда уже лежала в кровати.
«Свинина на шашлык 3 кг. Курица. Ира просила холодец. Маме селёдку под шубой, только без лука в этот раз. Пиво мужикам. Сок детям. Торт какой-нибудь, у Славки в среду был день рождения, поздравим».
В субботу в семь утра Елена ехала в гипермаркет на окраине, потому что там дешевле. К десяти возвращалась с полным багажником. К часу дня на столе в большой комнате стояли салаты, нарезка, холодец, который она варила с вечера пятницы, пироги и миска с маринованным мясом для мангала. Стол приходилось раздвигать, вставлять в середину запасную доску. Её когда-то сделал отец, на случай больших праздников.
Теперь большой праздник был каждую субботу.
К двум приезжали гости. Сестра Андрея Ира с мужем Славой и двумя мальчишками. Двоюродный брат Коля с женой. Иногда тётя Валя из Рязани, если гостила у кого-нибудь из родни. Последней всегда приезжала Людмила Петровна. Её привозил Коля, потому что ей неудобно на автобусе.
— Леночка, — говорила свекровь, садясь во главе стола, на место, которое Андрей держал для неё. — Опять ты лук в шубу положила. Я же просила.
— Я не клала, Людмила Петровна.
— Ну, значит, мне показалось. Горчит что-то.
Андрей разливал, поднимал первую рюмку и говорил одно и то же:
— Ну, за наш дом! Чтобы всегда было кому приехать.
Все чокались. Ира накладывала детям, Слава с Колей уходили к мангалу. Елена носила тарелки, грела, резала, убирала пустое, ставила новое. Посидеть ей удавалось минут двадцать за весь вечер. В девять гости разъезжались. Ира обязательно собирала с собой в контейнеры остатки: «Чего пропадать будет». Людмила Петровна уезжала с Колей и пакетом пирогов.
Потом Елена мыла посуду. Андрей смотрел телевизор.
Дом построил её отец, Виктор Степанович, своими руками, за шесть лет, по выходным. Два этажа, веранда, баня во дворе, мастерская в гараже. Мама сажала у крыльца флоксы и пионы, которые до сих пор зацветали каждый июль. Квартиру в городе, двухкомнатную на Садовой, родители получили ещё от завода и потом приватизировали. После родителей и дом, и квартира по наследству достались Елене. Других детей у них не было.
Андрей переехал в дом, когда они поженились, шесть лет назад. Четыре года назад на Садовую переселилась Людмила Петровна.
Получилось это просто. Ира со Славой жили в съёмной квартире и копили на ипотеку. У Иры родился второй мальчик, денег стало совсем мало. Людмила Петровна пустила их жить в свою двушку, а сама сказала:
— Лена, пусти меня в родительскую, временно. Она же у тебя всё равно пустая стоит. Я там порядок буду держать. Как Ира на ноги встанет, сразу съеду.
Елена хотела сдать квартиру. Она даже нашла через знакомых жильцов, приличную пару. Но Андрей сказал:
— Ты чужим людям сдашь, а родная мать мужа где-то будет мыкаться? Лена, ну что ты как неродная.
С тех пор прошло четыре года. Ира на ноги так и не встала. Людмила Петровна жила на Садовой, за коммунальные платила Елена, около шести с половиной тысяч в месяц. Когда потекли трубы в ванной, Елена меняла их вместе с ванной, сто сорок тысяч. Когда сломался мамин холодильник, свекровь позвонила и сказала, что продукты портятся. Елена купила новый, за сорок восемь. Людмила Петровна ни разу не сказала спасибо. Говорила только: «Ну, хоть холодильник нормальный теперь».
Елена работала заведующей аптекой. Получала хорошо, но и работала много: инвентаризации, проверки, отчёты, ночные звонки, когда у фармацевта не сходилась касса. Андрей работал охранником в бизнес-центре, сутки через трое, и получал тридцать восемь тысяч. Так было временно. Пять лет. Он всё собирался найти что-то получше, ходил на одно собеседование в год и возвращался с выводом, что там его не ценят.
