Звёзды были из светящегося пластика, жёлто-зелёные, в наборе их было пятьдесят штук. Светлана стояла на стремянке посреди маленькой комнаты и приклеивала их к потолку по одной, сверяясь с картинкой на коробке. Большая Медведица уже была готова. Теперь она пыталась сделать Кассиопею.
— Светлана, ты там не упадёшь? — крикнул из коридора Иван.
— Не упаду. Подай мне ещё пять штук. Маленьких.
Иван подал. Посмотрел на потолок, хмыкнул.
— Он же уже большой для звёздочек. Ему девять.
— В девять как раз можно, — сказала Светлана. — Мне в девять папа такие же клеил. Я потом засыпала и считала.
Комнату она готовила три дня. Вынесла оттуда свой рабочий стол и коробки с бумагами. Купила в мебельном детскую кровать с ящиками для игрушек, повесила плотные синие шторы, постелила на пол мягкий коврик с картой мира. На стол поставила лампу в виде ракеты. В шкаф сложила новые полотенца и комплект постельного белья с динозаврами, который выбирала полчаса.
Никита, сын Ивана от первого брака, должен был приехать завтра. Его мать, Юлия, поссорилась с хозяином съёмной квартиры и должна была съехать до конца недели. Иван попросил приютить сына, пока Юлия ищет новое жильё. Светлана согласилась сразу, не раздумывая.
Она слезла со стремянки, посмотрела на потолок и улыбнулась. Вечером, если выключить свет, звёзды будут светиться.
Эту квартиру Светлана купила вместе с отцом за год до свадьбы. Двушка в кирпичном доме у трамвайного кольца, с большой кухней-гостиной и двумя небольшими комнатами. До этого они двадцать лет прожили вдвоём в комнате в коммуналке на Сенной.
Мать ушла, когда Светлане было шесть. Просто однажды собрала вещи, пока отец был на смене, и уехала с каким-то мужчиной в Новосибирск. Больше они её почти не видели. Отец остался с дочерью один. Он работал водителем трамвая, по двенадцать часов, в две смены, а по выходным подрабатывал грузчиком на овощной базе. Сам заплетал Светлане косички, неумело, кривовато. Сам ходил на родительские собрания. Сам шил ей костюм снежинки на новогодний утренник, вечерами, при свете настольной лампы, исколов все пальцы.
Себе он не покупал ничего. Ходил в одной куртке по десять лет. Не пил, не курил, никуда не ездил. Каждую лишнюю копейку откладывал на сберкнижку. Однажды, когда Светлане было лет двенадцать, она спросила, зачем он всё время копит. Отец посмотрел на неё и сказал:
— Чтобы у тебя было своё, Светик. Чтобы ты никогда ни от кого не зависела. Чтобы никто тебя не мог выгнать.
Когда Светлане исполнилось двадцать девять, они продали комнату в коммуналке. Добавили отцовские накопления за двадцать лет и Светины, которые она откладывала с первой зарплаты. Хватило на двушку без ипотеки. Квартиру оформили на одну Светлану. Отец настоял.
— Я своё отжил, — сказал он у нотариуса. — А тебе ещё жить.
Через год Светлана вышла замуж за Ивана. Отец сразу после свадьбы переехал в садовый домик в пригороде, который много лет назад достался ему от тётки. Утеплил его, провёл воду и сказал, что всю жизнь мечтал о своей теплице. На все уговоры дочери отвечал одно:
— Молодым надо отдельно, Светик. Так правильно.
Иван переехал к ней из съёмной комнаты на Заводской. Он знал историю этой квартиры. Знал про коммуналку, про отцовские смены, про костюм снежинки. В первый вечер он сам сказал, стоя посреди пустой кухни-гостиной:
— Светлана, я понимаю, что это значит для тебя и для твоего отца. Я это беречь буду. Обещаю.
Первые два года Иван и правда казался ей самым заботливым мужчиной на свете. Встречал её с работы. Чинил всё, что ломалось. Каждые выходные они вместе ездили к отцу в садовый домик, Иван помогал ему строить теплицу, они вдвоём курили на крыльце и о чём-то подолгу говорили.
Иван работал инженером связи в телефонной компании, получал шестьдесят пять тысяч. Светлана была технологом на молочном комбинате, получала семьдесят восемь и часто оставалась на сверхурочные. Каждый месяц они откладывали на общий счёт. Светлана копила на ребёнка. Ей было тридцать три, она очень хотела детей.
Иван каждый раз откладывал этот разговор.
