— Твоя машина, ты и плати, — говорил муж, когда приходили штрафы. — Моя машина, отдавай,

— Это я жене машину купил, — рассказывал Геннадий, накладывая себе холодец. — Захожу в салон и говорю: оформляйте на супругу. Пусть женщина себя человеком чувствует.

— Вот это муж, — восхитилась тётя Валя, двоюродная сестра свекрови. — Мой Боря мне за всю жизнь подарил одну сковородку, и ту по акции.

— Гена у меня всегда был щедрый, — подтвердила Нина Степановна и поправила на груди бант. Ей сегодня исполнялось семьдесят пять, и за столом её слушали внимательнее обычного. — Весь в отца.

Светлана сидела рядом с мужем и улыбалась. Так она улыбалась пациентам, которые в третий раз переносили запись к хирургу. В стоматологии она работала старшим администратором и умела делать такое лицо, что человек сам начинал сомневаться в своих словах. На Геннадия это не действовало.

Про салон он сказал правду. Про «человеком себя чувствовать» уже нет. Машину четыре года назад записали на Светлану, потому что за Геннадием тянулся старый кредит. Когда-то он с приятелем Вовой открывал шиномонтаж. Вова через полгода уехал на Север, шиномонтаж закрылся, а кредит остался, и у приставов на Геннадия было заведено дело. Всё, что приходило ему на карту, списывалось быстрее, чем он успевал это потратить.

— Так проще со страховкой, — объяснил он тогда менеджеру в салоне. Менеджер понимающе кивнул, хотя страховка тут была ни при чём.

— Светочка, а ты сама-то за рулём? — спросила тётя Валя.

— Она по городу боится, — ответил за жену Геннадий. — Я вожу. Мне не трудно.

Ему действительно было не трудно. Он ездил на работу, к матери и к сестре Ларисе на дачу. Светлана ездила на тридцать седьмом автобусе и знала его расписание лучше, чем номер собственной машины. Права у неё были с молодости, и водила она нормально. Просто как-то так сложилось, что машина всё время оказывалась нужнее мужу.

— Ну, за Ниночку, — поднял стакан с морсом дядя Толя, муж Ларисы. Он говорил редко и просто. — Здоровья.

Все потянулись чокаться, и разговор про машину затих. Светлана посмотрела на свою тарелку и вспомнила, что утром опять пришёл штраф. Превышение на объездной, пятьсот рублей. На фотографии Геннадий был в её солнцезащитных очках, которые она третью неделю искала по всей квартире.

С бензином у них сложился отдельный порядок.

— Свет, ты на работе? — звонил Геннадий часов в одиннадцать. — Выйди на пять минут, я на заправке стою. Ты же ближе.

Заправка действительно стояла через дорогу от клиники. Светлана выходила в форменной блузке, перебегала дорогу и прикладывала карту к терминалу. Геннадий в это время сидел в машине и слушал радио.

— Почему ты не можешь сам заплатить? — спросила она однажды.

— Ты же знаешь, у меня приставы всё снимают. Положу деньги на карту, а через час их нет. Я тебе потом отдам.

Он и правда иногда отдавал. Тысячу в одном месяце, полторы в другом. Однажды принёс сразу пять и долго рассказывал, как экономил. Светлана как-то посчитала, сколько она залила в эту машину за год, и решила больше не считать. На эти деньги можно было вдвоём съездить к морю.

Охранник клиники Михалыч, человек немногословный, однажды проводил её взглядом до заправки и обратно и сказал:

— Хорошо твой устроился.

— Он просто занят очень, — ответила Светлана.

— Ну да, — сказал Михалыч и больше к этой теме не возвращался.

Тогда Светлана на него обиделась. Сейчас, вспоминая, она думала, что обижаться стоило на кого-то другого.

Последней каплей стал Артём, сын Ларисы.

Двадцатилетний племянник сдал на права и хотел «покататься по-взрослому». Своей машины у Ларисы не было, дядя Толя ездил на служебной газели, и Геннадий, конечно, предложил свою. То есть Светланину. Он даже съездил и вписал Артёма в полис, чтобы всё было по закону. Платила за это, как выяснилось потом, тоже Светлана: Геннадий расплатился с её карты, которую она в тот день оставила в машине.