Его деньги уходили на него самого. Бензин для машины, новые колёса, спиннинги, подписки, подарки родне. Подарки Андрей любил. На юбилей тёте Вале он подарил кофемашину, и тётя Валя потом весь вечер рассказывала, какой у Иры щедрый брат. Коммуналку за дом, продукты, ремонт, страховку на ту же машину платила Елена.
Андрей распоряжался домом так, будто строил его сам. Он отдал Коле на время отцовский сварочный аппарат, и аппарат так и не вернулся. Он пообещал Ире, что летом мальчишки могут пожить в доме все каникулы, и Елена узнала об этом от Иры. Он ключи от бани дал Славе, чтобы тот парился с друзьями в будни.
— Лена, ну тебе жалко? — спрашивал Андрей. — Баня всё равно стоит.
Иногда Елена выходила вечером на крыльцо, садилась на ступеньку и смотрела на мамины флоксы. Родители всю жизнь откладывали каждую копейку, чтобы у неё было своё. Отец по выходным таскал брус и шифер. Мама донашивала одно пальто восемь лет. Теперь их дом каждую субботу принимал чужих людей, а их квартира давала Ире жить в двушке Людмилы Петровны и не думать ни о чём.
В пятницу вечером Андрей пришёл с работы весёлый.
— Лена, слушай, в воскресенье тётя Валя приезжает, у неё шестьдесят восемь. Мы решили у нас посидеть, вся семья. Ира, Коля, мама. Человек двенадцать будет. Я тебе список скину. Холодец только обязательно, тётя Валя твой холодец любит.
Елена сидела на кухне с чашкой чая. Неделя была тяжёлая. В среду приходила проверка из Росздравнадзора, в четверг она до ночи сидела с документами. В субботу ей нужно было на работу до трёх, подменить заболевшую сотрудницу.
— Нет, — сказала она.
— Что нет?
— Нет, Андрей. В это воскресенье не будет гостей. Я всю неделю работаю, в субботу тоже работаю. Воскресенье у меня единственный выходной. Я хочу его провести спокойно. Дома. Одна, без стола на двенадцать человек.
Андрей засмеялся.
— Лена, ну ты чего. Это же тётя Валя. Юбилей.
— Пусть Ира соберёт у себя. Или Коля. Или вы в кафе сходите.
— У Иры тесно. У Коли ремонт. Какое кафе, ты знаешь, сколько там стоит?
— Знаю, — сказала Елена. — Примерно столько же, сколько я трачу на каждую субботу.
Андрей перестал смеяться. Посмотрел на неё, как будто она сказала что-то неприличное.
— Ты устала, понятно. Ладно. Завтра поговорим.
Утром в субботу, когда Елена собиралась на работу, он снова начал этот разговор. Она снова сказала «нет». Андрей хлопнул дверью и ушёл в гараж. Через стену было слышно, как он с кем-то говорит по телефону. Голос был обиженный, громкий.
— Мама, ну я не знаю, что на неё нашло. Упёрлась, и всё. Говорит, отдохнуть хочет. Да. Да, я ей так и сказал.
Вечером, когда Елена вернулась, в семейном чате, куда её добавили ещё на свадьбе, было тридцать новых сообщений. Она открыла.
Людмила Петровна написала первой, в полдень: «Дорогие мои, воскресенье отменяется. Лена нас видеть не хочет. Валюша, прости, не по нашей вине». Ниже Ира: «Это как?? Мы же договорились». Тётя Валя: «Ну что ж, не будем навязываться». Коля: «Понятно». Ира ещё раз, через час: «Мама, а что случилось-то? Мы ей что-то сделали?» Людмила Петровна: «Ничего вы ей не сделали, доченька. Просто не нужны мы ей. Устала она от нас».
Дальше шло долгое обсуждение. Ира писала, что всегда чувствовала, что Лена их не любит. Жена Коли вспомнила, как в прошлом году Лена не дала ей рецепт пирога. Тётя Валя написала, что поедет к подруге и что в её возрасте не плачут из-за таких вещей.
