Костя позвонил в среду, в половине девятого вечера, когда Елена сидела на кухне над квитанциями и считала на калькуляторе, сколько у нее останется до зарплаты после света, воды и капремонта. На экране высветилось просто Костя, без фамилии и без красного сердечка, которое он сам когда-то поставил в ее телефоне и которое она стерла через неделю после его ухода. Она дождалась четвертого гудка, зачем-то вытерла ладонь о халат и ответила.
– Ну что, Ленка, – сказал он так, будто они расстались утром у подъезда. – Я решил возвращаться. Через неделю буду дома, в субботу.
У него на заднем плане работал телевизор, кто-то громко смеялся и гремел тарелками.
– Ты там придумай что-нибудь вкусненькое, – продолжал Костя. – Все-таки мужа встречать надо, а то знаю я тебя, пельменей из пачки наваришь и будешь сидеть с лицом. Холодец сделай, как на Новый год делала. И пирог с капустой, только капусту не жалей, в прошлый раз у тебя одно тесто было.
– Костя…
– Подожди, я не договорил! Селедку возьми нормальную, бочковую, а не эту резиновую в масле. И пиво… Нет, пиво я сам привезу, ты все равно не то купишь.
Елена слушала и писала на обороте квитанции за газ: холодец, капуста, селедка бочковая. Почерк у нее вышел круглый и старательный, как у школьницы, которую похвалили и назначили дежурной, и от этого почерка ей стало стыдно до жара в ушах. Месяц назад Костя стоял в прихожей с той же спортивной сумкой, с которой ездил на рыбалку, и орал на весь подъезд, что ему надоело жить с бабой, которая каждый день выставляет ему счета. Тогда она бежала за ним до лифта в одном тапке и держала створку рукой, а он отцеплял ее пальцы по одному. За месяц от него пришло единственное сообщение, в котором он спрашивал, где лежит зарядка от его бритвы.
– Ты чего молчишь? – спросил Костя. – Дуешься, что ли? Ну хорош, Лен. Я же возвращаюсь, чего тебе еще надо?
Елена посмотрела в конец коридора, на дверь маленькой комнаты. Из-под двери тянулась полоска света, и оттуда негромко бормотало радио.
– Хорошо, Костя, – сказала она. – Только уточни, пожалуйста, ты собираешься возвращаться в квартиру или в свою комнату?
Он расхохотался громко и довольно, как смеялся над анекдотами брата за праздничным столом.
– Во дает! Ленка, ты у меня юмористка, оказывается. Куда скажешь, туда и вернусь, хоть на балкон. Главное, холодец не забудь. Все, давай, у Игорехи ужин стынет.
Он отключился первым. Елена еще немного подержала телефон у уха, потом положила его экраном вниз на квитанции и увидела, что обвела слово холодец два раза, да так сильно, что ручка продрала бумагу насквозь.
Аня вернулась около десяти, и вместе с ней в прихожую ввалился курьер с маленьким белым комодом, туго обмотанным пленкой. Курьер был злой, мокрый от пота и сразу заявил, что до квартиры доставка оплачена, а дальше пусть хозяева сами. Елена подхватила комод с другой стороны, и они с Аней потащили его по коридору, цепляя углом обои и сдавленно хихикая, когда он застрял в дверном проеме.
– Елена Сергеевна, вы только не ругайтесь, – сказала Аня, сдувая с лица прядь. – Я туда все свое белье разложу, а то третью неделю живу как на вокзале, из чемодана.
Комната за три недели стала чужой так быстро, что Елене каждый раз приходилось заново к этому привыкать. Костин письменный стол с прожженным пятном от паяльника переехал на балкон под старое покрывало, его продавленное кресло она отдала соседу снизу, а на подоконнике теперь стояли Анины баночки с кремами и рамка с фотографией какой-то лохматой собаки. Комнату Елена сдала в ночь, когда заплатила за коммуналку девять четыреста из своих и полезла в кошелек проверить, хватит ли на проездной. Объявление она набирала в два часа ночи, с ошибками, и Аня позвонила в семь утра, первой.
Аня села прямо на пол и стала резать пленку маникюрными ножницами.
– Я вам на карту за следующий месяц скинула, посмотрите, – сказала она, не поднимая головы. – И я вот что хотела спросить. Может, мы сразу до весны договоримся? Мне до клиники десять минут пешком, я такого больше нигде не найду, а вы меня вообще не трогаете, я даже не знаю, как вас благодарить.