— Светлана, ну давай сначала подкопим. Подушку сделаем. Ребёнок это дорого. Коляска, кроватка, ты в декрет уйдёшь, на одну мою зарплату не проживём.
Светлана соглашалась. Брала ещё больше сверхурочных. Откладывала. Отказывалась от новых сапог, от отпуска, от поездки с подругами в Казань. Цифра на общем счёте росла. К позапрошлой весне там было почти четыреста тысяч.
— Ну вот, Ваня, — сказала она. — Подушка есть.
— Светлана, ну давай ещё полгодика. Мне на работе повышение обещали.
Повышение ему не дали.
У Ивана был сын от первого брака, Никита. Когда они с Юлией развелись, мальчику было три года. Иван платил алименты, двадцать пять процентов от зарплаты, около шестнадцати тысяч. Забирал сына на выходные раз в две недели.
Светлана никогда этому не мешала. Наоборот. Она сама предлагала забрать Никиту на лишний выходной, сама водила его в аквапарк и в кино, сама выбирала ему подарки на день рождения. На восьмилетие подарила велосипед, хороший, с переключателем скоростей, за четырнадцать тысяч. На Новый год планшет для школы. Никита был тихий, застенчивый мальчик, похожий на отца, и Светлана к нему привязалась. Ей нравилось, как он, засыпая на раскладушке в гостиной, просил оставить в коридоре свет.
С Юлией Светлана почти не общалась. Видела её несколько раз, когда Иван забирал сына. Худая, нервная женщина с громким голосом, которая всегда торопилась и всегда была чем-то недовольна. Работала она то там, то здесь, нигде подолгу не задерживалась. Жила с Никитой на съёмных квартирах.
Постепенно Юлия стала звонить Ивану всё чаще. Сначала просила деньги на кроссовки Никите. Потом на школьную форму. Потом на лагерь. Потом на зимнюю куртку. Иван переводил, Светлана не возражала. Ребёнок же.
Прошлой осенью всё изменилось.
В октябре у них на комбинате был корпоративный выезд на базу отдыха. Вечером у костра рядом со Светланой сел Геннадий Палыч, мастер из соседнего цеха, грузный добродушный мужчина лет шестидесяти. Они разговорились о жизни, о детях, о ценах.
— Слушай, Светлана, — сказал вдруг Геннадий Палыч. — А твой Иван, он же бывший муж Юлии этой? С пацаном которая?
— Да. А вы её знаете?
— Так она у меня квартиру снимает. На Тополиной, однушку. Я там раньше с женой жил, а теперь сдаю. Уже второй год. — Он отпил чай из термоса. — Ты мужу передай, молодец он. Каждое пятое число, как часы. Двадцать две тысячи. Ни разу не задержал. Я сначала удивлялся, что деньги не от неё приходят, а потом понял. Порядочный мужик. Бывшей жене квартиру оплачивает. Не каждый так.
Светлана держала в руках пластиковый стаканчик с остывшим чаем и не могла сказать ни слова.
— Двадцать две тысячи, — повторила она наконец. — Каждый месяц?
— Ну да. С позапрошлого лета.
Позапрошлое лето. Полтора года. Двадцать две тысячи в месяц. Почти четыреста тысяч.
Когда она вернулась домой, Иван смотрел телевизор. Светлана села рядом и спросила прямо. Он не стал отпираться.
— Светлана, ну это же для Никиты. Юлии одной не потянуть аренду, она мало получает. Ну что мне, сына на улицу выкинуть? Где он жить будет?
— А почему ты мне не сказал?
— Ну… Не хотел расстраивать. Ты бы начала считать. А это мой сын.
— Ваня, у нас на счёте было четыреста тысяч. На ребёнка. Нашего ребёнка. Сколько там сейчас?
Иван отвёл глаза.
— Девяносто где-то. Когда зарплаты не хватало, я с общего счёта добирал. Не каждый месяц, но бывало.
Светлана долго сидела молча. Потом сказала:
— Хорошо. Это твой сын. Я понимаю. Но ты мне должен был сказать.
Она согласилась. Она правда понимала. Никита ни в чём не был виноват. Но той ночью она долго не могла уснуть и думала о том, сколько сверхурочных смен ушло на чужую однушку на Тополиной.
