Пальцы дрогнули. Банка едва не выскользнула на сырой земляной пол.
— Какого черта… — прошептала Вера.
Она резко включила фонарик на телефоне. Луч света выхватил из темноты подвала целую батарею чужих запасов. Семь банок тушенки. Три баллона с огурцами. На всех красовались даты прошедшей зимы. Но Вера закрыла дачу в октябре. И ключи были только у неё и у Олега.
Вера тяжело поднялась по деревянным ступенькам в дом. Воздух в коридоре вдруг показался спёртым, пропитанным застарелым табаком и перегаром. Этого запаха не должно было здесь быть.
Она толкнула дверь в спальню. В нос ударил резкий запах грязного белья. Её дорогой ортопедический матрас был покрыт уродливыми желтыми пятнами. Рядом валялась пустая пачка от дешевых сигарет.
— Олег, ответь, — процедила она, набирая номер мужа.
Гудки тянулись невыносимо долго. Наконец в трубке раздался бодрый голос.
— Да, Верунь? Ты уже доехала? Как там наша фазенда?
— Олег, кто жил на даче зимой?
— Что за глупости? Никто там не жил. Мы же всё законсервировали.
— Я стою в подвале. Тут чужие консервы закатаны в феврале. В спальне воняет куревом.
— Вера, тебе кажется.
— Мне кажется?! — она пнула ногой пустую бутылку из-под пива. — У нас матрас залит непонятно чем. Чьи это вещи?
В трубке повисла тяжелая пауза.
— Успокойся, ладно? Ничего страшного не произошло.
— Кто. Здесь. Жил.
— Игорь.
— Твой брат?
— Да, мой брат, — голос Олега из виноватого резко стал жестким. — Ему негде было жить. Лена выставила его из квартиры перед Новым годом. Мне что, надо было родного брата на мороз выгнать?
— И ты поселил его в моем доме?!
— В нашем доме, Вера. Мы семья.
— Это дача моей бабушки! Я получила её до нашего брака!
Вера сбросила вызов. Пальцы мелко тряслись. Она бросилась к электрощитку в прихожей. Показания счетчика заставили её прислониться к стене. Цифры на табло крутились как сумасшедшие. За зиму здесь намотали света на 28 450 рублей. Электрические конвекторы работали на износ.
Экран телефона мигнул.
Не устраивай драму. Я приеду через час. Поговорим как взрослые люди.
Вера не находила себе места. Она ходила по комнатам, и с каждым шагом открывались новые следы зимнего вторжения. В кухонной раковине засохла гора посуды. На столешнице остался глубокий след от ножа.
Дверь скрипнула. На крыльцо поднялся Олег. За его спиной маячила сутулая фигура Игоря. Брат мужа выглядел помятым, но смотрел нагло.
— Привет, хозяйка, — хмыкнул Игорь, стряхивая пепел прямо на вымытые доски веранды. — Спасибо за гостеприимство. Только у вас с проводкой беда, обогреватели вырубало.
— Пошел вон с моего крыльца, — сказала Вера.
Олег шагнул вперед, загораживая брата.
— Так, стоп. Без истерик. Он уже съехал в апреле. Что ты начинаешь?
— Что я начинаю? — Вера сунула Олегу под нос сфотографированные показания счетчика. — Двадцать восемь тысяч за свет! Испорченный матрас! Моя спальня превратилась в притон!
— Я всё оплачу, господи! — отмахнулся Олег. — Из своей зарплаты всё закрою.
— Ты? Из своей зарплаты? — Вера горько усмехнулась. — У тебя зарплата сорок тысяч. Мы живем на мои деньги последние полгода.
— Не начинай считать копейки. Это мой брат!
— Твой брат жил тут пять месяцев. Кто покупал ему еду? На какие деньги он закрывал эти чертовы консервы?
Игорь нагло улыбнулся из-за плеча Олега.
— Олежка мне помогал. Семья же. А ты жмись дальше над своими грядками.
— Вера, я просто переводил ему немного на продукты, — буркнул муж, отводя глаза.
— Немного? — она вцепилась в край стола до белых костяшек. — Ты взял деньги с нашего накопительного счета? Те двести пятьдесят тысяч, что мы откладывали на ремонт крыши?
Олег молчал. Игорь громко хмыкнул.
— Да ладно, крыша потерпит. Мне жрать было нечего. Вы вон на иномарке катаетесь.
— Пошли вон, — голос Веры упал до тихого шепота. — Оба. Немедленно.
— Мы приехали на выходные, — упрямо заявил Олег, проходя в коридор в грязных ботинках. — Я привез лодочный мотор в сарай. Завтра на рыбалку пойдем. А ты успокоишься и приготовишь нормальный ужин.
Вера стояла посреди кухни. Звук шагов на втором этаже бил по нервам. Олег и Игорь вели себя так, словно ничего не произошло. Они обсуждали наживку и планировали выходные.