– Давайте до весны, – сказала Елена и тут же добавила, хотя ее никто не спрашивал: – Муж звонил.
Ножницы замерли. Аня подняла голову, и по ее лицу было видно, что она уже мысленно пакует чемодан.
– И что? Мне собираться?
– Нет! – Елена сама вздрогнула от того, как громко у нее это вылетело. – Живите. Мы же договорились.
– Он же вроде как ушел насовсем? Вы так говорили.
– Ушел. А теперь передумал и возвращается в субботу. Холодец мне заказал, представляете, и пирог с капустой, чтобы капусты побольше.
Аня неуверенно засмеялась, посмотрела на Елену и перестала смеяться.
– А жить он где будет?
Елена ничего не ответила и вышла в коридор. Костины тапки, клетчатые, со стоптанными задниками, стояли у двери на том же месте, где он их скинул месяц назад, и она ни разу за это время не убрала их в шкаф. Она подняла их, подержала в руках, как будто взвешивала, и поставила обратно носками к двери, ровно так, как ставил он. Наутро, перед работой, она все-таки зашла на рынок и купила две бочковые селедки, жирные, тяжелые, в отдельном пакете, а потом всю дорогу до остановки злилась на себя так, что прошла мимо нужного автобуса.
Он явился в четверг утром, на два дня раньше. Елена в это время стояла в ванной с краской на голове, в полиэтиленовой шапочке, обмотав шею старым полотенцем, и по таймеру ей оставалось еще пятнадцать минут. Краску она купила вчера вечером вместе с селедкой и даже себе не объяснила зачем. Ключ в замке повернулся так уверенно и привычно, что она сначала решила, будто Аня вернулась за забытым пропуском.
– Ленка, встречай! – раздалось из прихожей. – Кормилец пришел!
Елена застыла с расческой в руке. Через щель в двери ванной она видела, как Костя бросил сумку прямо посреди коридора, поставил на тумбочку пакет из супермаркета, из которого торчали горлышки пивных бутылок и палка колбасы, и пинком загнал свои тапки себе под ноги, даже не наклонившись.
– Костя, я в ванной! – крикнула она. – Подожди, я в краске вся!
– Да ладно, не стесняйся, чего я там не видел, – весело ответил он. – Я пока у себя разложусь. Слышь, я раньше отпросился, Игорь меня подкинул, сюрприз тебе!
Он прошел по коридору тяжелыми хозяйскими шагами и без стука распахнул дверь маленькой комнаты. Аня в тот день работала со второй смены, поэтому стояла у гладильной доски в длинной футболке и шортах и гладила свой голубой медицинский костюм. Утюг зашипел паром, и она подняла глаза.
– Вы кто? – спросила она спокойно, даже слишком спокойно, и поставила утюг на подставку. – И почему вы заходите без стука?
Костя постоял в дверях секунды три с открытым ртом, а потом развернулся и заорал на всю квартиру:
– Лена! Это что такое?! Это кто у меня в комнате?!
Елена выскочила из ванной как была, в шапочке и в полотенце, с которого на пол падали темные капли краски. Одна капля сползла у нее за ухо и холодной струйкой потекла по шее.
– Ты что устроила?! – Костя размахивал руками так, что задел люстру в коридоре, и она закачалась. – Ты коммуналку из моего дома сделала?! Я месяц отсутствовал, всего месяц, а тут уже чужие бабы в трусах ходят!
– В шортах, – ровным голосом поправила Аня из комнаты.
– А вы помолчите, девушка! Вас вообще не спрашивают!
– Из твоего дома?! – Елена сорвала с шеи полотенце и махнула им в его сторону, и краска полетела брызгами на обои. – Ты за свой дом за этот месяц хоть копейку заплатил?! Ты мне хоть раз позвонил спросить, есть ли у меня что пожрать?! Ты про зарядку спросил! Про зарядку от бритвы, Костя!
– Не ори на меня! Я с дороги, я тебе, между прочим, колбасы привез!
Он кивнул на пакет, как будто колбаса все объясняла. Потом шагнул в комнату, огляделся, увидел новый белый комод и рывком выдвинул верхний ящик. Там аккуратными стопками лежало Анино белье, и Костя, побагровев, задвинул ящик обратно с таким грохотом, что с подоконника упала рамка с собакой.
– А стол мой где?! Стол где, я спрашиваю?! Там у меня схемы лежали, паяльник, все!
