Марина слизала белый крем с чайной ложки.
— Галина Петровна, вы теперь пенсионерка. Тратить вам особо не на что. Мы с Денисом решили урезать помощь.
На столе стоял торт за тысячу восемьсот рублей. Купленный на пенсию Галины.
Галя смотрела на пустую чашку. Чай давно остыл. Внутри что-то сухо щелкнуло.
— В смысле урезать? — спросила Галина.
Марина отложила ложку. Вытерла губы салфеткой. Движения были медленные, хозяйские.
— В прямом. Вам вчера перевели первую пенсию. Двадцать одна тысяча рублей. Квартплата у вас пять. На еду хватит за глаза. Зачем вам больше?
Денис сидел рядом. Смотрел в тарелку. Ковырял вилкой остатки бисквита.
— Деня, ты тоже так считаешь? — спросила Галина.
Сын дернул плечом.
— Мам, ну у нас ипотека. Машина в кредите. Маринке нужно зубы делать. Ты же дома сидишь. Тебе ни проездной не нужен, ни одежда новая.
Галина пододвинула к себе бумажную салфетку. Взяла ручку.
— Я сижу дома. С вашими детьми.
— Ну вы же бабушка! — возмутилась Марина. — Это ваша радость!
— Пятнадцать тысяч, которые вы мне давали, — Галина написала цифру на салфетке. — Это была не помощь. Это была оплата моего труда.
Марина коротко рассмеялась. Не от веселья. От злости.
— Тьфу ты. Трамвайный счетчик включился. Какого труда? Вы с родными внуками сидите!
— Сорок часов в неделю. Плюс я забираю их из сада. Плюс готовлю им обед из своих продуктов.
— Мы вам внуков родили! — голос невестки взлетел вверх.
— Рожали вы их себе, Мариночка.
Денис с грохотом бросил вилку на стол.
— Мам, не начинай. Маринка права. Платить родной матери за время с внуками — это дикость. Мы больше деньги переводить не будем. Точка.
Галина молча встала. Подошла к комоду. Открыла верхний ящик. Достала связку ключей.
Подошла к столу. Бросила ключи перед сыном. Металл звякнул о стекло тарелки.
— Что это? — Денис нахмурился.
— Ключи от вашей квартиры. Раз я теперь просто любящая бабушка, а не бесплатная няня, мой график меняется.
Маринка пошла красными пятнами.
— Это как понимать, Галина Петровна?
— Очень просто. С завтрашнего дня вы отводите Тёму и Полю в сад сами. Больничные берете сами. Выходные дети проводят с вами.
— Я работаю! — рявкнула невестка.
— Я тоже работала. Сорок лет на заводе. Теперь я отдыхаю.
Галя подошла к входной двери. Открыла ее.
— Чай допили? Торт доели? Выход там.
Денис поднялся первым. Лицо красное. Схватил куртку с вешалки.
— Ты еще пожалеешь, мам. Позвонишь, когда одиноко станет.
Галина Петровна не ответила. Она захлопнула дверь и повернула замок.
В понедельник Галина проснулась в восемь. На кухне было тихо. Никто не просил включить мультики. Никто не разливал компот на чистую скатерть.
Она сварила себе настоящий кофе. Достала красивую чашку.
Звонок в дверь раздался в восемь пятнадцать.
Длинный. Наглый. Непрерывный.
Галя подошла к двери. Посмотрела в глазок.
На лестничной клетке стояла Маринка. В зубах зажат телефон. В одной руке желтый пакет из супермаркета. Другой рукой она держит четырехлетнюю Полю за капюшон куртки. Рядом переминается с ноги на ногу шестилетний Тёма.
— Открывайте! — крикнула Маринка в закрытую дверь. Дернула ручку.
Галина нажала на кнопку домофона.
— Я сплю, Марина.
— Галина Петровна, не дурите! Мне на работу к девяти! В садике карантин, я их не поведу туда.
Дети заныли. Поля начала тереть глаза грязной варежкой.
— А я на пенсии. У меня режим.
Маринка пнула дверь сапогом.
— Я их сейчас тут оставлю! На коврике! Сами потом опеке объяснять будете!
Галина прислонилась лбом к холодному металлу двери.
— Оставляй. Соседка тетя Нина как раз дома. Она в полицию сразу звонит. Скажу, что мать бросила детей в подъезде и убежала.
За дверью повисла тишина. Только слышалось тяжелое дыхание невестки.
— Вы сумасшедшая. Дрянь старая, — процедила Маринка.
Шаги стихли. Лифт лязгнул дверями. Уехали.
Галя пошла на кухню. Кофе уже остыл. Она вылила его в раковину и налила новый. Руки слегка дрожали. Но внутри было спокойно.
Денис позвонил в обед.
Трубку Галя взяла не сразу. Ждала, пока он позвонит третий раз.
— Слушаю.