Елена прочитала всё до конца. Потом закрыла чат и не стала ничего писать.
В воскресенье никто не приехал. Андрей проснулся в восемь, хотя мог спать до десяти, и весь день ходил по дому мимо неё, как мимо мебели. Не здоровался. Не отвечал, когда она спросила, будет ли он обедать. Сам разогрел себе в микроволновке вчерашние макароны и съел их стоя, глядя в окно на пустой двор. Потом лёг на диван с телефоном и включил телевизор на полную громкость.
Елена ушла на веранду, взяла книгу и плед. Она прочитала три страницы и поняла, что не помнит ни одной строчки. Через стену орал телевизор.
Около семи вечера Андрей выключил его, вошёл на веранду и встал напротив неё.
— Ну что, довольна?
Она подняла глаза.
— Чем?
— Тётя Валя в слезах уехала к подружке. Мать с давлением лежит. Ира обиделась. Коля сказал, что больше вообще сюда не поедет, если тут так встречают. Вся моя семья теперь обходит наш дом стороной! Тебе самой не стыдно?
Елена закрыла книгу. Положила её на колени.
— Стыдно, — сказала она. — Сегодня первое воскресенье за четыре года, когда в этом доме не накрыли стол. И вся твоя семья в тот же день решила, что ей сюда больше незачем ехать. Мне стыдно, что я поняла это только сейчас.
Андрей открыл рот и закрыл его.
На веранде стало тихо. Было слышно, как за забором у соседей лает собака.
— Это мой дом, Андрей, — сказала Елена. — Его строил мой папа. Ты здесь живёшь, потому что я тебя сюда привела, когда мы поженились. Твоя мама живёт в маминой и папиной квартире, потому что я её пустила. Ни ты, ни она за это ни разу ничего не заплатили.
— Начинается, — сказал Андрей. Голос у него был сиплым. — Значит, вот как. Мы тут, значит, живём из милости.
— Я этого не говорила. Ты сам сказал.
— А что ты говоришь? Что я нахлебник? Я работаю вообще-то!
— Ты работаешь. Твоя зарплата тридцать восемь тысяч. Ты помнишь, на что она уходит?
Андрей промолчал.
Елена встала, прошла в дом, принесла ноутбук. Села обратно на плетёное кресло и открыла папку. Она называлась «Выписки». Елена много лет работала в аптеке, где каждую упаковку надо было учесть, и привыкла раз в месяц выгружать банковские выписки. Тогда, четыре года назад, когда Людмила Петровна въехала на Садовую, она стала отмечать отдельные строчки цветом. Просто чтобы понимать, куда уходят деньги.
— Смотри, — сказала она и повернула к нему экран. — Это субботы. Каждая. Продукты, мясо, напитки. В среднем семь тысяч. За год примерно сорок пять суббот, иногда меньше, если кто-то болел. За четыре года миллион двести шестьдесят тысяч.
— Ты что, считала? — спросил Андрей. — Каждую курицу?
— Считала. Вот коммуналка за Садовую. Шесть с половиной в месяц, за четыре года триста двенадцать тысяч. Вот ванная и трубы на Садовой. Сто сорок. Вот холодильник для твоей мамы. Сорок восемь. Вот страховка и ремонт твоей машины за три года. Девяносто пять. Вот коммуналка за этот дом. Её я тоже плачу, всю, с первого месяца. Вот продукты на нас двоих на неделе. Вот подарок Славе на прошлый день рождения, который ты попросил купить, потому что у тебя до зарплаты не хватало.
Она пролистывала страницы. Андрей смотрел на экран и молчал.
— Это мелочно, — сказал он наконец. — Ты понимаешь, что это мелочно? Семья, Лена. В семье не считают.