– На балконе твой стол, под покрывалом! – закричала Елена. – Никуда не делся твой паяльник!
– Ты моими вещами распоряжаешься, как своими! Ты мне скажи, ты с какой стати вообще решила, что можешь мою комнату сдавать? Ты меня спросила?!
– А тебя где было спрашивать?! У Игоря на диване?!
Аня молча выдернула вилку утюга из розетки, подняла с пола рамку, проверила стекло и поставила ее на место. Потом открыла нижний ящик комода, достала прозрачную папку с кнопкой и вышла в коридор, встав между ними так близко, что Костя от неожиданности отступил на шаг.
– Вот договор аренды, – сказала она, раскрывая папку, и голос у нее чуть дрожал. – Вот расписка за первый месяц, вот перевод за второй, вчерашний, с назначением платежа. Я вам сочувствую, правда, но съезжать сегодня я не собираюсь. Я деньги внесла.
– Какой еще договор?! – Костя выхватил у нее лист и потряс им в воздухе. – Она не имела права! Квартира пополам, слышите вы, пополам! Я собственник!
– Вот с ней и разбирайтесь, – Аня аккуратно забрала у него листок и спрятала обратно в папку. – Я тут никому ничего не должна.
У Елены вдруг невыносимо зажгло кожу головы, и она с ужасом посмотрела на часы в коридоре. Таймер давно прошел. Она метнулась в ванную, сунула голову под кран прямо в шапочке, сдернула ее, начала смывать краску, и через шум воды слышала, как Костя орет, что сейчас вызовет участкового, что он этого так не оставит, что в его доме будет его порядок. Когда она вышла с мокрыми потемневшими волосами, с которых на халат текла коричневая вода, Костя стоял посреди коридора с телефоном.
– Я Игорю позвонил, – объявил он, тыча пальцем в сторону Ани. – Он сейчас мои коробки привезет, и вы, девушка, к вечеру освобождаете помещение. По-хорошему.
– По-хорошему у вас уже не получилось, – сказала Аня и закрыла дверь своей комнаты, мягко, но на щеколду.
Игорь приехал через сорок минут, красный, запыхавшийся, с двумя картонными коробками друг на друге, из-за которых торчала только его лысая макушка. Лифт он почему-то не стал ждать и поднимался пешком, поэтому в прихожей долго не мог отдышаться и вытирал лоб рукавом куртки.
– Костян, куда ставить? – спросил он, озираясь. – Привет, Лен. Ой, а чего у тебя с головой?
– Покрасилась, – сказала Елена. – К возвращению мужа.
Игорь неуверенно хохотнул, посмотрел на Костю, потом на брызги на обоях и на закрытую дверь маленькой комнаты, из-за которой снова заиграло радио.
– Ставь в коридор, – махнул рукой Костя. – Пока некуда. Она мою комнату сдала, прикинь? Девке какой-то, пока я у тебя жил. Вот так и уезжай на месяц, вернешься, а тебя уже из собственной квартиры выселили!
– Ты не на месяц уезжал! – Елена шагнула к нему, и с мокрых волос на пол упали капли. – Ты ушел! Ты сумку схватил и ушел, ты мне в лифте пальцы выкручивал, и теперь ты брату рассказываешь, что уезжал?
Игорь медленно опустил коробки на пол и выпрямился, держась за поясницу.
– Погоди, Лен, – сказал он. – Он же говорил, что ты сама его попросила пожить отдельно. Ну, что у тебя нервы, возраст, гормоны там всякие, что тебе надо от него отдохнуть. Он и матери так сказал, и Гале моей. Галя тебе даже звонить хотела, поддержать, а Костя ее отговорил, сказал, не трогайте ее пока, ей тяжело.
Елена смотрела на мужа, а Костя внимательно разглядывал коробку, как будто впервые видел, что на ней написано.
– Гормоны, – повторила она. – Это я тебя, значит, попросила. Это у меня, значит, гормоны.
– Ну а что я должен был говорить?! – взорвался Костя. – Что жена меня пилила десять лет, пока я из дома не сбежал? Перед матерью позориться?
– Так ты же еще говорил, что ей каждый месяц переводишь, – тихо сказал Игорь, и голос у него стал совсем другой, тяжелый. – Ты у меня за продукты ни разу не скинулся, потому что, говорил, все Ленке отдаешь, на квартиру и на жизнь. Галя тебе рубашки гладила. Я тебе свою зимнюю резину продал за полцены, потому что ты сказал, что у тебя денег нет, все ушло жене.