— Мам, ты совсем рехнулась? — Денис орал в трубку. На заднем фоне гудели машины. — Марине выговор влепили! Она опоздала на два часа, потому что возила детей к моей теще на другой конец города!
— И как там Зинаида Степановна? — ровным тоном спросила Галина Петровна. — Обрадовалась внукам?
— Не беси меня. Ты зачем устроила этот цирк?
— Дениска, я предупреждала. Мои услуги стоят денег. Вы платить отказались.
— Да какие деньги?! Это твоя кровь!
Галя взяла со стола салфетку с вчерашними записями.
— Кровь? Хорошо. Три месяца назад ты занял у меня сто тридцать тысяч. На ремонт коробки передач. Вернул?
Денис запнулся.
— Я отдам. Зарплату задержат и отдам.
— Не отдашь. А я брала кредит на эту сумму. И плачу проценты со своей пенсии. Двадцать одна тысяча, Денис. Минус пять коммуналка. Минус четыре кредит за твою машину. Сколько остается?
— Я тебе продукты привожу!
— Раз в месяц. Два пакета круп и курицу. На две тысячи рублей. А дети съедали у меня в неделю на три тысячи.
— Мам, ну ты вечно все считаешь! — взвыл Денис.
— Пришлось научиться. Когда сын считает мою пенсию.
Галина повесила трубку. Нажала кнопку выключения звука.
Вечером в приложении банка звякнуло уведомление.
Перевод от Дениса. Пять тысяч рублей. Сообщение: «На. Подавись».
Галина перевела деньги обратно. Сообщение писать не стала.
Прошло две недели.
Жили как чужие. Звонков не было. Галина гуляла в парке. Читала книги. Сдала в химчистку старое пальто.
В пятницу вечером она пекла яблочный пирог. Просто для себя. Запах корицы заполнил тесную кухню.
В дверь позвонили.
Галя открыла. На пороге стоял Денис Владимирович. Вид помятый. Глаза бегают. Рядом с ним стоял Тёма в грязной синей куртке.
— Мам, выручай.
Денис втолкнул сына в коридор.
— Что случилось?
— Маринка в больнице. Подозрение на аппендицит. Я сейчас к ней поеду, хирургов ловить. Полю теща забрала, а Тёмку деть некуда. Оставь до завтра. Пожалуйста.
Галя посмотрела на внука. Тот стоял, опустив голову. В руках держал планшет.
— Ладно. Проходи, Тёма. Раздевайся.
Денис выдохнул так, будто мешок картошки скинул.
— Спасибо, мам. Я позвоню утром.
Дверь за ним захлопнулась быстрее, чем Галя успела спросить номер больницы.
Тёма снял куртку. Бросил на пол.
— Подними и повесь на крючок, — спокойно сказала Галина.
Мальчик исподлобья глянул на нее. Поднял куртку.
— Голоден?
— Нет. Мы в макдональдсе ели.
Они сидели на кухне. Галя резала пирог.
— Как там мама? — спросила Галя. — Сильно живот болел?
Тёма уплетал пирог.
— У мамы не болит живот.
Галя замерла. Нож остановился в миллиметре от тарелки.
— А почему папа сказал, что она в больнице?
— Не знаю. Мама дома купальник мерила. Они с папой в спа-отель поехали. У тети Вики день рождения.
Внутри что-то закрылось на глухой, тяжелый замок.
Она положила нож. Вытерла руки. Взяла телефон.
Зашла на страницу Вики, младшей сестры Марины. Первая же история загрузилась с веселой музыкой.
Деревянный пирс. Бассейн с горячей водой. Маринка в новом зеленом купальнике чокается бокалом с шампанским. Подпись: «Девочки такие девочки! Мужья оплатили выходные!». Время публикации — сорок минут назад.
Загородный клуб «Сосновый бор». Это в двадцати километрах от города.
В телефоне булькнуло сообщение. От Дениса.
«Мам, ложная тревога. Аппендицита нет. Но врачи сказали отлежаться. Мы до воскресенья у ее мамы побудем. Пусть Тёмка у тебя поживет два дня. Целую.»
Галина долго смотрела на экран.
Потом посмотрела на Тёму. Тот размазывал яблочную начинку по столу.
— Тёма, одевайся.
Мальчик поднял голову.
— Куда? Мы же только пришли.
— Мы едем к маме. Поздравлять тетю Вику.
Такси обошлось в тысячу двести рублей.
В салоне пахло дешевым ароматизатором и мокрым снегом. Тёма уснул на заднем сиденье. Галя смотрела в окно. Мимо мелькали голые черные деревья.
Никакой ярости не было. Был холодный расчет.
Машина остановилась у кованых ворот клуба «Сосновый бор».
Галя расплатилась. Вышла на морозный воздух. Вывела сонного Тёму.
Мальчик зевал и тер глаза. Куртка застегнута криво. Шапка съехала набок.
На ресепшене стояла высокая девушка в строгой униформе.
— Добрый вечер. Подскажите, где проходит банкет Виктории Савельевой?