Она узнала обо всём через неделю. Сначала пришли три штрафа подряд. Потом она увидела во дворе машину с треснувшим задним бампером.

— Гена, что это?

— Тёмка в столб сдал. Немножко. Не переживай, бампер на разборке найду.

— А штрафы?

— Ну заплати, тебе же приходят, — пожал плечами Геннадий. — Машина на тебе. Твоя машина, ты и плати.

Светлана стояла у подъезда с пакетом из «Пятёрочки» и вдруг поняла простую вещь. Машина была её ровно в двух случаях: когда приходил штраф и когда надо было платить за бензин. Во всех остальных случаях машина была Генина. При родне он её дарил, на дороге водил, а отвечала за неё почему-то Светлана.

— Хорошо, — сказала она. — Раз моя, то завтра я на ней поеду на работу.

— Завтра не могу, мне к матери надо, у неё кран течёт.

— Кран течёт на кухне, а не в машине.

— Свет, ну не начинай.

Она и не начинала. Поднялась в квартиру, разобрала пакет, села за стол и стала вспоминать, сколько раз за эти годы слышала «не начинай». Получалось много. Больше, чем штрафов.

Вечером она сказала Геннадию, что хочет развестись.

Он сначала не понял. Потом решил, что она шутит. Потом, увидев, что не шутит, обиделся так, будто это она катала племянника по столбам.

— Из-за бампера? Ты из-за какого-то бампера семью рушишь?

— Не из-за бампера.

— А из-за чего тогда?

— Из-за того, что за двадцать семь лет я устала бегать к тебе через дорогу с картой.

— Это ты сейчас придумала, — уверенно сказал Геннадий. — Тебе кто-то в голову вложил. Подружки твои из регистратуры.

Подружки из регистратуры ничего ей не вкладывали. Они, если честно, были уверены, что Геннадий её на руках носит, потому что Светлана им ничего не рассказывала. Ей было неловко.

Квартира, в которой они жили, досталась Светлане от бабушки ещё до свадьбы, и Геннадий спорить не стал. Он собрал две сумки и переехал к матери в соседний район.

— Это ненадолго, — сказал он на прощание. — Остынешь, позвонишь.

Светлана не позвонила. Позвонил он сам, через три дня.

— Короче, — сказал Геннадий деловым голосом. — Раз ты разводиться решила, давай по-честному. Отдай мою машину.

— Это какую же?

— Ту, которую я купил. Ключи у меня, документы у тебя. Перепиши её на кого-нибудь, на мать, например. Я её заработал, значит, она моя.

— Гена, ты её купил с нашего общего вклада, куда я откладывала с каждой зарплаты. А ты клал, когда получалось.

— Вот именно, клал. Значит, мои деньги там тоже были.

— И бензин четыре года мой.

— Бензин это расходники, — отмахнулся Геннадий. — Они не считаются. Свет, не жадничай. Тебе машина не нужна, ты всё равно на автобусе ездишь.

— Я на автобусе езжу, потому что машина у тебя.

— Ну и езди дальше. Документы завези матери, она дома будет.

И он положил трубку.

Светлана посидела, подумала и пошла на кухню. Ей вдруг очень захотелось гречки с грибами. Геннадий её терпеть не мог, и Светлана не варила её лет двадцать. Гречка получилась отличная.

На следующий день в клинику пришёл Борис Семёнович. Он ставил коронки уже второй месяц, был спокойным мужчиной за шестьдесят и всегда приходил на двадцать минут раньше. В карточке у него значилось место работы: юридическая консультация.

Светлана долго собиралась с духом, а потом всё-таки подошла.

— Борис Семёнович, можно у вас спросить кое-что? Не про зубы.

— Если не про зубы, то с удовольствием, — сказал он. — Про зубы мне тут и без вас хватает.

Она рассказала про машину и про кредит мужа. Коротко, без бампера и без заправки. Борис Семёнович выслушал и ответил так, будто говорил о прогнозе на завтра:

— Кредит муж брал на свой бизнес без вашего согласия, значит, это его личный долг, вас он не касается. А машина куплена в браке, поэтому она общая, на кого бы ни была записана. При разделе её оставят одному из вас, а второму присудят компенсацию, половину стоимости. Если компенсация положена вашему мужу, приставы обратят на неё взыскание в счёт долга.