Дарья Ивановна, мать Ивана, относилась к Светлане сдержанно. Приходила редко, по праздникам, и каждый раз что-нибудь говорила такое, после чего Светлане хотелось остаться одной. Хвалила Юлию. Вспоминала, как хорошо Ваня жил с первой женой. Спрашивала, почему у Светланы до сих пор нет детей, и сама же отвечала, глядя на сына: «Ну, не всем дано». Про квартиру говорила с усмешкой:
— Ну, папина квартирка-то. Повезло тебе, Светлана, с папой. Не всем так везёт. Ваня вон своими руками всё, а ты на готовенькое.
Иван при этих словах молчал.
В начале марта Геннадий Палыч сам подошёл к Светлане в столовой. Сказал, что выселил Юлию. Подруги ночами, музыка, соседи жалуются, кошку завела, хотя договаривались без животных, и залила нижних. Дал ей месяц на поиски нового жилья.
Вечером Иван пришёл домой озабоченный.
— Светлана. Тут такое дело. Юлию выселяют. Ей надо до конца недели съехать, а она ещё ничего не нашла. Можно Никиту у нас поживёт? Пока она не найдёт. Ну недели две, три. Ему в школу ходить, а у неё сейчас какая-то подруга, там тесно.
Светлана согласилась. Даже не задумалась. Никита был ребёнок, и ребёнку нужно было где-то жить.
Она освободила маленькую комнату. Купила кровать, шторы, лампу-ракету. Наклеила на потолок звёзды.
Никита приехал в пятницу, с рюкзаком и спортивной сумкой. Увидел свою комнату, остановился на пороге и долго смотрел на потолок.
— Тётя Света, а они светятся?
— Светятся. Вечером увидишь.
Вечером Никита лежал в своей новой кровати под одеялом с динозаврами и считал звёзды вслух. Насчитал сорок восемь. Двух не хватало. Светлана пообещала, что завтра найдёт и доклеит.
Прошла неделя. Никита ходил в школу, после уроков делал задания за столом у окна, по вечерам смотрел со Светланой мультики. Иван был необычно тихим и часто выходил разговаривать по телефону на лестницу.
В субботу утром в дверь позвонили.
Светлана открыла. На площадке стояла Дарья Ивановна в зимнем пальто. Рядом с ней стояла Юлия. У ног Юлии стояли два больших чемодана на колёсиках, один красный, другой серый, и сумка с какими-то пакетами.
— Здравствуй, Светлана, — сказала свекровь и прошла в прихожую мимо неё. — Юля, проходи. Чемоданы сюда.
Юлия прошла следом, вкатила красный чемодан. Даже не поздоровалась. Огляделась по сторонам с интересом, будто выбирала квартиру.
— Дарья Ивановна, — сказала Светлана. — Что происходит?
— А что происходит? — Свекровь сняла пальто и повесила его на крючок. — Юле жить негде. Подруга её выставила. Не на улице же ей ночевать. Бывшая жена сына поживёт у вас пару месяцев, и обсуждать тут нечего!
Светлана посмотрела на мужа. Иван вышел из комнаты, остановился в коридоре. Она ждала, что он скажет: «Мама, ты что?». Что он удивится. Что возразит.
Иван молчал. Он смотрел куда-то в стену, мимо жены, мимо матери, мимо чемоданов.
— Ваня, — сказала Светлана. — Ты знал?
Иван помолчал. Потом кивнул.
— Мы обсуждали. С мамой. На прошлой неделе.
— На прошлой неделе. Когда я комнату для Никиты готовила.
— Светлана, ну а куда ей? Ну пару месяцев. Ну пусть Никита с мамой будет, ему же лучше.
Дарья Ивановна уже прошла в спальню и открыла дверь.
— Вот здесь Юле будет хорошо. Кровать большая, шкаф. А вы с Ваней в гостиной на диване, он же раскладывается. Ничего, молодые, не развалитесь. Юля, неси сюда сумки.
Юлия покатила красный чемодан в их спальню. Остановилась у двери и сказала, не оборачиваясь:
— Ваня, ты мне зарядку не захватил? Я свою у Ленки забыла. Ту, длинную.
— В ящике возьми, в прихожей, — машинально ответил Иван.
Светлана стояла посреди коридора и смотрела на мужа. Ты мне зарядку не захватил. В ящике возьми. Так говорят люди, которые давно живут вместе. Которые знают, где лежат вещи друг друга. Которые созваниваются каждый день, а не раз в две недели по поводу ребёнка.
И вдруг Светлана поняла. Сразу всё.
Почему Иван три года откладывал разговор о детях. Почему всегда находилась причина подождать. Подушка, повышение, ещё полгодика. Почему он каждый месяц платил за Юлину квартиру и не говорил жене. Почему так часто выходил разговаривать по телефону на лестницу. Почему Дарья Ивановна всё время хвалила Юлию и вспоминала, как хорошо Ваня жил с первой женой.