Девушка дежурно улыбнулась.
— Зал «Жемчужный», по коридору направо. Вас проводить?
— Мы сами найдем.
Галя крепко держала Тёму за руку. Они шли по коридору с мягким ковром. Играла приглушенная лаунж-музыка. Пахло дорогими духами и жареным мясом.
Она толкнула тяжелую дубовую дверь зала «Жемчужный».
Внутри было человек двадцать. Длинный стол уставлен закусками. Приглушенный свет. За столом произносил тост какой-то пухлый мужчина.
Маринка сидела рядом с именинницей. В вечернем платье с открытыми плечами. Волосы красиво уложены.
Денис сидел напротив. Смеялся, откинувшись на спинку стула. В руках стакан с виски.
Галина шагнула в зал.
Шаги по паркету были громкими. Тёма споткнулся о ножку стула и хныкнул.
Несколько человек обернулись. Тост затих.
Денис повернул голову. Его улыбка сползла так быстро, словно её стерли тряпкой. Лицо побелело.
— Мама? — выдохнул он. Стакан звякнул о край тарелки.
Маринка подалась вперед. Глаза стали круглыми, как блюдца.
Галя подошла прямо к их столу.
Она не кричала. Не ругалась. Она говорила ровно, но так, что слышал весь зал.
— Денис. Вы забыли свой багаж.
Галя подтолкнула Тёму вперед. Тот побежал к матери и уткнулся носом в её вечернее платье, оставив на шелке влажный след от грязного рукава куртки.
— Мам, я есть хочу! — захныкал Тёма.
Маринка сжала челюсти так, что желваки вздулись.
— Галина Петровна, вы что творите? — прошипела невестка. — Вы нас перед друзьями позорите! Убирайтесь немедленно и заберите его!
Вика, именинница, привстала.
— Деня, это что за цирк? Вы же сказали, детей пристроили.
Денис вскочил. Схватил Галю за локоть. Пальцы сжались больно.
— Ты зачем приперлась? Я же просил!
Галя медленно опустила взгляд на его руку. Потом посмотрела в глаза. Смотрела как на препятствие. Как на пустое место.
— Убери руку, Дениска.
Он отдернул пальцы.
— Вы мне соврали, — звонко произнесла Галина, чтобы гости тоже слышали. — Про аппендицит. Про больницу. Скинули ребенка, как вещь в камеру хранения, и поехали пить.
— Мы устали! Мы имеем право на отдых! — выкрикнула Маринка.
— Имеете. Но за свой счет. С детьми будете отдыхать вместе. Я на пенсии. Мой рабочий день окончен.
Галина повернулась.
— Бабушка! — закричал Тёма.
Она не обернулась. Она шла к дверям, глядя прямо перед собой.
В спину ударил крик сына:
— Ты мне больше не мать! Забудь наш номер!
Дверь закрылась, отрезая её от шума зала.
В коридоре было тихо. Галина поправила воротник пальто. Вызвала такси обратно. Внутри была странная пустота, от которой почему-то дышалось очень легко.
В воскресенье днем ключ туго повернулся в замке квартиры Галины.
Дверь содрогнулась от удара.
Потом звонок. Долгий. Бешеный.
Галина Петровна заваривала чай в любимой чашке с котами. Она не спешила. Сняла чайник с плиты. Вытерла стол губкой.
Подошла к двери. Открывать не стала.
— Кто там? — громко спросила Галя.
— Открывай! — голос Дениса срывался. — Замки поменяла?!
— Поменяла. Утром слесарь приходил. Две с половиной тысячи взял. Из моей пенсии.
Денис ударил кулаком по двери.
— Мам, ты в своем уме?! Маринка со мной не разговаривает второй день! Вика нас выставила с праздника! Там шеф мой был, он все видел!
— Твои проблемы, Денис.
— Вынеси мои вещи! — заорал сын с площадки. — Инструменты, удочки, коньки зимние. Все, что на балконе лежало.
— Вынесу. В пятницу. Соберу в коробки и выставлю к мусоропроводу.
— Ты больная! Родного внука на посмешище выставила! Психику ребенку сломала!
— Психику ему ломают родители, которым он мешает пить шампанское в спа-отеле.
За дверью повисла тяжелая тишина.
Потом Денис процедил сквозь зубы:
— Ты сдохнешь в одиночестве. Никто стакан воды не принесет.
Галина улыбнулась. Отражению в глазок. Улыбка получилась жесткой.
— Кулер куплю. С доставкой на дом. Прощай, Денис Владимирович.
Она отошла от двери. Шаги на лестнице затихли.
На кухне пахло свежим чаем и покоем. В квартире не было ни чужих грязных ботинок, ни сломанных игрушек, ни орущих родственников. Она впервые за много лет принадлежала только самой себе.
Галина Петровна села за стол. Отпила горячий чай.
Он представил коллегам свою молодую секретаршу как жену, а настоящую супругу заставил подавать напитки