— То есть ему ничего не достанется?

— Ему достанется уменьшение долга. Но, судя по вашему рассказу, он рассчитывает на другое.

— Он хочет ездить.

— Если машину отдадут ему, приставы её арестуют. Если оставят вам, деньги за его половину опять же уйдут приставам. Так что ездить в любом случае будете вы. Или никто.

Светлана поблагодарила. Борис Семёнович ушёл в кабинет, и через пять минут оттуда донеслось его спокойное «а вот тут, доктор, немного неприятно». Светлана подумала, что хотела бы так же спокойно говорить Геннадию неприятные вещи.

Документы она свекрови не повезла. Вместо этого сама позвонила мужу.

— Гена, я узнавала. Машина общая. Хочешь делить, давай делить через суд.

— Вот, — обрадовался Геннадий. — Наконец-то здравые слова. Пусть суд решает. Суд разберётся, кто на ней ездил.

— Суд оставит машину одному из нас, а второму присудит половину стоимости. Если деньги присудят тебе, их заберут приставы. Если машину отдадут тебе, её арестуют прямо у мамы во дворе.

На том конце стало тихо. Слышно было, как Нина Степановна на заднем плане спрашивает, кто звонит.

— Ты это выдумала, — сказал наконец Геннадий без особой уверенности.

— Спроси у кого хочешь.

— И спрошу.

Спросил он, как потом выяснилось, у Вовиного брата, который хорошо разбирался в машинах. В законах Вовин брат не разбирался, поэтому позвонил знакомому, и тот рассказал ему то же самое, что Борис Семёнович, только длиннее. Пример там был особенно наглядный: про соседа, у которого приставы прямо с парковки торгового центра увезли «Ниву».

Через два дня Геннадий приехал сам. Без звонка, но и без сумок, что Светлану обрадовало.

Он сел на пуфик в прихожей, не раздеваясь, и долго смотрел на свои ботинки.

— Свет, а ты сама как хочешь?

— Хочу развестись спокойно. Через ЗАГС, раз Денис взрослый и мы оба согласны.

— А машина?

— Пусть стоит, где стоит. На ком записана, тот на ней и ездит. Хочешь делить, подавай в суд.

— Не надо в суд, — быстро сказал Геннадий. — Чего мы, как враги. Оставляй себе. Мне она, если честно, и не нужна была особо.

— Не нужна? Ты на ней четыре года ездил.

— Ездил. Теперь не буду. Пешком полезнее.

Он помолчал и добавил тише:

— Только матери про приставов не говори. Она думает, я давно всё выплатил.

Светлана хотела ответить что-нибудь резкое, но посмотрела на мужа, на кепку, которую он мял в руках, и не стала. Всё-таки не чужой человек, хоть и бензин не возвращал.

— Не скажу. Ключи оставь на тумбочке.

Сын узнал о разводе последним: Денис был в командировке в Казани. Ему было двадцать пять, и реагировал он на всё просто.

— Мам, ты точно решила?

— Точно.

— Ну и правильно. Я ещё в школе удивлялся, почему ты за папу всё время платишь.

— Ты замечал?

— Мам, это все замечали. Тётя Лариса говорила, что ты у нас семейная касса. Только не при тебе, конечно.

Светлана рассмеялась. Ей впервые за две недели стало по-настоящему смешно.

— Машину хоть забрала?

— Он сам отдал.

— Папа? Сам? — Денис помолчал. — Мам, ты проверь, на ней штрафов неоплаченных не осталось. А то он мог что-то не показать.

— Проверила. Всё оплачено. Мной.

— Тогда поздравляю. Первый раз в жизни у тебя своя машина.

Светлана хотела возразить, что машина у неё была четыре года, но подумала и возражать не стала.

В ЗАГС они пришли вместе, подали заявление и вышли на крыльцо. Геннадий был в новой куртке, и Светлана подумала, что куртку, наверное, купила Нина Степановна.

— Подвезти тебя? — спросила Светлана. Машина стояла через дорогу.

Геннадий посмотрел на машину, на неё, снова на машину.

— Не надо. Мне на автобус.

— На какой?