Для него настоящей семьёй так и остались они. Юлия, Никита, мама. А Светлана была удобной хозяйкой. С квартирой, за которую не нужно платить. С зарплатой, с которой можно оплачивать чужие однушки. С комнатой, в которую можно поселить бывшую жену.
Ей вспомнились все её уступки. Сверхурочные смены. Сапоги, которые она не купила. Казань, в которую не поехала. Четыреста тысяч на ребёнка, которые ушли на Тополиную. Велосипед для Никиты, аквапарк, планшет. Разговоры о детях, которые муж каждый раз отводил в сторону мягкой рукой. Она всё это время думала, что строит их общее будущее. А Иван всё это время строил его с кем-то другим. За её счёт.
Светлана ничего не сказала. Повернулась, прошла по коридору к кладовке и открыла дверь.
— Светлана? — позвал Иван.
Она достала с верхней полки большой чёрный чемодан. Тот самый, с которым Иван четыре года назад переехал к ней со своей съёмной комнаты. Выкатила его в коридор. Потом прошла мимо Юлии, которая так и стояла с красным чемоданом в дверях спальни, к шкафу.
— Юля, извини, ты мешаешь.
Юлия отступила.
Светлана открыла шкаф и начала снимать с вешалок рубашки Ивана. Складывала в чемодан. Брюки, свитера, джинсы. Бельё и носки из ящика. Потом пошла в ванную, принесла его бритву и зубную щётку. Потом открыла ящик комода, где лежала папка с документами. Достала паспорт Ивана, трудовой договор, полис, документы на машину. Положила сверху.
Застегнула чемодан и выкатила его в прихожую. Поставила прямо у двери.
Иван стоял и смотрел на свой чемодан, не понимая.
— Светлана, ты что делаешь?
Светлана открыла входную дверь и выставила чемодан на лестничную площадку. Он прокатился по плитке и остановился у лифта.
Потом она вернулась в коридор и посмотрела на всех троих. На мужа, на свекровь, на Юлию, которая всё ещё держала ручку красного чемодана.
— Это моя квартира, — сказала Светлана спокойно. — Мы купили её с отцом за год до свадьбы. Отец двадцать лет водил трамвай в две смены, чтобы она у меня была. Она оформлена только на меня. Ни ты, Ваня, ни ваша мама, ни Юля здесь никаких прав не имеете. И никто из вас не будет решать, кто тут будет жить.
Дарья Ивановна всплеснула руками.
— Ты что творишь? Ты в своём уме? Это же жестоко! Ты мужа на лестницу выставила! При ребёнке! Люди добрые, посмотрите на неё! Женщину с ребёнком на улицу гонит!
— Юлия может забрать Никиту и поехать к вам, Дарья Ивановна. У вас трёшка.
— У меня Гена с давлением! Мне нельзя волноваться!
Иван наконец очнулся. Лицо у него стало злым и чужим.
— Ты всегда ненавидела моего сына, — сказал он громко. — Я всегда это знал. Ты просто ждала повода. Тебе Никита как кость в горле.
Светлана посмотрела на него долгим взглядом. Потом молча прошла к маленькой комнате и открыла дверь.
— Иди сюда, Ваня. Посмотри.
Он не двинулся. Светлана подождала, и он всё-таки подошёл. Дарья Ивановна и Юлия встали у него за спиной.
Никита сидел на кровати в наушниках, с планшетом, который Светлана подарила ему на Новый год. Увидел взрослых в дверях и снял наушники. Испуганно посмотрел на отца.
На столе у окна стояла лампа-ракета. На кровати лежало одеяло с динозаврами. На потолке, если присмотреться, были видны бледные пластиковые звёзды. Сорок восемь штук.
— Вот, — сказала Светлана тихо, чтобы Никита не слышал. — Вот так я ненавижу твоего сына, Ваня. Я три дня эту комнату делала. Кровать, шторы, звёзды на потолке. Я ему велосипед купила, планшет, в аквапарк водила. Никита ни в чём не виноват. Он ребёнок. Он не отвечает за то, что решают его родители. И он может приезжать ко мне, если захочет. Когда угодно.
Она повернулась к мужу.
— А ты, Ваня, взрослый. И Юля взрослая. И ваша мама. Вы договорились за моей спиной. Вы решили, что я буду спать на диване в собственной квартире, а твоя бывшая жена в моей спальне. Это ваши договорённости. Я за них больше платить не буду.