Она открыла старый шкаф в углу, где хранились бабушкины вещи. Дверца скрипнула. На месте, где всегда стояла тяжелая винтажная швейная машинка «Зингер», зияла пыльная пустота.
Вера замерла. Она медленно перевела взгляд на Игоря, который спускался по лестнице.
— Где машинка?
— Какая? — он лениво зевнул.
— Бабушкин «Зингер». Она стояла здесь сорок лет.
— А, эта рухлядь? — Игорь отмахнулся. — Я её сдал металлистам в марте. Тяжелая, зараза. Зато три тысячи дали. Купил мяса на шашлык. Тебе жалко, что ли? Она всё равно не шила.
— Она шила, — Вера почувствовала, как внутри всё обрывается. — Это память о бабушке.
Олег выглянул из комнаты.
— Вера, ну хватит. Какая память? Стояла пылилась. Игорек без копейки сидел, я ему пару раз не успел перевести, вот он и выкрутился. Это просто кусок старого чугуна! Ты из-за железки на брата кидаешься?
— Это был мой дом. Мои вещи. Моя бабушка, — чеканя каждое слово, произнесла Вера.
— Мы женаты шесть лет! Твое — это наше! — сорвался на крик Олег. — Ты эгоистка, Вера! Тебе швейная машинка дороже живого человека! Брат замерзал на улице, у него был нервный срыв после развода! А ты только о себе думаешь! Истеричка меркантильная!
Он махнул рукой.
— Идем, Игорек. В магазин сходим, пива возьмем. Пусть она тут одна бесится, остывает. К вечеру успокоится, как миленькая.
Хлопнула входная дверь. Вера осталась одна в пустом коридоре. Тишина давила на барабанные перепонки. Она посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.
В голове было кристально ясно.
Олег всегда говорил, что его лодка с японским мотором — это святое. Он копил на неё два года, вытаскивая деньги из их общего бюджета, экономил на отпуске и подарках. Неделю назад он купил еще и профессиональный эхолот. Вся эта роскошь обошлась в двести пятьдесят тысяч рублей. Утром он привез оборудование на дачу, сгрузив в старый сарай до начала рыболовного сезона.
Вера вышла во двор. Солнце пекло плечи. Она решительно сбила замок с сарая старой монтировкой.
Блестящий пластик лодки, тяжелый мотор в чехле. Эхолот в фирменной коробке.
Она достала телефон. Номер Петровича, соседа с крайнего участка, который скупал всё подряд, был у неё давно.
— Петрович, привет. Лодку с мотором заберешь? Прямо сейчас.
— А почем отдашь? — недоверчиво спросил сосед.
— За сорок тысяч рублей. Забирай всё вместе с эхолотом. Но приехать надо с телегой и прямо в эту минуту.
Петрович примчался через пять минут. Он долго рассматривал мотор, не веря своему счастью, затем молча отсчитал восемь красных купюр по пять тысяч рублей.
— Документы там, в бардачке лодки, — бросила Вера, забирая деньги.
Она вернулась в дом. Собрала свои вещи в небольшую сумку. Достала квитанцию за электричество на 28 450 рублей. Аккуратно положила на кухонный стол. Сверху бросила шесть пятитысячных купюр. Остальные десять тысяч убрала в кошелек — за химчистку матраса.
Щелкнул замок входной двери. Вера вышла на крыльцо и навесила на петли новый тяжелый амбарный замок, который купила по дороге сюда. Ключ опустила в карман.
Машина такси уже сигналила у ворот.
В этот момент из-за угла показались Олег с Игорем. Они несли звенящие пакеты с пивом. Олег резко остановился, увидев такси и пустой открытый сарай Петровича через забор.
— Вера! Что за цирк?! — крикнул он, бросаясь к калитке. — Ты куда собралась? Где мой мотор?!
— Продан, — спокойно ответила она, опуская стекло в машине. — За сорок тысяч. Как раз покрыть долг за электричество и чистку дома после твоей семьи.
— Ты с ума сошла?! Он стоит двести пятьдесят! — лицо Олега пошло красными пятнами, он вцепился в дверь такси. — Ты не имела права! Это моя вещь! Моя!
— Мы женаты шесть лет. Твое — это наше, — Вера посмотрела ему прямо в глаза. — Деньги на столе. А дом теперь закрыт.
— Открой немедленно! Как мы домой поедем?! — завопил Игорь, роняя пакет с пивом на траву.
— Пешком. Подумаете о семье по дороге.
Она дала знак водителю, и такси сорвалось с места, оставив Олега колотить кулаками по глухому дачному забору.
Кто-то скажет, что это справедливое возмездие, а кто-то решит, что месть была слишком дорогой и жестокой, ведь брат и правда мог остаться на улице в мороз.
А чью сторону в этом конфликте заняли бы вы?
Пока муж давил на жалость, я держала в руках доказательства его двойной игры