— Я тоже так думала, — сказала Елена. — Шесть лет. Поэтому я никогда тебе это не показывала. Я и сейчас не хотела. Но ты спросил, не стыдно ли мне. Нет. Мне не стыдно, что я хочу один раз в неделю полежать с книжкой. Мне не стыдно, что я отказала в одном обеде. Мне было бы стыдно, если бы я жила четыре года в чужой квартире бесплатно и ни разу не сказала хозяйке спасибо. Или каждую неделю приезжала есть чужие пироги и ещё увозила с собой. Но это не про меня.
Андрей отвернулся к окну.
— Ты маму сейчас не трогай.
— Я её не трогаю. Я про неё говорю.
— Квартира на Садовой всё равно наша, — сказал он вдруг, глядя на неё. — И дом тоже. Мы в браке. Я шесть лет тут живу. Я забор ставил, между прочим. Я баню чинил.
— Андрей. Дом и квартиру я получила по наследству. От родителей. Это моё имущество, отдельное, по закону. Если бы ты вложил сюда какие-то большие деньги, можно было бы о чём-то говорить. Но забор ставил ты, а доски и столбы оплачивала я. Вот, кстати, они. — Она открыла ещё одну строчку. — Сорок две тысячи.
Это задело его сильнее всего. Елена видела, как у него побелели скулы. Все эти годы он рассказывал родне «наш дом», «у нас баня», «приезжайте к нам». Он говорил это так часто, что, наверное, сам поверил.
— Ты сейчас позвонишь маме и извинишься, — сказал он. — Потом напишешь в чат. Тёте Вале отдельно. И мы забудем этот разговор. В следующую субботу соберём всех, ты сделаешь холодец, и всё будет нормально.
Елена закрыла ноутбук.
— Я не буду извиняться, Андрей. Я подам на развод.
Он засмеялся. Потом перестал.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Я больше не хочу оплачивать жизнь, в которой меня нет. Ни твою, ни твоей мамы, ни Иры.
— Ну и отлично, — сказал Андрей. Он встал так резко, что плетёное кресло рядом с ним качнулось. — Я сейчас уйду. Прямо сейчас. Посмотрим, как ты тут одна поживёшь. В своём доме. Со своими выписками. Кто тебе забор чинить будет, кто тебе баню затопит.
— Сумки в кладовке, на верхней полке, — сказала Елена. — Собирай, что нужно. Остальное потом заберёшь. И передай, пожалуйста, маме, что я завтра пришлю ей письменное уведомление. Через месяц квартиру на Садовой надо будет освободить.
Андрей остановился в дверях.
— Ты маму выгоняешь?
— Я прошу вернуть мне мою квартиру. Через месяц. У Людмилы Петровны есть своя двушка, в которой живёт Ира. Пусть разбираются между собой.
Андрей долго смотрел на неё. Потом ушёл наверх. Елена слышала, как он ходит по спальне, открывает шкафы, бросает что-то на кровать. Через сорок минут он спустился с двумя сумками и рюкзаком, прошёл мимо неё, не сказав ни слова. Хлопнула входная дверь. Потом калитка. Потом на улице завелась машина.
Уехал он, конечно, на Садовую, к матери.
В понедельник Елена в обеденный перерыв зашла к юристу в соседнем здании, на всякий случай, чтобы не ошибиться. Юрист, молодая женщина с короткой стрижкой, объяснила, что раз квартира отдана свекрови пожить без договора и без срока, Елена может отказаться от этого, предупредив за месяц. Лучше письменно, чтобы потом не было разговоров. Если не съедет, придётся идти в суд, но обычно до этого не доходит.
Вечером Елена отправила Людмиле Петровне заказное письмо с уведомлением и продублировала его фотографией в личные сообщения. Одну строчку от себя дописала: «Ключи, пожалуйста, оставьте у соседки из сорок второй, Галины Ивановны».
Свекровь позвонила через двадцать минут.
— Лена, ты что творишь? Я пожилой человек. Куда я пойду? Ты меня на улицу выставляешь?
— У вас есть своя квартира, Людмила Петровна.
— Там Ира! С детьми!
— Это ваша квартира. Вы сами решили, кто в ней живёт. Я четыре года решала за вас эту задачу. Больше не буду.