— На тридцать седьмой, — буркнул он.

— Он по субботам с перерывом ходит. Сорок минут ждать будешь.

— Откуда знаешь?

Светлана только улыбнулась. Геннадий махнул рукой и пошёл к остановке.

Вечером позвонила Лариса. Золовка всегда звонила, когда дядя Толя смотрел хоккей и не мешал разговаривать.

— Свет, ты не обижайся, я просто спросить. Мама всем рассказывает, что Гена тебе машину подарил, а ты её отобрала. Это правда?

— А Гена что говорит?

— Гена молчит. Сидит у мамы на кухне. Мама его кормит три раза в день и рассказывает, какая ты неблагодарная. Он кивает и ест.

— Ну, пусть ест. Ему полезно.

— Свет, я ж не осуждаю, — понизила голос Лариса. — Я тоже видела, кто за бензин платил. И за Тёмкины штрафы ты заплатила, он мне сказал. Я тебе отдам. Не сейчас, но отдам.

— Это у вас семейное, — засмеялась Светлана. — Отдавать потом.

Лариса обиделась секунды на три, а потом тоже засмеялась.

Первую неделю Светлане казалось, что все на неё смотрят. Никто не смотрел. Машин в городе было много, и белый кроссовер никого не интересовал. Бампер она поменяла в нормальном сервисе, а не на разборке, и заплатила из своих денег. Почему-то это было приятно.

Михалыч увидел, как она паркуется возле клиники, и вышел на крыльцо.

— Сама теперь?

— Сама.

— А твой где?

— Мой на автобусе.

Михалыч подумал, кивнул, сказал «ну и хорошо» и ушёл обратно в будку.

Заправляться она теперь заезжала по дороге с работы. Вставляла пистолет в бак машины, на которой ехала сама, и прикладывала к терминалу свою карту. Деньги были те же самые, а настроение совсем другое.

В середине ноября на этой заправке она встретила тётю Валю. Та стояла у входа в магазинчик с пакетом сушек.

— Светочка! А я с соседом, он машину на мойку загнал. Ты сама, что ли, за рулём?

— Сама.

— А Нина говорит, ты водить боишься.

— Нина много чего говорит, — улыбнулась Светлана.

Тётя Валя оглянулась по сторонам и придвинулась поближе.

— Она на дне рождения у Ларисиного Толи так всем и сказала. Сын, говорит, жене машину подарил, а она отобрала и выгнала его. Я сижу и думаю: как же так, Света ведь не такая.

— А Гена что?

— А Гена ничего. Гена салат ел.

— Тётя Валя, — Светлана достала телефон, — хотите, покажу, какая у меня машина?

— Так вон она стоит.

— Нет, вы посмотрите.

Она открыла раздел со штрафами и пролистала до самого начала. Тётя Валя надела очки, взяла телефон двумя руками и долго разглядывала фотографии. На каждой был Геннадий. На одной в её солнцезащитных очках, на другой с бутербродом, на третьей с Ниной Степановной на пассажирском сиденье.

— Это ж Нина, — ахнула тётя Валя. — Это они ко мне на дачу ехали, в позапрошлом году. Я ей ещё рассаду перцев давала.

— Девяносто при ограничении шестьдесят. Пятьсот рублей. Я заплатила.

Тётя Валя вернула телефон, сняла очки и долго их протирала.

— Вот тебе и подарок, — сказала она наконец.

— Щедрый, — согласилась Светлана. — С моим бензином и моими штрафами. Многоразовый.

Тётя Валя хмыкнула, потом засмеялась, потом поперхнулась сушкой, и Светлане пришлось бежать в магазинчик за водой.

— Ой, уморила, — отдышалась тётя Валя. — Многоразовый. Я Нине так и скажу.

— Не надо ничего Нине говорить.

— Как это не надо? Она мне сорок лет про своего Гену рассказывает, какой он золотой. Пусть теперь послушает, на чьи деньги золото ездило.

Сосед вышел с мойки и помахал ей рукой. Тётя Валя засобиралась, сунула Светлане пакет сушек «на дорожку» и уже на ходу обернулась.

— Светочка, а ты меня в субботу до рынка не подбросишь? Мне картошку на зиму брать.

— Подброшу.