– Мне? – Елена коротко и зло рассмеялась. – Мне он ни рубля не прислал, Игорь. Я эту девочку пустила, потому что мне за свет платить было нечем!
– Да переведу я, переведу! – заорал Костя и пнул коробку, и та съехала к стене. – Что вы на меня оба уставились, как на вора? Я что, должен был платить за квартиру, в которой меня никто не ждет?!
Игорь посмотрел на него долго, без улыбки, а потом наклонился, поднял с пола упавшую из коробки Костину кружку с надписью Лучший рыбак, повертел ее в руках и поставил на тумбочку рядом с пакетом колбасы.
– Тебя ждали, Костя, – сказал он. – Тебя тут холодец ждал.
***
Костя первым отвел глаза от брата и ушел на кухню, громко топая, будто кухня тоже была его территорией и он шел ее проверять. Елена пошла следом, на ходу закручивая мокрые волосы в узел и вытирая шею рукавом халата. Игорь постоял в коридоре, похлопал себя по карманам куртки, достал сигареты и вышел на лестничную площадку, оставив дверь приоткрытой.
Костя сел на свое место у окна, на табуретку с перемотанной изолентой ножкой, и сразу увидел на столе квитанции. Сверху лежала та самая, за газ, с продранным словом холодец на обороте. Он взял ее двумя пальцами, перевернул, прочитал список и усмехнулся.
– Ну вот, – сказал он почти примирительно. – Значит, ждала все-таки. Селедку купила?
– Купила, – Елена выдернула у него квитанцию. – Две штуки купила, в холодильнике лежат.
– Ну и чего тогда цирк устраивать? Лен, я серьезно говорю, ты должна была меня дождаться. Нормальная жена дождалась бы мужа, а потом уже решала что-то. Ты сдала мою комнату за моей спиной, без моего разрешения, чужому человеку. Это подло, понимаешь? Я у брата сидел, переживал, а ты тут бизнес открыла.
Елена секунду стояла молча, держа квитанцию в руке, потом выдвинула ящик стола, где у нее лежали все бумажки за месяц, и вывалила их перед Костей разом, всей пачкой. Чеки из магазина, квитанции, распечатка из банка, листок с ее подсчетами на полях рассыпались по столу, несколько упали ему на колени.
– На! – закричала она. – Читай, раз ты такой переживающий! Свет – две сто! Вода – тысяча восемьсот! Капремонт, домофон, интернет, который тебе для твоих танков нужен был, я его за тебя тоже оплатила, потому что отключать рука не поднялась! Вот продукты, вот лекарства твоей матери, которые я ей купила, потому что она позвонила и сказала, что Костенька, наверное, забыл! Я ей таблетки отвезла, а она мне сказала, что я хорошо выгляжу для женщины, у которой такие нервы!
– Это ты сейчас к чему вообще? – Костя стряхнул чеки с колен на пол. – Мать тут при чем?
– При том, что ты всем наврал, а я месяц жила как дура и не знала! Я гречку на неделю варила в одной кастрюле, Костя! Я на работу пешком ходила две остановки, чтобы на проезд не тратить, пока ты у Игоря на диване лежал и мне из его кухни распоряжения отдавал! Холодец ему! Пирог ему с капустой!
Она схватила со стола калькулятор, будто собиралась в него бросить, и швырнула его в раковину. Калькулятор стукнулся о дно и затих. Костя вскочил, табуретка под ним шатнулась.
– Да заплачу я тебе, сколько там, посчитай и скажи! Ты все к деньгам сводишь, всю жизнь сводишь! Я поэтому и ушел, что с тобой нельзя по-человечески, у тебя на все чек есть!
– Потому что ты не платишь, вот поэтому у меня чек! – Елена стукнула ладонью по столу так, что подпрыгнули ложки в стакане. – А комнату я сдала, потому что…
Она замолчала на полуслове и отвернулась к плите. Костя ждал, тяжело дыша, и даже наклонил голову, чтобы заглянуть ей в лицо.
– Ну? Потому что что?