— Андрюша мне всё рассказал. Как ты его выгнала. Как деньгами в лицо тыкала. Я всегда знала, что ты такая. Всегда.
— До свидания, Людмила Петровна, — сказала Елена.
Во вторник Андрей прислал сообщение: «Ты понимаешь, что ты одна останешься? Тебе тридцать шесть. Кому ты нужна со своими выписками». В среду ещё одно: «Мама плачет каждый день. И мне теперь тоже съезжать, ты в курсе? Довольна?» В среду же вечером позвонила Ира. Елена не сразу узнала её голос, он был тихий и растерянный.
— Лена, привет. Слушай, я не ругаться. Мама сказала, ты её с Садовой выселяешь. Это правда?
— Правда. Через месяц.
— Ну… понятно. — Ира помолчала. — Она к нам переедет, получается. В её двушку. Нас и так четверо в двух комнатах. Лена, я не знала, что она в чате тогда так написала. Что ты нас видеть не хочешь. Мне Андрей потом сказал, что ты просто одно воскресенье отдохнуть хотела. Мама нам в субботу утром позвонила и говорит: никто не едет, пусть Лена посидит одна и подумает. Я и не поехала. Думала, вы поругались, и она за тебя переживает.
— Она за Андрея переживала, — сказала Елена.
— Ну да. — Ира вздохнула. — Ладно. Я, в общем, извиниться хотела. За контейнеры эти тоже. Славка всегда говорил, что неудобно.
— Спасибо, Ира.
Больше Ира ни о чём не просила. Это был, наверное, первый их разговор, в котором ничего не просили.
В четверг Андрей написал снова: «Если хочешь развода, давай. Только потом не прибегай». На это сообщение Елена ответила. Написала, что отправила заявление на расторжение брака через Госуслуги и ему нужно только подтвердить его со своей стороны. Детей у них не было, имущественных споров между ними не было. Андрей подтвердил в тот же вечер. Дату регистрации развода назначили через месяц.
В пятницу вечером Елене никто не прислал список.
Она пришла с работы в восьмом часу, приготовила себе омлет с помидорами и съела его на кухне у окна, глядя в тёмный двор. Потом приняла душ и легла спать в одиннадцать. Без будильника.
В субботу она работала до трёх, а вернувшись, прошла в большую комнату и остановилась у стола.
Он так и стоял раздвинутый. Длинный, на двенадцать человек, с запасной доской посередине. Все четыре года она её не вынимала. Просто не было смысла, через неделю всё равно снова раздвигать.
Елена убрала с него скатерть. Сдвинула половинки в стороны, вынула доску. Она была тяжёлая, из настоящего дуба, отец выпиливал её сам и потом долго шлифовал в мастерской. На обратной стороне карандашом было написано его почерком: «Для праздников. В.С.». Елена провела по надписи пальцем. Потом отнесла доску в кладовку и поставила за шкаф, туда, где она простояла всё её детство.
Стол сдвинулся обратно. Круглый, небольшой, на четверых. Такой, каким он был при маме и папе.
В воскресенье она проснулась в девять. Полежала, слушая, как по крыше веранды стучит мелкий дождь. Встала, сварила кофе в старой маминой турке. Достала с полки книгу, ту самую, на которой неделю назад не смогла прочитать ни строчки. Устроилась на веранде с пледом.
К обеду дождь прошёл. Елена вышла во двор, срезала у крыльца последние в этом году флоксы, бледно-розовые, и поставила их в вазу на маленький круглый стол. Пообедала не торопясь, разогрев вчерашний суп. Потом снова взяла книгу.
Телефон молчал весь день. Семейный чат, из которого она так и не вышла, тоже молчал. Вечером Елена всё-таки нажала «Покинуть группу» и подтвердила.
В девять она закрыла книгу на последней странице. Посидела ещё немного, слушая тишину в доме. Было слышно, как тикают часы в прихожей и как за забором у соседей опять лает собака.
Нищая в премиум-классе. Одна ухмылка стоила теплого места