Иван открыл рот, потом закрыл. Посмотрел на Никиту. Потом на мать.
— Пошли, Ваня, — сказала Дарья Ивановна, поджав губы. — Нечего тут с ней разговаривать. Юля, собирай Никиту. Поедем ко мне. Потеснимся как-нибудь.
Юлия зло фыркнула и потащила красный чемодан обратно к двери.
— Никитос, собирайся, — бросила она сыну.
Никита медленно сложил планшет и наушники в рюкзак. Собирал вещи долго, неловко, оглядываясь на Светлану. Она помогла ему сложить одежду в спортивную сумку. Потом, пока взрослые одевались в прихожей, взяла с полки коробку от звёзд, в которой ещё оставалось две маленькие звёздочки, и отдала ему.
— Это тебе. Те две, которых не хватало. Приклеишь, где будешь жить.
Никита взял коробку двумя руками. Потом вдруг шагнул к Светлане и обнял её, неловко, быстро, уткнувшись лбом ей в живот. И сразу отпустил.
— Пока, тётя Света.
— Пока, Никита. Звони, если что.
Иван выкатил свой чемодан с лестничной площадки к лифту. Обернулся в дверях.
— Ты пожалеешь, — сказал он. — Тебе тридцать четыре. Кому ты нужна будешь.
Светлана не ответила.
Дверь лифта закрылась. Светлана закрыла входную дверь и повернула ключ. Постояла в прихожей. Потом прошла в маленькую комнату, выключила свет и легла на детскую кровать поверх одеяла с динозаврами. Над ней в темноте медленно разгорались звёзды.
Отцу она позвонила только вечером.
Он приехал на следующий день, рано утром, первым автобусом из своего посёлка. С пакетом яблок из погреба и банкой мёда от соседа-пчеловода. Долго сидел на кухне, слушал, не перебивал. Потом сказал только:
— Ну и правильно, Светик.
— Папа, ты не злишься? Что я так. Сразу.
Отец помолчал.
— Я злюсь, что ты три года терпела. А что сразу, это правильно. Я ведь для того и копил. Чтобы никто тебя не мог выгнать. Ну вот. Никто и не выгнал.
Иван звонил ей несколько раз в первые недели. Сначала злой, обвинял в том, что она разрушила семью. Потом другой, тихий. Говорил, что Юля уже нашла комнату, что он с ней ничего такого, что это всё ради Никиты. Просил пустить его домой.
— Ваня, — сказала Светлана в последний раз. — Ты три года не хотел от меня детей. Теперь я понимаю почему. Не звони больше.
Общих детей у них не было, поэтому через месяц Светлана подала совместное заявление на развод. Супруги не стали делить бытовое имущество. Из существенных общих накоплений оставалось только девяносто тысяч на общем счёте. Светлана оставила их Ивану.
— На Никиту, — сказала она. — Купи ему что-нибудь нормальное.
Развели их в мае. Иван пришёл в ЗАГС с опозданием, расписался и ушёл, не сказав ни слова.
Никита позвонил ей один раз, в начале июня, с чужого номера. Сказал, что они с мамой живут теперь в комнате на Рабочей, что у него закончился учебный год и что он приклеил две звёздочки над своей раскладушкой. Светлана долго держала телефон у уха после того, как он отключился.
В конце июня отец снова приехал в гости. Светлана впервые за долгое время встретила его не уставшая, не с синяками под глазами. Она взяла отпуск, первый за три года, и никуда не уехала. Спала до десяти, гуляла по набережной, перебирала старые фотографии.
Отец посмотрел на неё в прихожей и сказал:
— Ты какая-то другая, Светик. Спокойная.
— Спокойная, — согласилась она.
Вечером они сидели вдвоём на кухне и пили чай с отцовским мёдом. Потом отец попросился посмотреть маленькую комнату. Постоял на пороге, посмотрел на детскую кровать, на лампу-ракету, на шторы. Поднял голову к потолку.
— Это ты клеила?
— Я. Как ты мне тогда.
Отец долго смотрел вверх. Потом выключил свет. Звёзды медленно загорались одна за другой, бледные, жёлто-зелёные.
— Не снимай пока, — сказал он. — Пусть висят. Пригодятся ещё.
Светлана стояла рядом с ним в темноте и смотрела на потолок. Сорок восемь звёзд. Двух не хватало. Она подумала, что надо будет купить новую коробку.
Муж назвал меня старой и скучной, и ушёл к девчонке