– Потому что я тут одна сидеть не могла, – сказала она в плиту, и голос у нее вдруг сломался и пошел вверх. – Ты ушел, и тут стало так тихо, что я спать перестала. Я ночью по квартире ходила и свет везде включала, как в детстве. Я твою дверь открывала и стояла там, а там кресло твое продавленное и запах твой, и я опять закрывала. Я радио в ванной на всю ночь оставляла, чтобы кто-то разговаривал! Мне не столько деньги были нужны, мне надо было, чтобы в той комнате кто-то дышал, понимаешь ты или нет?!
Она заплакала некрасиво, в голос, вытирая лицо рукавом с коричневыми разводами от краски, и сама на себя разозлилась за эти слезы так, что схватила с сушилки полотенце и прижала к глазам. Костя растерянно постоял, потом неловко шагнул к ней и положил руку ей на плечо.
– Ну ладно, Лен, ну все, – сказал он мягче. – Ну вот видишь. Значит, нужен я тебе. Ну и все, я вернулся, чего реветь-то теперь? Сейчас девку эту выставим, и будет как раньше.
Елена резко повела плечом, и его рука съехала вниз.
– Как раньше? – переспросила она, отнимая полотенце от лица.
– Ну да, как раньше. Нормально.
С лестничной площадки громко кашлянул Игорь, и они оба вздрогнули, сообразив, что дверь все это время была открыта.
Костя вышел из кухни первым, деловито расправив плечи, и постучал в дверь маленькой комнаты костяшкой пальца, вежливо, почти по-соседски. Радио за дверью стихло, щеколда щелкнула, и Аня выглянула уже одетая в джинсы и свитер, с собранными волосами, держа в руке свою прозрачную папку.
– Девушка, давайте как взрослые люди, – начал Костя, улыбаясь той самой улыбкой, которой он когда-то улыбался продавщицам на рынке, выбивая скидку. – Вы не виноваты, я понимаю. Жена погорячилась, бывает. Я вам все верну, до копейки, и за этот месяц, и за следующий, и сверху накину за беспокойство. Найдете себе другую комнату, их сейчас полно. А с женой я сам расплачусь за все, что она тут потратила.
Он полез во внутренний карман куртки и вытащил пачку пятитысячных, сложенных пополам и перетянутых резинкой от аптечного пузырька. Отсчитывал он прямо в коридоре, слюнявя палец. Игорь, который как раз вернулся с площадки, остановился на пороге и смотрел на эти деньги так, будто ему показали фокус.
– Это откуда? – спросил он негромко. – Ты же мне неделю назад говорил, что тебе на бензин не хватает. Это за мою резину, что ли?
– Игорь, не начинай, а? Не сейчас.
Аня посмотрела на деньги, потом на Костю и не протянула руку.
– Не надо мне ничего возвращать, – сказала она. – Я не хочу участвовать в вашем разводе, или что тут у вас происходит, это вообще не мое дело. Но у меня есть договоренность с хозяйкой квартиры. Мы вчера договорились, что я живу тут до весны, мне это удобно, и я рассчитываю прожить здесь еще несколько месяцев. Если Елена Сергеевна мне сейчас скажет, что договор отменяется, я соберусь. Мне просто нужно это от нее услышать.
Все трое повернулись к Елене. Она стояла в дверях кухни с полотенцем на плече, и Костя смотрел на нее уверенно и чуть устало, как человек, который знает ответ заранее и уже думает, куда поставит коробки. Раньше в этот момент Елена всегда говорила какую-нибудь мягкую фразу, чтобы всем стало удобно, начинала извиняться перед гостями, предлагала чай, переводила разговор. Она даже открыла рот, и на языке у нее уже вертелось привычное давайте не будем ругаться.
– Договор остается, – сказала она. – Аня живет до весны.
– Ты сейчас серьезно? – Костя медленно убрал деньги обратно в карман, и резинка лопнула, одна купюра выскользнула и легла на пол. – Ты при людях мне это говоришь? Чужую бабу выбираешь вместо мужа?
– Я выбираю, что будет так, как мы договорились, – Елена подошла, подняла с пола пятитысячную и сунула ему в руку. – Ты свои деньги не разбрасывай. Ты их брату должен.
Аня негромко сказала спасибо и закрыла дверь, на этот раз без щеколды. Игорь вдруг крякнул, отвернулся и стал очень внимательно перевязывать шнурок на ботинке, который и так был завязан.
Костя собирался долго и шумно. Он вытащил с балкона свой паяльник и коробку со схемами, сгреб все это в сумку поверх рубашек, которые гладила Галя, потом вспомнил про удочки в шкафу и полез за ними, роняя на пол Еленины зимние сапоги. Игорь молча подхватил обе коробки и понес вниз, к машине, на этот раз вызвав лифт.
У двери Костя наступил на свои клетчатые тапки, посмотрел на них, но обуваться в них, конечно, не стал. Он поставил сумку на пол и выпрямился.
– Лен, ну ты правда собираешься семью разрушить из-за какой-то комнаты? – спросил он уже без крика, устало и даже обиженно. – Двадцать лет, Лен. Из-за комнаты, из-за квартирантки, из-за счетов этих твоих. Это же смешно.
– Я из-за комнаты ничего не разрушаю, – Елена держалась за ручку кухонной двери, и пальцы у нее были все еще в коричневых пятнах от краски. – Я готова с тобой разговаривать, Костя. Про нас, про все, хоть каждый вечер. Но жить по правилам, которые придумываешь только ты, я больше не буду. Ты ушел, когда захотел, вернулся, когда захотел, меню мне по телефону продиктовал. А я тут месяц гречку ела.
– Опять гречка, – он поморщился. – Ладно. Ладно, Лена. Посмотрим, как ты тут запоешь, когда она съедет, а ты одна останешься.
Он взялся за ручку двери. Елена вдруг развернулась, ушла на кухню, загремела холодильником и вернулась с пакетом, в котором лежали две бочковые селедки, завернутые в бумагу.
– Возьми, – сказала она и протянула ему пакет. – Я ее для тебя покупала, нормальную, бочковую. Мне столько селедки не съесть, а Гале отдашь, она хоть порадуется. Скажешь, жена передала, у нее гормоны.
Костя посмотрел на пакет, потом на нее, и у него задергалась щека. Он выхватил пакет, взял сумку и вышел, не закрыв за собой дверь. Из подъезда было слышно, как он что-то зло говорит брату и как Игорь отвечает ему коротко и глухо. Елена дождалась, пока внизу хлопнет дверца машины, и только потом закрыла дверь на оба замка, хотя днем никогда так не запиралась.
Он не звонил три дня. Все эти три дня Елена носила телефон с собой даже в ванную и включила звук на полную громкость, чего никогда раньше не делала. На работе она дважды вздрогнула от чужого рингтона, а в пятницу вечером поймала себя на том, что стоит в магазине у прилавка с капустой и держит в руках кочан, взвешивая его, будто собирается печь пирог. Кочан она положила обратно и купила себе пачку дорогого печенья, которое раньше брала только на Новый год.
Аня по вечерам стучала к ней на кухню, приносила то мандарины от пациентов, то рассказы про главврача, который путал имена медсестер, и однажды попросила научить ее варить нормальный борщ, потому что ее мама в Твери уверена, что дочь в Москве питается одними пельменями. Они варили борщ вдвоем, ругались из-за свеклы, и Аня так смеялась над Еленой, которая резала свеклу соломкой по линейке, что пролила себе на свитер половник бульона. Квартира в эти вечера была шумной, и Елена засыпала, не включая радио в ванной.
Сообщение пришло в воскресенье в начале одиннадцатого, когда Елена мыла голову уже обычным шампунем, без всякой краски. Она прочитала его прямо в ванной, с мокрыми руками, держа телефон над раковиной.
Лен, можно я на выходные приеду? Поговорим нормально. Галя спрашивает, когда я съеду, достала уже.
Она прочитала это сообщение два раза, вытерла руки о полотенце и начала печатать. Сначала она написала приезжай, конечно, и большой палец уже завис над кнопкой отправки. Потом она стерла слово конечно, потом стерла все остальное и долго смотрела на пустую строчку, пока экран не погас. Она снова его включила и набрала медленно, исправляя опечатки.
Сначала давай договоримся про деньги и про то, где ты живешь. Потом приезжай разговаривать.
Она отправила сообщение, положила телефон на стиральную машину экраном вверх и вышла в коридор. Клетчатые Костины тапки так и стояли у двери носками к выходу. Елена подняла их, открыла шкаф, переставила свои зимние сапоги повыше и поставила тапки на нижнюю полку, в дальний угол, рядом с пакетом для старой обуви. Дверцу шкафа она закрыла неплотно, а из кухни уже кричала Аня, что борщ опять убегает и что без Елены Сергеевны она эту кастрюлю трогать боится
«Хватит мной манипулировать!» — я пригрозила мужу сдать квартиру свекрови после её очередного вмешательства